Я тебе не верю

Знаю, что потом удалю снимки на всякий случай, но отказать себе в удовольствии не могу. Ибо природа наградила его не только подтянутым телом, а и завидным достоинством. … Которое, кроме меня, легко могут оценить не спящие среди ночи соседи.

— Хватит стоять там, иди сюда, — со смехом зову его, откладывая мобильный.

— Я еще ракурс не сменил, с этого снимай, — разворачивается ко мне спиной, за что ту же получает от меня подушкой в подтянутый зад.

— Не знала, что вуайеризм твой тайный фетиш. Иди сюда, говорю.

Затянувшись в последний раз, Глеб тушит окурок в пепельнице и движется на меня.

— Дай сюда, — протягивает руку, требуя телефон.

— Не-а, удалять не позволю, — тут же отвожу телефон подальше, а он хмыкает.

— Не буду я удалять.

— Обещай.

— Да обещаю. Давай.

С опаской вручаю ему телефон. Пусть только попробует отправить в корзину такие кадры.

Но Глеб делать этого не собирается. Оперевшись в матрас коленом, муж откидывает одеяло, открывая себе мое обнаженное тело.

Уже через секунду, когда он наводит на меня камеру, я понимаю зачем.

— Моя красивая девочка, — жадно смотря в экран, щелкает затвором. Один раз, второй, — Откинь волосы с груди. Охуенное будет фото.

Хриплые требовательные нотки в голосе подогревают молекулы в моих клетках.

Делаю как он велит. Убираю за спину волосы, открывая себя перед камерой. Чувствую, как под прицелом взгляда карих глаз мои соски собираются в твердые бусинки, а под кожей распространяется тепло.

— Не только же у тебя должны быть мои фотки, — говорит он, продолжая снимать.

Придвинувшись ближе, протягивает руку и обводит мою грудь. Трогает сосок пальцем, снимая свои действия на камеру, движется ладонью вверх по шее и нажимает на нижнюю губу. Моего языка касается шероховатая подушечка большого пальца, которую я тут же втягиваю в рот, чувствуя, как эта маленькая игра заводит меня все сильнее и сильнее.

Я не могу назвать себя Матахари, и вряд ли посоревновалась бы с профессиональными обольстительницами в способности быть развратной. Когда мы с Глебом начали встречаться, я была довольно закрытой. Бывший, с которым мои отношения не сложились, променял меня, домашнюю девочку на более открытых девиц. Нет, у нас был секс. Андрей был моим первым. И я искренне верила, что последним. Но ему было со мной откровенно скучно. Он не говорил это прямым текстом, я чувствовала сама. Не потому, что не давала ему того, что он хотел. Я давала. Готова была отдать всё и больше, но… ему это было не слишком нужно. Поэтому Глебу я досталась зажатой и с изрядно потоптанной самооценкой.

Он ухаживал за мной долго. Был настойчивым, подкупал своим отношением. Он влюбился в меня, хотя мне казалось, что это невозможно. После Андрея я думала, что со мной скучно буквально всем. Но Глебу удалось сломать мое сопротивление.

Он открывал меня по-новому даже для себя. И вот сейчас, позировать перед ним на камеру для меня не просто нормально. Мне это безумно нравится. Видеть, как темнеет его взгляд, с какой силой сжимается челюсть, пока он подвигается ближе и сменяет палец в моем рту на язык. Целует меня, прикусывает мою губу, втягивает ее в рот, направив на нас камеру и щелкая затвором снова и снова.

— Я пиздец как соскучился, — оторвавшись от меня, плавит меня возбужденным взглядом и на контрасте с ним, нежно ведет костяшками пальцев по моей щеке.

Я тянусь к его губам в поисках продолжения ласки.

— Поменяй расписание, Глеб. Это ненормально, что мы почти не видимся.

Прошу, заглядывая ему в лицо. Хочу услышать хотя бы «постараюсь», но вместо ответа муж откидывает телефон на кровать и завалив меня на спину, нависает сверху.

На этот раз секс не заканчивается за десять минут. Он выматывает меня до рассвета, и я отключаюсь, прижавшись к нему всем телом.

На носу суббота, и хоть это не панацея от его отъезда, но все же шанс на то, что утро мы проведем вместе есть.

Глава 4. Глеб

Подъем у меня обычно ранний. В шесть я уже на ногах и первое, что делаю после того, как заварю себе кофе — это проверяю аналитику. Режим выработался сразу, как только я ступил на эту стезю. Сегодня же из-за того, что уснули мы с Полиной ближе к утру, глаза я открываю к девяти.

