...Просто была война. Несколько дней жаркого лета 1942 года

Решетов Евгений

...Просто была война. Несколько дней жаркого лета 1942 года

Евгений Решетов

Издательство «ЛИТГАЗЕТА ПЛЮС», Севастополь — 2025. 192 с. ISBN 978-5-600-04657-3

— главный лауреат регионального конкурса на соискание звания «Лауреат литературной премии им. Л.Н. Толстого» в номинации «СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА», 2025 г.;

— лауреат международного фестиваля «Книга это бессмертие!» 2025 г.

— лауреат литературного конкурса в номинации «ПРОЗА» Черноморского флота «ПОБЕДА!». 2025 г.

— Лауреат Всероссийского литературного конкурса «Герой нашего времени»,

Москва, 2025 г.

…ПРОСТО

БЫЛА

ВОЙНА

несколько дней жаркого лета 1942 года

Роман-эпос

ЛИТГАЗЕТА ПЛЮС

2025

Р 47

ББК 84(2-2 Спл=411.2) — 4

УДК 821.161.1 — 3

Евгений Решетов. «…ПРОСТО БЫЛА ВОЙНА. Несколько дней жаркого лета 1942 года». Роман-эпос. Севастополь, 2025. 192 с.

Автор, профессиональный историк-исследователь, в жанре художественного повествования, на основании документальных материалов и воспоминаний очевидцев, описывает драматические события последних дней героической обороны Севастополя лета 1942 года. В книге раскрываются сила духа, воля и мужество его защитников. Героями повествования стали офицеры и моряки, местные жители и крестьяне, испытавшие всю тяжесть вражеской оккупации, юноши и девушки – вчерашние школьники. Герои повествования стали свидетелями и участниками таких событий как Гражданская война в Испании 1930-х годов, вражеская оккупация и депортация народов Крыма. Для художественной целостности образов героев и достоверности погружения в эпоху, выписаны утраченные ныне детали быта, особенности разговорной речи и повседневные предметы обихода той эпохи. Резким контрастом при нарастающем ожесточении боевых действий стали довоенные воспоминания персонажей романа, их сны, грёзы, несбывшиеся надежды, мечты о будущей мирной жизни и видения самого себя со стороны. Автор намеренно ввёл иностранные персонажи в своё художественное повествование, с целью полноты раскрытия трагедии войны, образами «не наших» людей. Показать одни и те же события, но уже с другой стороны - глазами врага. Здесь и педантичный германский артиллерист - убеждённый нацист и итальянский морской офицер - потомственный аристократ. Среди иностранных героев есть и наши военные английские союзники. Среди них, морской офицер-историк, пишущий книгу о героической обороне Севастополя, имеющий свою, особую точку зрения на описываемые события. В романе участниками событий стали и конкретные исторические личности: адмиралы Колчак и Октябрьский, министр Керенский и фельдмаршал Манштейн, нарком Кузнецов и главный военный комиссар Мехлис.

ISBN 978-5-600-04657-3 © Евгений Решетов, 2025.

© ЛИТГАЗЕТА ПЛЮС, 2025

Посвящается 80-летию Победы в Великой Отечественной Войне!

«ШПИОН» из MI‑6

— Елена, давайте пробежимся по списку и согласуем все пункты нашей программы — обратился к гиду-переводчику морской офицер: — Наших англичан интересует, в первую очередь, поход по местам их «боевой славы» в Крымскую войну.

— Понятно. В первую очередь, разумеется, печально-известная им «долина смерти» в Балаклаве — понимающе кивнула девушка.

— Так точно. Тем более среди наших гостей-офицеров есть и прямые потомки участников этого сражения.

— Неужели? Вот неожиданно. Но, ведь побили наши с их стороны только сухопутные части. И, конечно же, прискорбно знаменитую бригаду лёгкой кавалерии — цвет британской аристократии. Лучшие фамилии короны. Однако, насколько я знаю, там моряков вроде не было…

— Дело не в моряках. В старушке Англии — главное традиции! Отпрыски дворянской элиты всегда должны служить короне Её Величества. А где — неважно. Да Вы сами с ними сейчас и познакомитесь. Смотрите, потомственная аристократия. Сплошные Сомерсеты, Родчестеры и Макговерны. Любопытства ради, сверьтесь со списком.

