Я тебе не верю

Элла Савицкая

Я тебе не верю

Пролог. Глеб

Чужой запах. Вкус. Тело.

Приторно сладкий аромат окутывает легкие, как ядрёная смесь, но мне плевать.

Сейчас я хочу только одного – скорее оказаться внутри, потому что напряжение, курсирующее по моему телу, граничит с болезненным.

Кристина, или как там её зовут, отрывается от меня и часто дыша, маняще прикусывает нижнюю губу. Со знанием дела оттопыривает задницу, медленно опускаясь на колени.

Я опираюсь обеими руками на стену, глядя на то, как она развязно щелкает пряжкой моего ремня, тянет вниз ширинку, и выпускает наружу невыносимо пульсирующий член.

Воздух с шипением рвется сквозь мои плотно сжатые зубы, по телу проносится острая судорога.

Я прикрываю глаза, откидывая назад голову и как только чувствую на себе влажность горячего рта, с ходу толкаюсь вперед.

По коже проходит вибрация от женского стона, который по всем правилам должен распалить меня сильнее, но вместо этого действует раздражающе.

Я машинально кладу руку на светловолосый затылок, чтобы заглушить звуки, и задав ритм, быстро трахаю её рот.

Вот только заглушить не получается. Блондинка стонет еще громче, как будто кончит сейчас только от того, что я делаю. Издаёт причмокивающие звуки, царапает мои брюки.

— Тихо, — рявкаю я, как раз тогда, когда в кармане брюк пиликает телефон.

Одно сообщение, второе, третье.

Блядь.

Убрав руку с ее затылка, достаю мобильный и разблокирую.

«Глеб»

«Ты приедешь сегодня?»

«Я ужин приготовила. Очень тебя жду»

Пальцы крепче впиваются в корпус, напряжение обретает другие оттенки.

Манера Полины – писать всё, что она хочет сказать не одним сообщением, а несколькими.

Заблокировав экран, швыряю телефон на рядом стоящий комод.

— Жена? – блондинка многозначительно облизывает губы, глядя на меня снизу на всё готовым взглядом.

Не разрывая зрительного контакта, шагает указательным и средним пальцами вверх по моим штанам, перешагивает ремень, царапая теперь уже кожу.

Округлая грудь призывно вываливается из декольте, помада размазалась вокруг губ после минета.

И хоть яркими природными данными она не обделена, но всем своим видом вызывает внутри только одно желание – драть её.

Перехватив тонкое запястье, дергаю девку вверх и разворачиваю к себе спиной. Толкаю к комоду. Надавив на спину, наклоняю над ним.

С ходу включившись, она тут же задирает платье, пока я достаю из кармана презерватив и надеваю его на вздыбленный член.

Первый рывок внутрь совпадает с взорвавшейся трелью входящего звонка.

Изо всех сил стискиваю челюсти.

По телу несется обжигающая дрожь. Мой затуманенный взгляд переплывает на экран.

«Любимая» создаёт аккомпанемент шлепкам бедер о задницу блондинки.

Вцепившись пальцами в тонкую талию, я яростно насаживаю её на себя, полностью отключив мысли и удерживая себя в этом вакууме. Насильно. На цепи.

Не думать, блядь. Не отпускать.

— Бедняжка, потеряла тебя, — в мой вакуум просачивается хриплый от стонов голос. – Может, ответишь, а то волнуется…

Слышу яд в голосе, от которого чернота внутри заполняет каждую клетку.

Вжимаю руку в блондинистый затылок и яростно прижимаю её щекой к поверхности комода.

— Заткнись! — усиливая движения внутри нее, врываюсь с такой силой, что она вздрагивает на каждом толчке и царапает ногтями стену спереди. – Не смей обсуждать мою жену. Усекла?

Промычав что-то на подобии согласия, блондинка затыкается, издавая только нечленораздельные звуки.

Мой телефон, наконец, тоже затыкается.

Я возвращаюсь в свой вакуум. Туда, где тело наполняется долгожданной отключкой и необходимой эйфорией. Копит её. Усиливает. По пояснице проносится одна судорога, вторая.

Блондинка уже не просто стонет, а орёт. Но я не слышу ни звука. Под её пульсирующие сокращения, финалю, пропуская через себя разряды электричества. Оно жжется, бьёт током, на миг выбивая из головы всё, что можно.

Жаль, что только на миг.

Потому что реальность возвращается почти сразу.