Тянусь к телефону, чтобы проверить время, но семь пропущенных на экране заставляют резко переключиться.

Рывком поднимаюсь с кровати. На практике знаю, если Данил звонит больше трех раз, значит случилась какая-то поебень. Натянув белье, выхожу из спальни и рулю на кухню по пути набирая моего аналитика.

— Глеб, — взвинченный тон Мирошниченко говорит сам за себя.

— Где просадка? – спрашиваю, с ходу запуская ноут и параллельно включая кофе машину.

— Позиция по ЛМЛ. Минус два процента на премаркете.

— С чем связана?

Засовываю чашку в лоток, и опускаюсь на стул. Захожу в торговый терминал.

— Просочилась информация про судебный иск. У одной из покупательниц после использования сыворотки развился анафилактический шок. Его купировали, но сам понимаешь, новостной фон пошел по пизде, о таком молчать не станут.

Сканирую взглядом таблицы, отмечая как красная линия графика уходит вниз. Не критично, но тренд наметился.

— Разовый случай? – забираю кофе и делаю несколько глотков, мониторя ленту новостей.

— Пока да.

Уже не смертельно.

— Один кейс — это рыночный шум, норма.

— Я в курсе. Но если СМИ раздуют и начнется волатильность, сам понимаешь, к чему это приведет.

Блядь, да… Тут не поспоришь. Но с другой стороны мы уже проходили через такое не раз. Просадки – частое явление. Главное – реагировать на них правильно и не дёргаться.

— Будем ждать фактов. Сбрасывать бумагу на панике нет смысла.

— Знаю. – подтверждает Данил, а после паузы добавляет. – Лишь бы Тихомиров не встал на дыбы.

Это да. Тихомиров Юрий Николаевич — мой якорный инвестор. Человек сложный, расчетливый и охуенно успешный. То, что полгода назад он передал свои активы мне в управление, открыло для моей компании немало дверей и дало нужный старт на рынке. Поэтому дефолт по его портфелю или конфликт с ним мне сейчас абсолютно не нужны.

— Не очкуй. Разберусь.

— Окей. Тогда на связи.

— Давай.

Скинув вызов, тут же захожу на новостные платформы в поисках более детальной информации по делу. И нахожу. Фото пострадавшей, целая обвинительная статья от юриста в адрес компании, и призыв к другим потребителям не молчать, если у них были какие-то хотя бы легкие побочные эффекты.

Разогнать эти крысы умеют. Вот только им от этого хайп, а мне — падение капитализации.

— А я так надеялась проснуться рядом с тобой, — голос Полины долетает до меня через призму, пока я перелопачиваю документы по проводящимся опытам и указанным в общем доступе побочным эффектам.

Среди частых – сыпь, жжение, покраснение. Анафилаксии не указано ни разу. Это хороший знак. Значит, реакция у пострадавшей могла быть на что угодно. Банально съела на ужин что-то не то, а вызвериться решили на ЛМЛ.

— Глеб? – прикосновение горячих губ к шее заставляет меня оторвать взгляд от монитора. – Ты меня слышишь вообще?

— Да, — откинувшись на спинку стула, запрокидываю назад голову и подтягиваю к себе жену. – Прости.

Каскад темных длинных волос коконом падает вокруг нас, а сама она уже собираясь поцеловать меня, замечает открытые на мониторе графики.

— Работа? С утра? – тянется рукой, чтобы захлопнуть крышку ноутбука, но я её перехватываю.

Подношу к своим губам и оставляю на пальцах несколько поцелуев. Не помогает. Взгляд из расслабленного кошачьего становится как у дикой пантеры. Так и не поцеловав меня, резко выпрямляется.

— Ничего не хочу слышать сегодня о твоей работе, у нас выходные. Через час мы едем за Пашей и если ты забыл, то ты обещал ему автодром.

— Чёёёёрт, — обреченно прикрываю глаза, вспоминая о том, что действительно обещал сыну погонять.

Чувствую, как пространство рядом в эту же секунду освобождается.

Полина отходит от меня и демонстративно складывает руки на груди.

— Глеб, — с укором смотрит своими колдовскими глазами, на которые я залип в нашу первую встречу.

Они у неё темно-карие, как чёртовы омуты. А когда она злится становятся практически черными. Помню, как посмотрел на неё в коридоре клуба и пропал.

