Я тебе не верю

Сняв одну перчатку, достаю его и с улыбкой принимаю вызов.

— Да, Кать?

— Привет, Полинка, — щебечет моя подруга, — Проезжаю мимо вашего комплекса и думаю забрать тебя на кофе. Как смотришь на это?

— Это было бы прекрасно, если бы я сейчас не находилась в Радужном парке, — отвечаю с небольшим сожалением.

Катя – жена Игоря, лучшего друга Глеба со времен их учебы в университете. Я знаю эту пару почти ровно столько же, сколько и мужа. Оба веселые, легкие на подъем, но бесконечно любящие друг друга. Глеб крестил их дочку Асю, поэтому мы не просто друзья, а почти что семья.

— Оу, тогда отбой, — слышу, как щелкает поворотник в машине. Вероятно, она уже успела перестроиться в нужный ряд, чтобы сворачивать в комплекс, — Может завтра?

— Не могу обещать. Хочу сделать наброски для будущей серии, пока цветут тюльпаны.

— Поняла. Тогда не буду отвлекать. Единственное, вы же про нашу с Игорьком годовщину помните? Через неделю ждём вас с Глебом.

— Конечно. Как можно об этом забыть? Вы определились с рестораном?

— Пока нет. Но я обещаю определиться, — смеётся она.

У Кати есть такая черта, она любит всё менять на ходу. Порой даже выбрав ресторан, за день может позвонить и сказать, что нашла другой.

— Договорились. Целуй от нас Асю.

Пока договариваю фразу, слышу, что кто-то пробивается на второй линии.

— Кать, мне тут звонят, отбейся, ладно?

— Пока-пока.

Подруга сбрасывает вызов, а я хмурюсь при взгляде на экран.

Звонок от воспитательницы – плохой знак. Это я уже выучила за те полгода, которые Паша ходит в сад.

Долго не раздумывая, принимаю вызов.

— Да?

— Полина Олеговна, здравствуйте. – всполошенный голос Яны Анатольевны заставляет меня напрячься. – Тут такое дело. Паша подрался с мальчиком.

Боже…

— Как он? – на автомате кладу кисть на подставку, а сама прикладываю руку к грудной клетке, в которой начинает заходиться от волнения сердце.

— Паша в целом нормально. Синяк только небольшой будет на скуле. Мы приложили лёд. А вот у другого мальчика синяк под глазом.

— Так…

— Я так понимаю, они не поделили внимание Софии и произошел конфликт. Мы вовремя их разняли, поэтому никто сильно не пострадал.

Понимаю, что задерживала дыхание, пока воспитатель всё это говорила и только услышав, что катастрофического ничего не произошло, с облегчением выдыхаю.

— Вот только мать Егора едет в сад и требует присутствия родителей Паши. – осторожно продолжает Яна Анатольевна, — Мы пытались объяснить, что можно побеседовать вечером, но она хочет именно сейчас. Поэтому, я прошу Вас приехать.

Так, рано я выдохнула…

— Я не могу сейчас, — развожу руками, как если бы она могла меня видеть, — я за городом и занята.

— И всё же постарайтесь, пожалуйста. Паша просит, чтобы его забрали. Забился в угол, и никого к себе не подпускает.

Прикрыв глаза, медленно втягиваю носом воздух.

— Хорошо, я попробую прислать за ним мужа или бабушку.

Сбросив вызов, набираю маму, но она как на зло не отвечает.

Жду несколько секунд, глядя на картину, которую только начала рисовать. Мне нужно еще как минимум часа два, чтобы закончить наброски. Остальное я могла бы дорисовать уже дома.

Давай же, мама, ответь.

Но как часто бывает, в самый нужный момент она недоступна.

Чёрт….

Стащив с руки вторую перчатку, бросаю её на подставку и набираю теперь уже Глеба.

Муж тоже отвечает не сразу, а когда все-таки это делает, первое, что я слышу это то, как он раздаёт указания.