Тяжелая, неподъемная. Она смотрит на меня своими черными глазами откуда-то изнутри и издевательски скалится.

Из номера я выхожу через минуту. Бью по кнопке лифта, а когда он приезжает, захожу внутрь.

Телефон снова издаёт звук входящего сообщения.

«Так мне ждать тебя?» — плывет, как отрава, на экране.

Откинувшись головой на стену, отправляю:

«Да».

Глава 1. Полина

Месяц назад

Я сижу на краю стула и стараюсь не сжимать пальцы слишком сильно.

— Как давно вы пишете? — спрашивает куратор, не поднимая глаз.

— Давно, — отвечаю прямо, — Но… раньше это было скорее для себя. Я училась в университете, потом появился сын. Пришлось уйти в декрет, и живопись на какое-то время отошла на второй план.

Борис Евгеньевич неспешно перелистывает снимки моего портфолио, иногда переворачивая планшет горизонтально, чтобы лучше рассмотреть работы.

— А сейчас?

— Примерно год назад я вернулась к работе. Сын подрос, появилось больше времени.

— Я вижу, вы работаете в фигуративной живописи. Мягкий свет, довольно свободный мазок… и, конечно, масло.

— Да. Я пишу маслом.

Кивнув, перелистывает дальше.

— Я принесла Вам одну свою работу для примера. Если вдруг …

Тянусь к сумке у ног, чтобы продемонстрировать свою последнюю картину, но Борис Евгеньевич меня перебивает.

— Спасибо, — Его ладонь едва заметно поднимается в останавливающем меня жесте. — Пока не нужно. Портфолио вполне достаточно.

Моя рука так и застывает над молнией сумки.

Понятно…

Это наша первая и последняя встреча.

Отказ всегда начинается именно так — с отсутствия желания посмотреть на работу в живую.

Разочарование уже привычной волной окатывает грудную клетку, но вида я не подаю.

Все еще внутренне надеясь на то, что ошибаюсь, просто жду, когда куратор не долистав до конца, подвинет ко мне планшет уверенным жестом.

— Что ж, Полина, у вас есть чувство цвета, — говорит он вежливо. — И довольно уверенная работа с фактурой. Это видно. Но сейчас ваши серии выглядят разрозненно. Вы принесли «Цветы» и «Морской цикл». Технически — это крепко. Но концептуально… это вчерашний день. Галерея сейчас ищет свежий взгляд, а не просто качественную фигуративную живопись, которой завален рынок. Понимаете?

— Да… — сдержанно киваю, чувствуя, как внутри всё привычно сжимается.

Прячу планшет в сумку.

Что ж, по крайней мере, он не грубит, как куратор в «Арт-Лофте», которая три дня назад просто фыркнула, назвав мои работы «милым дамским рукоделием».

Уже за это ему можно быть благодарной.

— Попробуйте найти тему, которая будет по-настоящему болеть, Полина, — Борис Евгеньевич подается вперед, и в его глазах мелькает тень отвратительного сочувствия. — У вас отличная база, но вы как будто боитесь выйти за рамки «красивого». Когда художник начинает мыслить смыслами — это всегда чувствуется. Если соберете новую, более… острую серию, приходите через полгода. Раньше смысла нет.

Полгода.

Это еще плюс шесть месяцев к тем двенадцати, за которые я пытаюсь хоть как-то заявить о себе.

— Спасибо, что посмотрели. И за совет тоже. Я подумаю о концепции, — отвечаю вежливо, складывая планшет в папку.

Я уже сбилась какой это отказ по счету.

Застёгиваю молнию сумки и поднимаюсь.

Выхожу с гордо поднятой головой.

Воздух на улице холоднее, чем внутри. Остановившись на секунду на ступеньках, я прижимаю к боку тяжёлую папку, и выдыхаю.

Как бы не старалась не показать своего расстройства, внутри оно больно царапает внутренности.

Понимаю, что год — это не так уж и долго. У некоторых уходит десятки лет на то, чтобы добиться хоть как-то успеха. А кто-то и вовсе к нему не приходит. У меня же все впереди, как говорит Глеб.

Но червяк сомнения так или иначе подтачивает изнутри.

Отгоняя от себя неприятные мысли, вызываю такси и еду домой.

Погода стоит апрельская. Солнце игриво пляшет лучами на окнах зданий и машин, игнорируя мое не слишком приподнятое настроение.

Солнцу всё равно что там у кого с настроением. Оно светит всем одинаково и это только наши проблемы, что мы не замечаем его стараний.