Я врезался в неё тогда случайно. Полина в ответ растерянно взмахнула длинными ресницами, не обратив на меня никакого внимания, и пошла дальше искать своего ублюдка парня, который в мужском туалете ебал какую-то соску. Это я уже потом понял, что она с ним встречалась. Месяцем позже. А в тот момент просто завис. Пытался подкатить к ней в тот же вечер, но она меня послала.

— Сегодня, к сожалению, никак, — мотаю головой, еще раз пробежавшись взглядом по экрану. Встаю и по пути к ванной, притягиваю к себе жену, чтобы выполнить то, чего она так и не сделала.

Склоняюсь к ней, но Полина демонстративно отворачивается из-за чего поцелуй приходится в скулу.

Тааак, блядь.

Сжав ее щеки, поворачиваю к себе, потому что нехуй от меня отворачиваться. Ловлю пухлые губы и настойчиво впечатываюсь в них, игнорируя то, как она пытается оттолкнуть меня. Свожу руки за спиной и сцепив их, целую, пока она не на сдаётся. Отвечать не отвечает, но брыкаться перестаёт. Вот и умница. Сейчас бы иначе помириться, но времени как на зло нет. Надо разбираться с акциями и держать руку на пульсе.

Отстранившись, оставляю короткий поцелуй в кончик носа и только после этого выхожу в коридор.

— Глеб! – с упреком несется мне в спину.

Похоже, конфликт не исчерпан.

— Мама ждёт нас на чай. Вчера напоминала. Пирог свой с яблоками испекла. Она была в отъезде четыре месяца, соскучилась. Имей совесть! Глеб, ты меня слышишь вообще?!

— Поль, я же сказал – никак, – разворачиваюсь, из-за чего Полина едва в меня не врезается. Кремирует рассерженным взглядом, но блядь что мне сделать? — Я отвезу тебя, купим ей что-то по пути. Посиди с ней сама, и привет от меня передай. С Пашкой обратно на такси поедете, а мне в офис надо.

Да, выходит хуёво. Тёща у меня нормальная. Отношения у нас тоже не натянутые. Но сегодня точно не подходящий день для визита.

Потому что я уже знаю, как будут развиваться события в ближайшие часы. Это всегда происходит по одному и тому же сценарию. Инсайд о просадке разлетится, и мои инвесторы потребуют отчетов. Это их законное право — в портфелях лежат средства, доверенные мне под управление. Спрос всегда с первого лица, и сейчас я — единственный, кто стоит между их миллионами и реальным убытком.

В ЛМЛ, помимо Тихомирова, вложились ещё двое других клиентов. Их портфели в разы меньше, чем его, но это не значит, что они не захотят объяснений.

На каждого нужно будет уделить время. Плюс надо наблюдать за происходящим дальше. А ехать к теще для того, чтобы всё время висеть на телефоне – не вариант.

Собираемся мы в полном молчании. Полина демонстративно ко мне не подходит. В моей же голове развивается сразу несколько сценариев. И нужно просчитать риски каждого из них, поэтому объяснять ей сейчас что-либо я не собираюсь. Она у меня умная девочка, сама всё понимает. Уже не раз проходили. Пообижается и успокоится. А я разрулю этот вопрос и тогда и её свожу куда-то и Пашку на автодром. Малый давно просится. Мы полгода назад ездили, так у него от восторга глаза светились.

Вспоминаю его счастливые визги, когда мы залетали в повороты и понимаю, что проебался с обещанием сыну. Он реально ждал.

Подавив поднявшее голову чувство вины, включаю в машине радио, закрепляю телефон на магнитном держателе и завожу двигатель. По пути кошусь на жену. Полина обиженной уже не выглядит. Но серьезная, пиздец.

Протягиваю руку и сжимаю её колено.

— Ну прости, малыш. Так вышло. Я не мог предсказать такое развитие событий. Думаешь я сам не хочу провести время с вами?

— Иногда мне кажется, что я уже не знаю хочешь ты этого или нет, — показывает она зубы. – Глеб, я всё понимаю, правда. Но… просто в последнее время уже происходит перебор.

— По-другому никак. Ты сама поддержала меня, когда я захотел работать на себя.

— И частенько об этом жалею.

Ну да...

Порой Полина забывает сколько стоит частный сад Пашки, детские развивалки, и все эти её бесконечные тюбики с краской, которые она заказывает из Франции.