— Даш, отправь все письма. – раздаётся отдаленно в динамике, — Быстро только. А потом набери Тихомирова. Сейчас поедем к нему. Да, Полин? – это уже адресуется мне.

— Привет, — выпаливаю, отшагивая на пару шагов от картины, — Глеб, я слышу, что ты занят, но сейчас мне очень нужна твоя помощь.

— Поль, вот именно сейчас у меня нет времени на помощь, — отрезает он спешно

— Значит, будь добр, найди его, — прошу, вкладывая в интонацию не требование, а скорее настойчивую просьбу, — Пашка в саду подрался. Ему плохо, и он просит, чтобы его забрали.

— В смысле плохо? – тональность мужа тут же меняется.

— Нет, в физическом плане с ним всё в порядке, — быстро спешу его успокоить, — но мы нужны ему. Морально.

— Поль, если никто не умер и Пашка нормально себя чувствует, то думаю это может подождать до вечера. У меня дел по горло. Я не могу всё бросить.

— То есть, если бы он умер, ты бы соизволил отвлечься? – понимаю, что звучу резко, но иначе не получается.

— За речью следи, — рявкает он. – И не драматизируй. Если ты сказала, что с ним все в порядке, значит всё нормально. У пацанов драться в крови.

— Он просит, чтобы мы приехали. И воспитательница тоже. Мама мальчика, с которым была драка требует там нас, — от закручивающихся внутри эмоций, мой голос звучит грубо. – А я за городом. С мольбертом и красками. Пока я всё соберу и доеду пройдет час минимум. Ты ближе. Просто забери его и отвези к маме. Это займет не больше тридцати минут.

Выпаливаю все это на одном дыхании, надеясь на понимающую реакцию мужа, вот только все мои старания идут насмарку.

— Глеб Сергеевич, Тихомиров позвонил сам. Он в ярости. Требует Вас немедленно, — раздражающе трещит секретарша, отвлекая внимание Глеба от того, что действительно важно.

— Глеб, — предупреждающе зову его, уже предчувствуя, какой ответ сейчас услышу, — Не смей!

— Полин, ты сама всё слышала! – твердо обрубает он.

— Глеб!

— Вечером поговорим.

И сбрасывает вызов.

Я стою, смотря в экран несколько долгих секунд и чувствуя, как от злости взрывается внутри каждый атом. Пульс летит вверх, вынуждая кровь закипать, как под воздействием нагревательного прибора.

Еще раз тщетно набрав маму, понимаю, что выхода нет.

Кроме меня ехать больше некому.

Прекрасно. Ведь главное – это работа Глеба. То, чем занимаюсь я – всегда можно отложить.

Глава 13. Полина

Схватив перчатки и кисти, упаковываю их в полиэтилен, палитру заворачиваю в другой. На то, чтобы помыть их сейчас нет времени. Едва начатую картину осторожно прячу в этюдник, стараясь не зацепить и не смазать краски. Масло – не акрил, на то, чтобы высохнуть у него уходит неделя, а то и больше. Всё зависит от того, сколько слоёв наложить.

Поэтому собравшись, я прячу всё в машину и сажусь за руль.

Эмоции за час езды стихают, уже не бурля гейзером, а тихо подтачивая изнутри, но в саду, почти с ходу возвращаются.

— Наконец-то, — в детской раздевалке меня встречает не мама Егора, а его отец.

Мужчина, на полторы головы выше меня, и шире раза в два.

— Я тебя что, до вечера должен был здесь ждать? – смотрит на меня злобно, сидя на детской скамейке.

— Вы сами потребовали, чтобы я приехала. А о том, что я была за городом вы не позаботились спросить, — бросаю ему на ходу и открываю дверь в группу.

Пашу замечаю сразу. Он так и сидит в углу на полу, насупивши своё личико. Такой ранимый и уязвимый, что моё сердце больно сжимается.