— Хм. Точно… вот интересно, а с нашей стороны, есть ли потомки тех событий? — задумчиво, как бы у себя, спросила Лена. Но, офицер, погрузившись в изучение бумаг, уже не слушая её, лишь рассеяно пожал плечами.

— Да, чуть не забыл. Во-вторых. Нашим «туристам» надо успеть показать памятники о той войне. А главное, начните с живописного полотна генерального штурма города англо-французами, лета 1855 года, что экспонируется в здании Панорамы.

— Сделаем — девушка согласно кивнула.

— А ещё, — добавил офицер–распорядитель: — старший их группы — Дуглас Гловер, не так прост. На самом деле, отставной офицер, историк, знаток подвигов Роял Нэви1 во Второй Мировой войне, автор книг и публикаций. Очень настоятельно просил показать значимые места, связанные с его научными исследованиями, особенно, нашей последней обороны 1941–1942-х годов. Вы уж, Леночка, как специалист, сами продумайте маршрут…

Оборвавшись на полуслове, он достал внезапно зазвонивший телефон. Глядя на экран, досадливо поморщившись, сбросил вызов.

— Всё, мне пора. Честь имею! — козырнув на ходу, офицер уверенно направился отдавать подчинённым дальнейшие распоряжения. Но, остановившись на полпути, вспоминая что-то недосказанное, с улыбкой, через всю площадь, бросил:

— Потомки говорите? Да, было бы интересно увидеть такую совместную встречу полтора века спустя!

Мягкое осеннее утро. Чистое безоблачное небо, но уже не такое, по-весеннему, пронзительно высокое. Иссушающий зной южного лета заметно спал. Ещё теплое море лениво шуршит под деревянным настилом причала. Беззвучные чайки, широко расправив крылья, равнодушно игнорируя суетливых людей под ними, не утруждаясь даже взмахом крыльев, лениво парят в тёплых потоках воздуха. С высоты их полёта все судёнышки в порту кажутся игрушечными.

Прибывший с официальным «Визитом Вежливости» британский военный корабль Королевского военно-морского флота «HMS Fearless» (Корабль Её Величества «Бесстрашный») отшвартовался у морского вокзала. Людей на пирсе немного. Только приглашённые. Событие ординарное. Заранее согласованное. Ничего нового. Всё как обычно.

Пока старшие офицеры спускались с трапа под торжественные марши духового оркестра, портовые службы, не отвлекая внимания от протокольного церемониала, привычно быстро подключив корабль к береговому электропитанию, также проворно завели шланг для подачи пресной воды. Стоящий рядом большой бензовоз-автоцистерна, включив двигатель, начал подачу топлива, затянув при этом парадную площадь морвокзала, синеватым едким запахом солярки. Шипчандлер уже выгрузил из небольшого грузовичка заказанные продукты. Обычная портовая рутина.

— Douglas Glover (— Дуглас Гловер. Англ.) — представился гиду-переводчику высокий, сухощавый, спортивно-подтянутый, неопределённого возраста англичанин, в гражданской одежде. Заметно выделяясь, сразу «бросились в глаза» его ярко-рыжие волосы, с густой проседью на висках, на короткой, по-военному стриженой причёске.

— Commodore Second Class. Retired officer. Scientific leader of the group of these blockhead (—Коммодор второго класса. Офицер в отставке. Научный руководитель группы этих оболтусов. Англ.) — небрежно махнув на молодых офицеров, доверительно улыбнулся гость. Последние же, порядка 10–12 человек, вполне оправдывая данную им меткую характеристику, шумно дурачась, погрузились в комфортабельный микроавтобус.

— Gentlemen, after inspecting monuments and museums, in the evening dinner at the «Tavern» restaurant (— Господа, после осмотра памятников и музеев, вечером ужин к ресторане «Трактiръ. Англ.): — пытаясь быть строгой, Лена напутствовала гостей. Затем продолжила, таинственно улыбаясь:

— You will be treated to a real Russian snack, with real Russian drinks. (— Вас угостят настоящей русской закуской, с настоящими русскими напитками. Англ.)