После затяжной зимы теплая весна, как долгожданный подарок. Цепляюсь за солнечного зайца, скачущего по высотке и понимаю, что нужно отпустить.

Глеб не раз говорил, что я смогу. Да я и сама это знаю. Просто, когда долгое время топчешься на месте, так или иначе начинаешь сомневаться.

Тряхнув головой, решаю, что нужно что-то делать с моим состоянием.

Достаю из сумки телефон, нахожу контакт мужа и пишу ему сообщение:

«Ты в офисе?»

«Что, если я заеду к тебе, и мы поедем прогуляемся? Можем поужинать в ресторане»

Отправив, направляю взгляд в окно. Мимо проносятся стеклянные витрины зданий, на остановках толпится народ. Час пик. Все едут домой после очередного трудового дня.

Я откидываю голову на подголовник, когда в руке вибрирует телефон.

Спешно опускаю взгляд на экран.

«Сегодня никак, малыш. Буду позже. Как твоя встреча?»

Не могу сказать, что я удивляюсь, но еще секунду назад вроде как улучшившееся настроение, канет в лету.

«Никак» — отправляю, забросив телефон обратно в сумку.

Гулять с кем-то из подруг у меня нет желания. Хотелось провести время именно с Глебом. Потому что в последнее время мы и так делаем это крайне редко, но видимо, и сегодня не судьба.

Приехав домой, я сбрасываю туфли и захватив арсенал, который везла с собой в галерею, отправляюсь в мастерскую. Портфолио кладу на стол, а из специальной сумки достаю картину и устанавливаю ее на мольберт.

Придирчиво пробегаюсь взглядом по холсту. Закатное солнце, почти спокойное море, чайки над водной гладью и ощущение умиротворения – это именно то, что я изобразила и чем так сильно горжусь. Я начала ее рисовать, когда мы прошлым летом с мужем и сыном ездили к морю. Мне захотелось сохранить ощущение тихого счастья, и мне кажется, картина получилась пусть не идеальной, но на очень хорошем уровне.

Ее пример есть в моем портфолио, но кураторы один за другим не обращают на нее должного внимания. Вероятно, видят такие десятки за день. И то, что кажется особенным для меня – для них таковым не является.

Так. Всё, хватит.

Знаю, что у меня всё ещё обязательно будет, если и дальше не сидеть сложа руки, а искать другие варианты.

Переодевшись в домашний халат, отправляюсь на кухню. Открыв холодильник, несколько секунд изучаю его содержимое и решаю, что есть мне особо-то не хочется. Поэтому отдаю предпочтение бутылке вина, а также выбираю сыр и ветчину.

Нарезаю их тонкими слайсами. Отправив в рот по кусочку того и другого, наливаю вино в бокал и присаживаюсь на стул, чтобы позвонить маме.

— Да, Поль, — она, как всегда, отвечает почти сразу.

— Привет. Ну как вы? – отпиваю небольшой глоток, позволяя терпкому вкусу обжечь язык и гортань.

— Мы прекрасно. Накормила Пашу котлетами с пюре, сейчас пойдем прогуляемся, — бодро отчитывается мама, — а как твоя встреча? Скажи, что наконец, нашелся куратор со вкусом.

Я машинально улыбаюсь.

— Увы, нет. Буду продолжать поиски дальше.

— Что за неправильные личности тебе попадаются? Нет у нас нормальных галерей что ли?

— Их много. Просто мне пока не попалась та самая.

— Ну ты не грусти, — быстро раскусив мое настроение, подбадривает моя всегда чуткая мама, — пока Пашка у нас, пусть Глеб тебя развлечет.

— Глеб на работе, — подцепив слайс ветчины, скручиваю его в тонкую трубочку.

— Как? Опять задерживается? – искренне удивляется она.

— Да. Ты же знаешь, у него ненормированные часы.

В трубке слышится многозначительный вздох.

— Знаю, но раньше, на сколько я помню, подобного не происходило. Зачастил он. Ты не думала сама наведаться к нему в офис? Так сказать, без предупреждения.

— Нет, зачем? – откусываю кусочек от трубочки, но вкуса почти не чувствую.

— Мало ли… — отвечает она после паузы. – У него там случайно, секретарь новая не появлялась?

— Мам! – тут же обрываю её необоснованные намеки, — Ты прекрасно знаешь Глеба.