— Паш, — зову его.

Сын поднимает глаза, и заметив меня, тут же встает и срывается с места.

Я приседаю, поймав его в объятия.

Детские руки крепко обхватывают мою шею, а я прижимаю его к себе изо всех сил.

Хороший мой…

— Ой вот не надо строить из себя невинного, — мерзким голосом несется мне в спину. – Сам моему сыну глаз подбил, а теперь как овца к мамке жмётся.

Внутри меня взрывается ярость. На кончике языке крутится очень резкие слова, но я не этот хамло и не могу позволить себе высказываний при детях.

— Сейчас пойдем домой, мой хороший. Одевайся, — мягко говорю сыну и встав, оборачиваюсь к недо папаше.

— Я не хочу переходить на личность, но овца здесь кое-кто другой. Тот, кто позволяет себе высказывания в адрес ребенка. Дети дерутся. Так бывает. И нужно ещё выяснить кто начал первым. Потому что мой сын полезть в драку сам не мог.

— Ну да, — фыркает мужлан, вставая со скамейки и нависая надо мной. – Он первый и зарядил моему Егору.

— Извините, — воспитатель сбоку покашливает, привлекая наше внимание. – Здравствуйте, — кивает мне вежливо. – Произошло всё так. Паша угостил Софию шоколадкой. Вы, наверное, в курсе? – смотрит вопросительно на меня.

— Конечно. Мы специально её купили утром.

Паше давно нравится Соня. И он время от времени просит покупать ей сладости, в чем я не отказываю. Считаю, это очень милым и приятным знаком внимания, тем более, Соня тоже не раз угощала его сладостями и даже дарила игрушки.

— Ну вот. Наверное, Егору тоже захотелось сладкого. Вот он и попросил Сонечку угостить его. Но она сказала, что откроет её дома и хотела унести, спрятать в ящик. Егору это не понравилось. Он вырвал у неё шоколадку и начал открывать. Она заплакала. Я как раз вошла в группу, когда она пыталась отобрать её у него. Он толкнул её, а потом Паша толкнул его. Ну а дальше уже закрутилось. Мы разняли их почти сразу, но как видите, последствия драки у обоих на лицо.

Она заканчивает, с опаской поглядывая на отца Егора.

Я тоже перевожу на него взгляд. Из рассказа следует, что первым начал потасовку именно его сын. Поэтому хотелось бы услышать извинения. Пусть не передо мной, так хотя бы перед девочкой и Пашей.

— А вы что, не учите детей делиться? – вместо этого с претензией предъявляет мне он. – Если светите шоколадкой, то будьте готовы и делиться с другими.

Мне кажется, я ослышалась. Несколько секунд смотрю на него, не веря, что из всего рассказа он услышал только это.

— А вы не учите своего ребенка, что чужое брать нельзя? – спрашиваю я, глядя на то, как его сын прячется за его ногой.

— Ты давай мне еще расскажи как ребенка воспитывать, мамаша, — рявкает он. – Значит так, с тебя компенсация за ущерб, — тычет в меня пальцем, — а с тебя извинения перед моим сыном, — а теперь в Пашу.

Гнев тягучим потоком прокатывается с головы до ног.

Паша как раз подходит ко мне, робко беря за руку, когда я крепко сжимаю его холодную ладошку.

Уверенно подхожу к жалкому представителю мужского пола.

— Ничего из перечисленного вам не положено. Научитесь сначала вести себя с женщиной. Потому что Егор берет пример именно с Вас. И теперь я даже не удивляюсь, почему он отобрал у девочки чужое. Если у вас будут претензии, решать мы их будем в кабинете директора. До свиданья.

С бурлящими внутри эмоциями, прохожу мимо него и выхожу во двор. Понимаю, что иду быстро, и Паша еле за мной поспевает, но притормозить не могу. Не хочу, чтобы он вдруг меня догнал и продолжил разборки.