В ответ, с одобряющим хохотом, зазвучали радостные аплодисменты. Дорóгой, сидя в автобусе рядом с научным руководителем возбуждённо-болтливых молодых британских офицеров, они непринуждённо разговорились. Дуглас уважительно отметил величественную и, в тоже время уютную архитектуру, утопающего в ухоженной зелени, городского центра. Чистоту улиц. Нарядные магазины. Красоту женщин.

— You know Helen, we have a very famous ship (— Знаете Елена, у нас очень прославленный корабль. Англ.) — без перехода он перескочил на другую тему.

— Is that because you have a tradition of keeping the names of old, illustrious ones on new ships? Isn’t it? (— Это потому, что у вас традиция сохранять на новых кораблях названия старых, прославленных? Не так ли? Англ.) И, не дождавшись ответа, после небольшой паузы добавила:

— It is also customary for new ships to return heroic names. For example: cruiser «Varyag», «Azov» or «Great Peter». (— У нас, так же принято новым кораблям возвращать героические имена. Например: крейсер «Варяг», «Азов» или «Пётр Великий». Англ.).

— Oh, no! (— О, нет!) — рассмеялся в ответ Дуглас: — That’s not what I meant at all. Yes, sure, ships with our name became famous both from Nelson at Trafalgar and from the antiquity of Admiral John Jellico in the Battle of Jutland. However, he is not famous for this. (— Я совсем не это имел в виду. Да, конечно, корабли с нашим именем прославились и у Нельсона при Трафальгаре и у старины, адмирала Джона Джеллико в Ютландском сражении. Однако, знаменит он не этим. Англ.).

— What else if not that? (— А чем же ещё, если не этим? Англ.) — последовал изумлённый вопрос. Здесь моряк сделав выразительную паузу, шутливо сложил вокруг глаз пальцы в виде шпионской маски и с хитринкой продолжил:

— You will be surprised. We took part in the English Intelligence Service MI‑6. (— Вы удивитесь. Мы поработали в английской разведке МИ‑6». Англ.).

Выдержав небольшую театральную паузу, офицер явно наслаждался достигнутым эффектом. Видя смущенную растерянность у девушки неожиданным признанием, довольный своей шуткой, как бы равнодушным тоном, продолжил:

— Our ship made a movie about the secret agent 007 — James Bond. I played a Russian saboteur in the episode. Annoying, but the director cut out and I didn’t get a movie. However, between the filming of the movie, they war to fight with Argentina in the Falkland Islands and saved our paratroopers. But this is nonsense, compared to James Bond. (— На нашем корабле снималось кино о секретном агенте 007 — Джеймсе Бонде. Я в массовке изображал русского диверсанта. Жаль, но кадры со мной в фильм не попали. Правда, между съёмками кино, успели повоевать с Аргентиной на Фолклендских островах и спасти наших десантников. Но это ерунда, по сравнению с Джеймсом Бондом. Англ.).

Затем посерьёзнев, добавил:

— Helen, we definitely need to see the fort «Maxim Gorky II. I am writing a book about the last days of the city’s defense. (— Елена, нам надо обязательно увидеть форт «Максим Горький II. Я пишу книгу о последних днях обороны вашего города. Англ.)

За окном автобуса замелькали, уже тронутые золотым багрянцем, ровные шпалеры ухоженных виноградников. Урожай частично собрали, оставив дозревать и набираться сахаром другие, просвечивающиеся на солнце, тяжёлые лиловые грозди. Глядя на бескрайнюю, среди холмов, возделанную долину, Дуглас молчал. Он вспоминал детали сложного разговора с русской девушкой. Как оказалось, хорошо образованной. Но, неожиданно неуступчивой в суждениях, последовательно логичной, с крепкой, бесспорной аргументацией. Такого непримиримого собеседника судьба преподнесла ему впервые. Он ждал этого разговора. Хотелось многое объяснить, хотя бы самому себе. Вслух. Честно.