Вслух я свои мысли, конечно не озвучиваю и жену не попрекаю. Я хотел, чтобы ни я, ни она ни сын ни в чем не нуждались. Правда жизни такова, что обычно и в масле катаются и развлекаются в основном те, кому наследство от предков досталось. Мне такого счастья не выпало, поэтому уж как есть.

— Ладно, я понимаю, — спустя затянувшуюся паузу Полина вздыхает и примирительно кладет свою руку поверх моей. – В конце концов, ты же не развлекаться едешь. Просто… мне не хватает тебя…

Я же говорю – умненькая она у меня. И понять её я могу, как никто. Сегодня ночью наконец-то дорвался до неё, потому что вечно то на бегу сексом занимаемся, то Пашка дома и не оторвешься нормально, то за работой мозги набекрень. А мне её тоже пиздец, как не хватает.

Притормозив на светофоре, уже собираюсь притянуть жену к себе, как по салону разносится входящий звонок.

На экране мобильного высвечивается имя моего секретаря. Видно, Даша тоже уже в курсе происходящего.

Достав свою руку из-под Полиныной, снимаю телефон с держателя и подношу к уху.

— Да, Даш?

— Глеб Сергеевич, — щебечет женский голос из динамика, — мне Данил сказал, что вы едете в офис. Я нужна Вам сегодня?

— Нет, мы справимся. Отдыхай.

Даша на лету схватила, что когда происходит подобное мне может понадобиться её помощь. Иногда не лишними бывают и выезды к клиентам, а она и обед организует и вообще умеет умаслить в нужный момент и сбить напряжение.

— Хорошо. Но если что, я свободна и смогу подъехать в любой момент.

— Знаю. Тебя долго уговаривать не надо, — усмехаюсь над её готовностью работать.

Дарье живёт одна, на сколько мне известно. Её родители остались в богом забытом поселке, а она вырвалась оттуда, приехала в столицу, закончила вуз с красным дипломом и не скачет, как другие представители её поколения, из одной фирмы в другую, а старается вкалывать по максимуму там, где ей подошли условия.

За это я её ценю и уважаю. Вообще, любое стремление вперед может многое сказать о человеке.

— Вы правы, не надо, — слышу, как улыбается, — до свиданья.

Сбросив звонок, возвращаю телефон на держатель, а руку — Полине на колено. Свою она на этот раз поверх не кладёт.

— Про духи сказать не забудь, — кусается ядовито.

Я усмехаюсь.

Не знал бы её, подумал бы, что ревнует. Но Полина этого делать не умеет.

Глава 5. Полина

— А где Глеб? – мама встречает меня с порога разочарованным вопросом.

— Привет, во-первых, — войдя в квартиру, я вручаю ей большой пакет и скидываю туфли в коридоре.

Тянусь, чтобы поцеловать в щеку.

— Ой, здравствуй, дочь, — спохватившись, мама тут же заключает меня в любящие объятия. – Просто я думала, что вы вместе приедете. Вроде как договаривались пообедать.

Договаривались…

Мама всегда рада видеть Глеба. Она его просто обожает и отчего-то очень опасается, что он вдруг от меня куда-то денется.

— Ему пришлось уехать на работу, — виновато развожу руками. – Но он передал тебе торт, твою любимую икру и бутылку вина, чтобы нам без него не было слишком тоскливо.

Стараюсь сгладить обстановку, хоть и знаю, что обилием гастрономических откупных живого человека не заменишь.

— Жаль, конечно, — слегка сникает мама, но почти сразу же берет себя в руки, — ну да ладно. Может, все-таки еще решит свои вопросы и присоединится к нам.

Это вряд ли. За последние полгода я уже успела выучить, что, если Глеб вот так срывается в офис, значит на кону деньги клиентов. Подобное происходило несколько раз, но благо потери были небольшие. И всё быстро приходило в норму. Поэтому я не слишком волнуюсь. Знаю, что он обязательно всё решит. Просто на решение ему необходимо время.

— Пойдем на кухню, — зовёт меня мама, как раз, когда из зала вылетает мой маленький ураган.

— Мамааа!

Я тут же присаживаюсь и со смехом ловлю сына в объятия.

— Привет, зайчик, — не могу удержаться, чтобы не затискать его и не зацеловать пухлые щеки.

Паша — крошечная, до боли похожая копия отца. Те же карие омуты глаз, те же жесткие темные волосы и этот недетский, серьезный разлет бровей. Мой самый красивый мальчик, при взгляде на которого мое сердце переполняется любовью.

— А где папа? – выпутавшись из моих объятий, он подозрительно смотрит сначала на пустую прихожую, а потом на меня.