В таком формате общаться с мужчиной я не привыкла. Ощущение, будто меня только что испачкали в грязи. Неприятно и мерзко.

Почему я должна всё это выслушивать? Сам не занимается воспитанием, а другие страдают.

— Мам, ты злишься? – спрашивает Паша, когда я сажу его в детское кресло.

— Ну что ты? – замерев, смотрю в детские глаза, в которых столько прикрытых эмоций. – Ты всё правильно сделал.

— Соня плакала, — говорит он, — а шоколадка была не для него.

— Я понимаю, — целую его в щеки, а потом занимаю водительское место. – Ты защитил девочку.

— Меня теперь выгонят из сада?

— Нет конечно. Не переживай. Мы во всём разберёмся.

Директор в саду адекватная. Думаю, стоит ей только посмотреть на папашу Егора, как картина сложится сама собой.

По пути домой покупаю пиццу, чтобы скрасить упавшее настроение сына, а потом оставшееся до вечера время мы проводим с ним на улице, гуляя на площадке, и дома, за рисованием.

Около пяти часов звонит Яна Анатольевна с просьбой задержаться завтра утром, когда мы привезем Пашу. Оказывается, после моего ухода этот мужлан устроил разнос уже ей и потребовал повторной встречи, потому что видите ли ему не дали высказаться.

Пересекаться с этим человеком у меня нет ни малейшего желания. Одна только мысль о том, что снова нужно будет встречаться с ним лицом к лицу вызывает озноб.

Я не отношусь к тому типу людей, который легко вступает в конфликт. У меня уходят все внутренние резервы на то, чтобы отстоять себя. Раньше, я не могла даже этого.

Робкая тихоня, держащаяся вдали от скандалов – это была я. Сильнее и увереннее в себе я стала после появления в моей жизни сначала Глеба, а потом и Паши. Материнство научило меня, что никто не защитит моего ребенка так, как я. Поэтому за него я готова стоять горой, но это не значит, что даётся мне это легко.

Глава 14. Полина

Глеб приезжает снова позже обычного.

Паша, по своему обыкновению, бежит его встречать, а я остаюсь на кухне.

Открываю казан с рагу, когда слышу, что муж проходит по коридору, даже не заглянув сюда и не поздоровавшись.

— Есть будешь? – кричу ему, чувствуя, как угольки потушенных эмоций снова начинают медленно тлеть.

Потому что обычно он здоровается. Подходит и целует, в каком бы настроении не был.

— Нет, — коротко бросает Глеб, уходя вглубь квартиры.

Мои пальцы крепче сжимаются вокруг ручки крышки. Выдохнув, я звонко накрываю ею казан и выставляю на балкон остужаться. Знала бы, что он придет не голодный, давно бы убрала. Но нет, оставила, чтобы мог поесть горячий ужин.

Вернувшись на кухню, ставлю воду на чай и беру в руки телефон, чтобы чем-то занять руки. В груди неприятно разгораются остывшие угли, а я бесцельно листаю ленту соцсети, даже не улавливая смысла постов, которые мелькают перед глазами.

Чайник закипает, издаёт характерный щелчок, а я так и стою, пока на кухню не входит Глеб. В домашних штанах и футболке. Молча проходит мимо, достаёт из бара бутылку коньяка и одну рюмку. Наполнив её, махом опрокидывает в себя и уходит на балкон.

Отложив мобильный, я ступаю следом. Оперевшись плечом на дверной косяк, наблюдаю за тем, как он зажимает губами сигарету и подкуривает её.

Взгляд внимательно скользит по мужскому профилю с заострившимися скулами. Цепляется за то, как он чересчур сильно втягивает щеки, делая глубокую затяжку, а потом выпускает дым в приоткрытое окно.

— Привет, — звучу ровно, хотя внутри такое ощущение, что вибрирую.