— Никого нельзя знать досконально, дочь. Как бы печально это не звучало. Но ты извини, что-то я и правда, не в ту степь полезла. Всё, Пашка уже принес свои машинки, а значит нам надо выходить. Целую тебя. Не скучай там.

— Не буду. Поцелуй от меня сына.

Сбросив вызов, кладу телефон на стол и делаю еще один глоток вина.

Пока прохладный алкоголь опускается в желудок, я качаю головой в ответ на слова мамы.

Интересно, что она так с ходу угадала то, что у Глеба новый секретарь. Она устроилась к нему на фирму не так давно. На сколько, я поняла, довольно неплохой специалист. Муж действительно хвалит её заслуги.

Но крутить роман с секретаршей абсолютно не в его природе. Да и меня он любит.

Правда, времени на нас с Пашкой у него после того, как дела на фирме пошли вверх, почти никогда не хватает.

Глава 2. Полина

Щелчок замка вырывает меня из неглубокого сна. Потянувшись к телефону, нажимаю на боковую кнопку, чтобы узнать время. Пол первого.

Нормально так Глеб задержался…

Встаю с кровати и направляюсь к двери. В коридоре горит настенный бра, благодаря свету от которого я прекрасно вижу, как муж сбрасывает со ступней туфли.

Облокотившись плечом на дверной косяк, наблюдаю как он устало разминает шею и растерев ее ладонью, разворачивается в мою сторону.

— Привет, — встречаюсь с ним взглядом.

Широкая бровь вопросительно взлетает.

— Чего не спишь?

По пути ко мне, Глеб оттягивает узел галстука в сторону, послабляя его, а потом и вовсе снимает. Остановившись напротив, обхватывает мой подбородок пальцами и подтянув к себе, целует.

В любой другой момент я бы ответила, но сейчас упираюсь ему ладонью в грудную клетку и отталкиваю.

Ноздри неприятно раздражает чужой приторный аромат.

— Скажи Дарье, чтобы сменила духи.

Ответом мне служит ленивая улыбка.

— Так ей и передам.

— А вообще на работу желательно не пользоваться настолько вызывающими ароматами. Она с тобой что ли была пол ночи?

— Как и всегда, — отвечает Глеб, отбросив галстук на тумбу и принявшись за манжеты.

Я в курсе, что он берет секретаря в командировки и на деловые встречи. Вот только помимо аромата приторных духов сейчас в воздухе различается запах дорогого виски и сигар. А это уже заставляет сомневаться в том, что встреча была чисто профессиональной.

— Что это за встреча такая была? – пристально смотрю на мужа, — Ты время видел?

Взгляд карих глаз устремляется мне в лицо.

— Видел, именно поэтому я уже дома, — пройдя мимо, Глеб вытаскивает из-за пояса рубашку и принимается расстегивать пуговицы, — Счет Федорова сегодня пополнился на несколько миллионов благодаря мне. На радостях он решил устроить пирушку в ресторане и позвал нас с Дарьей.

— Нас с Дарьей? — передергиваю я, — А почему не со мной?

Скинув рубашку, Глеб щелкает металлической пряжкой ремня. По комнате разносится звук расстегиваемой ширинки, а после брюки падают к его ногам.

— На сколько я помню, ты не любишь проводить время с моими клиентами, — он подбирает их с пола и отправляет на кресло, а после стаскивает с бедер нижнее белье.

Сжав в ладони кусок черной ткани, заходит в ванную комнату. Щелкнув крышкой корзины для грязного белья, отправляет трусы внутрь. Дверь за собой не закрывает, поэтому я иду следом.

— Я не «не люблю». Просто предпочитаю этому занятию время с сыном. Но так как сегодня Паша у моей мамы, ты мог бы позвать меня. Я хотела провести время с тобой.

Ступив за прозрачную ширму, муж включает воду. Мой взгляд рефлекторно скользит по подтянутому телу, в очередной раз оценивая то, как природа наградила его.

Посещать спортзал Глебу некогда, поэтому слишком выдающимися мышцами он не обладает. Но это не меняет факта, что выглядит он лучше практически всех знакомых мне мужчин. Высокий рост и с рождения прекрасный метаболизм позволяют ему быть в идеальной форме, не прикладывая особых усилий.

— Мой провтык. Принял к сведению, Поль. В следующий раз едешь со мной.

Выдавив на ладонь гель для душа, муж размазывает его по своей крепкой шее, упругим грудным мышцам и плечам, а также плоскому животу.