Вот и главный вопрос…

Такие моменты я просто ненавижу.

Грудную клетку стягивает невидимым обручем, пока я вытаскиваю из второго пакета подкуп, которым Глеб попросил задобрить сына.

— Он передал тебе подарок, — протягиваю ему большое шоколадное яйцо.

Не обычное, коими забиты прилавки перед подходом к кассам, а огромное, размером с детскую голову.

Вот только Паша не глупый. Несмотря на то, что ему почти четыре года он смышленый не по годам. Поэтому насупив брови, он игнорирует протянутое мной лакомство и отступает на шаг. Улыбка, что еще пару секунд назад озаряла детское лицо, исчезает.

Сын молча смотрит на меня из-под опущенных бровей, словно повторяет вопрос, не задавая его повторно. Это тоже у него от отца. Требовать ответа взглядом.

Сдавшись, сочувственно склоняю голову на бок и отложив яйцо, сжимаю крошечные пальцы.

— Папе пришлось уехать на работу. Мы поедем с тобой домой сами.

— А как же гонки? – в детском голосе столько тихого укора, что я чувствую себя преступницей за то, что приходится передавать ему неприятные новости.

— Вы съездите в следующий раз. Папа сказал, что очень ждет этого.

— Не хочу в следующий. Хочу сегодня, — вырвав руки, Паша отходит от меня и продолжает смотреть так, будто я лично запретила Глебу выполнить обещание.

— Я могу с тобой съездить, — предлагаю альтернативу, хоть и терпеть не могу картинги.

Для меня езда на скорости и неожиданные удары со всех стороны – одна сплошная нервотрепка.

— Не хочу с тобой, — припечатывает сын, — ты не умеешь так ездить.

И это тоже факт. Ездила я с ним лишь однажды. И то очень осторожно, потому что банально боюсь, чтобы ничего не произошло. Глеб же всегда с Пашей гоняет как сумасшедший, игнорируя мои просьбы быть аккуратнее. Говорит, что они пацаны и им положено.

— Я знаю, зайчик, и я понимаю, что ты расстроен, но мы придумаем нам веселое развлечение, ладно?

Полоснув меня полным обиды взглядом, Пашка разворачивается и уходит в зал, а я встаю с корточек и направляюсь на кухню. На душе скребут кошки. Терпеть не могу вот такие моменты. Когда я оказываюсь виноватой без вины. И потом мне же приходится поднимать упавшее настроение сына, выдумывая танцы с бубном.

— Расстроился? – мама с пониманием наливает нам в бокалы вино.

Хоть сейчас и полдень, я не отказываюсь. Мне нужно немного притупить эту тягучую досаду.

— Да, — которая становится еще больше, стоит мне взглянуть на пышно накрытый стол.

Мама, как всегда расстаралась. Здесь котлеты, подливка, целых два салата и нарезка. И конечно же, в духовке неизменная запеченная картошка, которую так любит муж.

— Ну ничего, всякое бывает. И раз такое дело, то оставайтесь сегодня у меня. Пообщаемся с тобой, я все равно одна целую бутылку вина не осилю, в компании это делать гораздо приятнее, — подмигивает ободряюще она.

Я с благодарностью улыбаюсь.

Спасибо, что хотя бы мама меня не обвиняет.

— Да нет, мы поедем домой. Всё-таки Глеб приедет голодный. А у тебя вон сколько всего. Я уже подумываю утащить для него несколько котлет с салатами.

— Ой, это даже не обсуждается. Голодный мужик – злой мужик. А нам не надо злить Глеба.

Мы с мамой обедаем, я более детально рассказываю ей о неудачном визите в галерею, а она внимательно слушает, не преминуя вставлять подбадривающие реплики о том, что никто вокруг ничего не понимает, а я у неё очень талантлива.

И хоть я понимаю, что её мнение предвзято, но благодаря такой, казалось бы, банальной поддержке, настроение у меня поднимается.

С Пашей мы тоже выходим на контакт. Он приходит сам, проголодавшись, и забирается рядом с нами за стол. К теме Глеба мы не возвращаемся. Я задаю ему вопросы о том, как он провел с бабушкой вечер, он хвастается тем, что они ходили в парк и наблюдали за улитками. Благодаря фотографиям мамы, которые она сделала, и разного рода историям про будни улиток, которые они придумывали вчера, плохое настроение сына сходит на нет и конфликт, я слава Богу, считаю исчерпанным. Сегодня мне повезло. Мама послужила буфером.