Глеб слегка поворачивает голову на бок, будто настолько был занят своими мыслями, что не слышал, как я подошла. Но до конца не оборачивается и в лицо не смотрит.

— Привет, — отворачивается обратно, опираясь локтями на оконную раму.

— У тебя что-то случилось? – всматриваюсь в него, такого отстраненного и не похожего на себя.

— Нет, — он снова затягивается и запрокинув голову, выдыхает облако сизого дыма вверх.

— Не похоже…

— Я заебался, Полин. Хочу покурить и спать.

— То есть ужинать совсем не будешь?

— Нет.

— Не голодный?

— Нет.

— Где поел? – спрашиваю на автомате.

— В офисе.

Снова в офисе...

Грудь неприятно сводит спазмом.

— То есть на поужинать в офисе у тебя нашлось время, а на то, чтобы приехать к Пашке в сад на полчаса нет?

Вижу, как Глеб раздраженно морщится.

— Полина, не начинай. Я уже сказал, что был занят. Ты же всё решила?

— Да, решила, — выталкиваю из себя, чувствуя, как тлеющие угли превращаются в пламя и рвутся наружу.

— Ну и умница.

— Ничего не умница, Глеб. – взрываюсь, не выдержав давления, — Я попросила поехать тебя! Как чувствовала. Потому что вместо матери мальчика, с которым подрался Паша, приехал его отец. И мне пришлось выслушать такой ушат дерьма, что ты даже себе не представляешь, — отталкиваюсь от косяка и выпрямляюсь в надежде, что Глеб хотя бы обернется. — Завтра сутра он снова требует приехать. А я не хочу этого делать.

Но Глеб не оборачивается. Вижу только, как напрягается его спина и плеча, а сам он лишь слегка поворачивает голову в сторону.

— Он тебя оскорбил? – в голосе звучит сталь.

— Да. И меня. И Пашу. Твоего сына сравнили с овцой, а меня просто ни во что не поставили. Поэтому спасибо тебе за то, что поехал и…

— Полина, — резко обрывает меня Глеб и наконец оборачивается, встречаясь со мной тяжелым взглядом. – Я завтра утром отвезу Пашу. И всё решу. Больше этот мудак тебе и слова не скажет.

— Мне нужно было это сегодня, — чеканю я, смотря в глаза, которые почему-то мне кажутся чужими.

Глеб как будто не Глеб. Обычно в его глазах открытые эмоции. Их можно считать каждую. Злость, упрёк, возбуждение, обожание. Он не скрывает их по отношению ко мне. А сейчас там словно заслонка, из-за которой не просачивается буквально ничего.

— Мне жаль, что сегодня тебе пришлось всё это выслушать, — говорит он, снова отворачиваясь, будто не желая, чтобы я так пристально его рассматривала, — завтра я со всем разберусь.

А я так и стою, гоняя по легким кислород и оставаясь наедине со своим пожаром. Его языки облизывают внутренности, требуют продолжения извержения. Но что-то это извержение гасит.

Какой смысл продолжать ругаться, если муж обещает во всем разобраться? И вообще… выглядит очень уставшим и как будто каменным. Не моим Глебом.

Заставив себя сделать первый шаг, подхожу к нему сзади и оплетаю мужской торс руками. Глеб вздрагивает, словно мое прикосновение обжигает его. Как если бы огонь, что томился внутри меня облизал и его, и я чувствую, как каждая его мышца наливается тяжестью под моими руками.

Я ненавижу ссориться. Конфликты как с чужими, так и с родными больно бьют по мне. Поэтому, чтобы сгладить ситуацию, я забираюсь ладонями под домашнюю футболку Глеба и нежно глажу его напряженный живот.

Муж в этот момент делает очередную затяжку. Рвано и быстро. А после выбрасывает сигарету в окно.

Застывает.

Не знаю почему, но у меня странное ощущение. Как будто всё, как обычно, но иначе. И это ощущение меня пугает.