Мой пульс частит из-за раздражения. Я так хотела сегодня провести вечер с ним, что даже согласилась бы на встречу с его клиентами. Которые, как он правильно сказал, мне нравятся далеко не все.

Причина тому – деньги. Глеб – финансовый гений, который вкладывает немалые суммы бизнесменов в акции компаний. А те ведут себя так, будто крутят этот мир на среднем пальце.

Мне неприятны такие люди. Вот я и стараюсь ограничить общение с ними.

— В следующий раз я могу быть занята, — звучу резче, чем обычно и уже собираюсь выйти, как Глеб меня останавливает.

— Иди сюда, Полин.

Смыв с себя гель, он находит меня глазами сквозь стеклянную панель.

Мужской взгляд красноречивый и очевидный.

Безумно хочется послушаться, потому что я страшно изголодалась по нему, но находясь под действием эмоций, единственное, что я могу сделать — это отрицательно мотнуть головой.

— Я спать пойду. Устала сегодня.

Разворачиваюсь, делаю шаг к выходу из ванной, когда вдруг сзади раздаются шаги по полу, а потом Глеб сгребает меня за талию и тянет к себе.

Я охаю, чувствуя, как ткань ночной рубашки мгновенно прилипает к спине, а его мокрая кожа в контакте с моей запускает мурашки по телу.

— Нет, я же намокну, пусти, — визжу, повиснув в крепком захвате.

— Врушка, — игнорируя мое сопротивление, Глеб хрипло рокочет мне на ухо, и затаскивает за ширму.

Адреналин взлетает в крови при резком столкновении с горячими струями воды. Я часто моргаю, и изо всех сил бью этого ненормального в грудь.

— Ты что творишь?

Но едва встречаюсь с его темным, голодным взглядом, как все мое сопротивление приобретает совершенно другую форму.

Глядя мне в глаза, Глеб подходит ближе.

— Все, теперь на мне только запах геля, — запустив мне в волосы ладонь, нажимает на затылок, толкая к себе.

Я утыкаюсь носом в его влажную шею.

— Так устраивает? — близость его тела и исходящее от него тепло, заставляют меня жадно втягивать в себя истинно мужской аромат, без всяких лишних примесей.

Я привстаю на носочки, веду носом по его коже, едва касаюсь губами. Чувствую, как Глеб напрягается, а потом с силой прикусываю его плечо, от чего он шипит и дергается.

Резко оттянув мою голову, вонзается в меня хищным взглядом.

— Устраивает, — встречаю его без доли сожаления о содеянном.

Пусть не думает, что я шутила по поводу чертовых духов.

— Дурочка какая, — качает он головой. — Уже забыла, кто кого добивался, да?

Подцепив тонкие бретельки моей сорочки и зажав их в кулаках, спускает вниз, обнажая сначала мою грудь, потом талию, а после и вовсе роняя намокшую ткань на кафельный пол.

— Это было давно, — шепчу, прикрывая глаза от того, как Глеб сжимает мои соски между пальцами.

Рвано втянув в рот воздух, выгибаюсь на встречу острой ласке.

Его ладонь скользит вверх по моей груди к шее и сжимает горло.

— Годы не играют роли, — губы касаются моих, а уже спустя секунду уверенный язык толкается мне в рот.

Плавясь в руках мужа, я отвечаю без промедления. Тянусь к нему, впечатываюсь грудью и твердыми от возбуждения сосками в напряженное тело.

Мы жадно целуемся, не обращая внимания на льющуюся сбоку воду, задыхаемся, ныряем друг в друга с головой.

Я опускаю вниз руку, нащупав возбужденную эрекцию, и сжав ее в ладони, провожу вверх-вниз, от чего Глеб шипит и одним резким движением, разворачивает меня спиной к себе.

Успеваю упереться ладонями в кафель перед тем, как он тянет меня за бедра и уже в следующий миг рывком входит в меня, заставляя давиться собственным вскриком.

Ногти царапают плитку, меня закручивает в водоворот ощущений, которых добавляет тот факт, что Глеб неистово целует моё плечо, царапая щетиной воспаленную кожу. Оттягивает волосы, чтобы языком скользнуть по позвонкам.

Боже, да… Я с ума схожу каждый раз, когда он вот так берет меня. Да и не только так. За почти семь лет отношений кто-то успевает насытиться друг другом, но только не мы.

Мне мало его. Так чертовски мало, что я готова умолять, чтобы эти минуты не заканчивались.