Уезжать мне еще совершенно не хочется, поэтому я решаю остаться до вечера. Когда Паша засыпает, захожу в свой профиль в соцсети.

Здесь у меня выставлены мои работы. Изначально я выкладывала их только ради демонстрации. Авось, кто-то заметит, пригласит… Я выложила всего пять работ. И то, благодаря Глебу. Это он настоял. Сказал, что мир современного искусства на двадцать процентов состоит из таланта, и на восемьдесят из маркетинга и нетворкинга. Если я буду просто ходить по галереям, вероятность того, что меня заметят так и будет «маячить где-то на дне», цитирую. Нужно пользоваться современными технологиями, чтобы заявить о себе.

Я отнеслась к его высказываниям скептически. В этом мы с Глебом разные. Он – прагматик и на все смотрит со стороны бизнесмена. Мне же хватило бы и того, чтобы мои работы стали просто известны широкому кругу. Мне хочется, чтобы меня узнавали и видели в моих картинах то, что вижу я. Красоту, глубину, смысл…

Возможно, это тщеславие, я не знаю.

Но когда, вдруг чудесным образом почти сразу же после выкладки в сеть картин, две из них купили, я не могла в это поверить. Я визжала, как ненормальная. И эти продажи буквально подарили мне крылья. Потому что на тот момент, после отказа в трех галереях, я начала опускать руки. Казалось, что я придумала себе талант сама. А тут появилось живое подтверждение, что мои работы нравятся. Подписчики начали расти, количество лайков и комментариев увеличилось. Я добавила еще одну серию картин, и также несколько работ на тему пейзажей. Конечно же, их не раскупили. Спустя месяц взяли еще всего одну – закат на фоне засыпающего мегаполиса. Но во мне уже бушевало вдохновение, и я продолжала писать.

А теперь вот снова всё затихло. И возможно, Глеб прав. Нужно выложить картину «Тихое счастье», и её тоже приобретут. Проблема в том, что я считаю эту работу лучшей из всех написанных мной. И просто так продавать её кому-то, кого я даже не знаю, мне не хочется. Она достойна большего, я точно знаю.

Поэтому добавить пост о пейзаже у моря я так и не решаюсь.

Уже собираюсь выйти из приложения, как мне вдруг приходит сообщение от Иры Бобровской. Моей бывшей однокурснице, с которой мы довольно неплохо общаемся даже спустя четыре года после выпуска.

Открываю сообщение и пробегаюсь взглядом по тексту:

«Полинка, привет. Собирайся и дуй в «ДуброФФ». У нас тут внезапно организовалась маленькая встреча выпускников. Тебя ждут».

В конце подмигивающий смайлик.

Рефлекторно улыбаюсь. Отношения у нас с ребятами из университета были отличные. Группа не конфликтная, мы часто выбирались то в клуб, то в кафе посидеть вместе. А вот со встречами выпускников срослось не так хорошо. Большая часть группы разъехалась, осталось только четверо человек. С девчонками мы иногда пересекаемся, а Гришка Лапухов, который тоже остался в городе, к нам ни разу не присоединялся.

«Привет. Ты с Катей и Соней?»», — отвечаю, вспоминая, что с девочками мы пересекались буквально три недели назад.

«И с ними тоже. А вообще нас уже девять человек собралось. Потом подробности расскажу. Давай, ноги в руки и к нам. ТЕБЯ ЖДУТ».

Даже так? Капслоком?

Ещё и девять человек!

Заинтриговала.

Интерес поднимается изнутри и слишком долго не думая, я решаю набрать Глеба, чтобы спросить, как у него обстоят дела. Обычно в таких случаях, как сегодня, он на нервах. И хоть с утра мы поссорились, мне так или иначе хочется поддержать его. Возможно, даже вытащить с собой. Орудовать чужими деньгами – очень энергозатратно и ответственно. Я понимаю это. Поэтому ему не помешало бы немного выдохнуть.

Вот только абонент оказывается занят. В первый мой дозвон. И во второй спустя пять минут.

Закусив губу, задумчиво перевожу взгляд в правый верхний угол экрана. Время – семнадцать десять. Что ж, думаю, ничего плохого не случится, если я выберусь на встречу. А Глеб перезвонит, когда освободится.

Глава 6. Полина

— А вот и опоздавшая! – едва я вхожу, как Ира вскакивает с места и подбегает, чтобы поцеловать меня в щеку и ткнуться губами в ухо, — Спорим, ты такого даже не ожидала?