Так бывает, когда смотришь фильм ужасов. Вроде бы ничего страшного не происходит, но ты знаешь, что в любую секунду на экране может появиться уродливое лицо, которое заставит пульс заходиться на скорости и после этого начнется какой-то треш.

А я не хочу никакого треша.

И чтобы избавиться от нависшего гнетущего ощущения, крепче прижимаюсь к Глебу. Он дергается, как если бы пытался отстраниться, а я опускаю ладони ниже. Скольжу по жестким волоскам, глажу плоский живут. Подцепив пальцами резинку на его штанах, скольжу под неё.

— Я знаю действенный способ снять твою усталость, — шепчу ему в натянутую спину и трусь о неё щекой, как вдруг Глеб резко выпрямляется и перехватывает мои запястья.

Я не успеваю ничего понять, как он сжав их, достаёт из штанов.

— Не сегодня, Полин. Я сказал, что хочу курить и спать. Извини.

Мои руки безвольно падают вдоль туловища, когда он разворачивается и выходит. Сердце заходится, грудь больно сдавливает тисками. По коже пробегает леденящий озноб.

Несколько секунд стою, пытаясь не чувствовать себя так отвратительно, но не получается. О меня как будто второй раз за день вытерли ноги. Только в этот раз это сделал собственный муж.

Глава 15. Полина

Сидя за открытым ноутбуком, я во второй раз ошеломленно перечитываю письмо от организаторов фестиваля:

«Рады сообщить, что Ваша серия работ «Глубина» успешно прошла второй этап конкурсного отбора и включена в основной выставочный план экспозиции.

Ваш концепт получил высокие оценки кураторской группы за «исключительную работу со светом и эмоциональную наполненность серии».

Для окончательного закрепления за Вами экспозиционной площади в Центральном павильоне и включения информации о Вас в официальный печатный каталог фестиваля, Вам необходимо подтвердить участие и оплатить организационный взнос»

Дальше идёт сумма в сто пятьдесят тысяч рублей и информирование о том, что бронь стенда за мной сохраняется в течение сорока восьми часов. В случае отсутствия подтверждения оплаты, место будет передано следующему кандидату из резервного списка.

Читаю еще раз… и еще…

Мою серию приняли! МОЮ! СЕРИЮ! ПРИНЯЛИ!

Сердце неистово колотится в груди, то воспаряя, то раздуваясь и снова сбиваясь до своих нормальных размеров.

Не удержавшись, я начинаю смеяться, потому что даже не рассчитывала на то, что смогу пройти отбор. Нет, в глубине души, я конечно, надеялась, но допустить мысль, что это реально, не решалась.

И вот подтверждение!

Самое, что ни на есть, настоящее!

По коже вприпрыжку скачут обезумевшие мурашки.

Это ведь значит, что я не зря верила в себя! Значит, что я действительно могу творить что-то хорошее, раз мою работу выбрали из тысяч претендентов.

По кистям рук проходит покалывание, продвигаясь внутрь, к району солнечного сплетения и собирается там в один большой комок.

Вскочив со стула, я запускаю пальцы в волосы и качаю головой, улыбаясь, как ненормальная.

Хватаю со стола телефон, чтобы поделиться новостью с Глебом, но так и застываю с гаджетом. В последние дни муж сильно завален работой. На биржевом рынке перепады, на сколько я поняла, и эти перепады прямо влияют на его занятость и состояние. Вечером он приходит поздно, утром уезжает рано. Закрытый и отстранённый.

Поэтому я понятия не имею уместна ли будет сейчас для него информация о том, что мою работу приняли на конкурс…

Пока я размышляю, телефон в руке начинает звонить.

Крошечная надежда на то, что это Глеб, мелькает хвостом и скрывается, как только я вижу имя звонящего.

Андрей.

Мы не общались с ним с той прогулки в парке, после которой пообедали в кафе. Я не сильно стремилась связываться первой, да и необходимости не было. Хотя к воспоминаниям о своих ощущениях рядом с ним возвращалась…

— Да, – отвечаю на звонок, слегка поколебавшись.