Повернув меня лицом к себе, Глеб сминает мои губы своими, одновременно с этим задавая ритм движениями внутри меня. Любимые руки мнут мою талию, перемещаются к груди, чтобы теперь уже сжать её, и под глотаемые мной стоны, опускаются вниз – туда, где сосредоточено сейчас всё моё желание. Глеб безошибочно нащупывает чувствительную точку и начинает кружить по ней, зная, как обычно это на меня действует.

Под кожей стремительно распространяется пожар, набирает обороты, разгорается. Каждый толчок внутри ощущается, как подталкивание к краю вулкана. Ближе… еще ближе…

— Глеб, — шепчу, пытаясь сжать ноги, чтобы продлить нашу близость, но он удерживает меня от этого действия.

— Я кончу сейчас, Поль, — проговаривает мне в губы, обжигая прерывистым дыханием, — давай со мной.

Его контроль на пределе. Я чувствую это каждой порой. Вижу животной переменой в лице. Тем, с какой силой сжимается его челюсть, как наливаются темнотой глаза. И уплываю в эту темноту сама. Поддавшись сокрушительному давлению мужа, растекаюсь от эйфории, пронзаемая тысячами крошечных иголок удовольствия и чувствую, как кончает он. Сжав меня почти до хруста, совершает последние глубокие толчки и застывает, коснувшись лбом моего виска.

Мы дышим тяжело и часто, но отходить друг от друга не спешим.

Мне безумно хочется верить, что он скучает по мне также, как и я по нему, поэтому мое желание продлить короткие моменты вместе — зеркально.

Глава 3. Полина

— Так что там с встречей сегодня?

Мы лежим на кровати. Глеб, закинув одну руку за голову, я – у него на груди.

И так мне хорошо, что засыпать совсем не хочется, хотя именно это мы и собирались сделать, выйдя из ванной.

— Провал, — недовольно морщу нос, пробегаясь подушечкой пальца по мужской груди. – Сложно быть новичком. Тебе особо нигде не рады. Или это просто я не настолько талантлива, как мне кажется.

— Бред, — как всегда уверенно обрубает мои сомнения муж, — новичкам всегда сложно. Во всех галереях есть проверенные авторы, с которыми уже легко работать, и чье имя известно хотя бы в узких кругах. Ты выставила последнюю картину в соцсеть?

— Еще нет.

— Ну и чего ты тянешь, Поль?

Привстав, Глеб тянется к тумбочке и достает оттуда пачку сигарет. Встаёт, чтобы отойти к окну, открыть его и подкурить одну.

Я перемещаюсь на бок, чтобы не терять с ним визуальный контакт.

— Я вожу ее с собой в разные галереи, как пример. Мне кажется, она как ни одна другая получилась удачной.

Из его рта вылетает облако сизого дыма, а я засматриваюсь. В полумраке комнаты, подсвеченный лишь приглушенным светом настенного бра, муж выглядит впечатляюще. На нем из одежды одно лишь белье, влажные волосы хаотично уложены назад. Они у Глеба не слишком короткие. Он всегда небрежно откидывает их назад пальцами, укладывая в некоем беспорядке, что придаёт его образу развязности.

— Самым лучшим примером будет, если ты покажешь картину в своем портфолио и подкрепишь тем, что ее уже приобрели. Сама же понимаешь – ценность автору добавляет факт, что его работы покупают. Ты – неизвестна, но тебя уже берут. Для галеристов это пиздец как важно.

— Наверное, ты прав. – с этим аргументом сложно не согласиться, — Завтра выложу.

Обвожу взглядом заострившиеся скулы на мужском лице, когда Глеб делает затяжку, и повинуясь порыву, беру с тумбочки телефон. Направляю на мужа камеру.

Выставляю настройки для ночного портрета и делаю снимок. Фото получается потрясающим. Полумрак, подсвеченные мышцы на руках, остро очерченные черты лица. Хоть бери и рисуй, а не фотографируй.

Я успеваю сделать пару кадров до того, как он замечает мои действия.

— Могу раздеться полностью для полноты картины, — Повернувшись ко мне лицом, дерзко заламывает бровь.

Я с улыбкой делаю еще один снимок.

— Давай, — с вызовом смотрю на него поверх телефона.

Хотя, зная Глеба, для него это вовсе не вызов. Что он тут же и подтверждает.

Зажав губами сигарету, стаскивает по бедрам белье и откидывает его на кресло.

Выпрямляется, демонстрируя мне себя полностью. Я, закусив губу, тут же фотографирую его.