— Привет, — Алиев звучит бодро и энергично, словно выпил литр кофеина пять минут назад.

— Привет.

— Я слыхал там начали приходить результаты по фестивалю. От тебя звонка не дождался, решил набрать сам.

Чувствую, как лицо расплывается в улыбке. Все же приятно, что он не просто дал совет, а помнит, что я им воспользовалась и интересуется результатом.

— Ты очень вовремя, — снова смотрю на экран ноутбука, как будто если я перестану убеждаться в том, что письмо мне действительно пришло, оно исчезнет. – Я только его получила.

— И?

— И… прошла!

Даже не верю, что озвучиваю это вслух…

А как только делаю это, сам факт приобретает вес и кажется еще более ошеломительным.

— Ну видишь! Поздравляю! – эмоционально восклицает он, — А говорила – не пройду, там всё куплено. Пока не попробуешь, Полин, знать не будешь чего ты на самом деле стоишь!

Я закусываю губы, чтобы не улыбаться так широко, потому что на самом деле, слышать такие слова приятно.

— Спасибо.

— Это надо отметить!

— Я обязательно этим займусь.

— В смысле? – выдаёт он с претензией, — Не надо меня бортовать, я как никак, приложил руку к тому, чтобы ты подала заявку.

Тут, конечно, не поспоришь. Если бы не Андрей, я бы в жизни не решилась отправить свои картины на конкурс.

Вот только отмечать с ним будет неуместно.

— И что ты предлагаешь? Пригласить тебя на семейный ужин в честь этого события?

— Нет, уволь. – он быстро отметает мое саркастичное предложение, — Давай встретимся и выпьем по бокалу вина?

Вопросительная интонация предполагает мой ответ, а я зависаю. Палец выводит на столе бессмысленный узор, пока в голове гудит пчелиный улей. Потому что распивать вино с другим мужчиной – неправильно. Я бы не оценила, если бы Глеб занимался подобным.

В памяти въедливо всплывает то, как муж совсем недавно пришел домой после мероприятия, на которое был приглашен с Дарьей. Но ведь это совсем другое. Они были не наедине.

— Как-нибудь выпьем, — поэтому я мягко отказываю.

Причина одна – отмечать мне хочется с мужем.

Андрей, думаю, это понимает, потому что спустя короткую паузу с усмешкой отвечает:

— Намёк понял. С меня устроить подходящее «как-нибудь».

— Мне кажется, ты всё же не понял…

— Да, и кстати. — не даёт договорить он, меняя тему, — Там взнос надо будет заплатить, не тяни с этим. Через сорок восемь часов бронь на стенд слетает, а замену они находят очень быстро. Платеж часто зависает, и чтобы не получилось так, что ты оплатишь, а он тупо не успеет дойти, лучше сделать это сразу.

Хмурюсь, понимая, что да, откладывать на завтра оплату нельзя.

— Да, я оплачу сейчас. Спасибо.

— Созвонимся, Поль.

Андрей сбрасывает вызов, а я захожу в приложение банка, чтобы проверить счет. Таких сумм у меня не водится. Назвать меня транжирой сложно. Так как выросла я в семье с довольно низким достатком, и привыкла экономить. Да и с Глебом мы особо не шиковали. Только в последнее время, когда у него более-менее наладились дела на работе переехали в новый жилищный комплекс и поменяли нам машины. Мужу взяли в лизинг, а себе я выбрала простенького жука с рук.

Я отдаю себе отчет, что сто пятьдесят тысяч за взнос – это довольно много. Мы можем жить на эти деньги пару месяцев. Но с другой стороны, можно расценивать эту сумму, как вклад в мое будущее. Возможно, на фестивале меня заметят, и со временем я смогу продавать картины и вносить свою лепту в семейный бюджет.