— Да, мне известны какие страдания и жертвы понёс ваш народ в последней войне. Да, мы тоже воевали. Да, мы были союзниками. Почему так долго не открывали второй фронт? Пытались выиграть битву за Атлантику для накопления сил. Германские подводные лодки и авиация тотально топили все наши корабли снабжения. А потом? Потом воевали в Северной Африке. Вы считаете, что это не главный фронт второй мировой войны? Не согласен. Мы «оттянули» на себя часть сил. А теперь представьте против вас, русских — мощный кулак германо-итальянского корпуса генерала Роммеля, где-нибудь на Кавказе или Сталинграде. А то ещё хуже — под Ржевом. Да, у вас в России, сражения были гораздо масштабней и более кровавыми. Но, буду спорить. В большой войне каждый участок фронта имеет решающее значение. Мы тогда пытались удержать контроль над путями снабжения и в Атлантике, и через Суэцкий канал. Гитлер хотел того же. Мы ценим значение обороны вашего города, потому что он сковал почти на год крупные силы и ресурсы противника. Особенно, тот факт, что часть его войск, артиллерия, танки и лучшие офицеры были переброшены из Африки сюда, под ваши стены и тем самым спасли нас от неминуемого разгрома…

Да, сейчас между нами сложные отношения. Вы спрашиваете почему? Причина тому — британская вековая боязнь усиления хотя бы одной, неважно какой, любой страны на континенте. Это консервативному английскому истеблишменту, по-вашему — элите, представляется смертельной опасностью нашему острову. Россия — угрожает? Нет. Нет. И ещё раз, нет. Но, проклятый баланс сил, чёрт его побери! Помните Лена формулу Короны — «у Англии нет постоянных союзников, зато у неё есть постоянные интересы».

Оба молчали. Каждый о своём. Внезапно пронёсшаяся с сиреной и мигающими огнями патрульная полицейская машина остановила движение. Все с интересом, оглядываясь назад, ожидали увидеть серьёзную причину внезапной остановки. Вскоре, послышался низкий глухой рокот многочисленных моторов. Из-за закрытого поворота, непрерывно сигналя, показалась, беспорядочная, занявшую ширину всей дороги в обоих направлениях, стадо мотоциклистов. Несколько сот, очень довольных собой, неопределённого возраста, нарочито неухоженных и вызывающе запущенных бородатых наездников с пивными животиками, победно показывающих пальцами «козу», с громким треском двигателей без глушителей, неспешно двигались в город. На головах некоторых из них, на солнце сияли, отполированные до хромированного блеска, немецкие стальные каски.

— What’s that for? ( — Это к чему? (Англ.) — удивлённый Дуглас, указывая на демонстративно неспешную колону мотонаездников, выразительно, одними глазами, беззвучно полюбопытствовал у Лены.

— Just to nothing (— А ни к чему (Англ.) — равнодушно пожав плечами, не сразу отозвалась девушка: — maybe a new pagan ritual. (— наверно, новый языческий культ. (Англ.)

— I understand. To worship of Saint Bike… I already thought — honorary support. Well, I’m sorry not for us. (— Понимаю. Поклонение святому Байку… А мне уже подумалось — почётный эскорт. Жаль, что не для нас. (Англ.) — иронично усмехнулся Гловер.

— Agents of the MI‑6 are not entitled escort! (— Агентам МИ‑6 сопровождение не полагается! (Англ.) — рассмеялась Лена. Но затем, развернувшись, еле скрывая накрывшую её шутливость, делано-строго и с напускной суровостью, затребовала: — Douglas, how do you know the history of our city so well? Especially private details. Immediately admit — are you a spy? (— Дуглас, а откуда вы так хорошо знаете историю нашего города? Особенно частные детали. Немедленно признавайтесь — вы шпион? (Англ.)

— Unfortunately, it didn’t work out. I’m just a writer and a historian. And part-time retired officer of Her Majesty’s fleet. (— Увы, не сложилось. Я, всего-навсего, писатель и историк. И по совместительству, офицер в отставке флота Её Величества (Англ.)

Протарахтевшие мотоциклы байкеров оставили неприятный осадок и раздражение. Важный диалог сорвался. Многое не успел сказать. А ещё больше, хотелось услышать новые, неожиданные для себя аргументы и суждения, но с теперь уже с другой позиции. Позиций и принципов, до недавнего времени, мало известной ему стороны. Русской. По дороге, рассеяно глядя в окно, ушедший в себя Дуглас, теперь уже мысленно, продолжил прерванный с девушкой-гидом разговор. Нет. Скорее монолог. Некоторые факты стали не так уж и важны. Другие придётся пересмотреть. Да и будущая книга, представлялась теперь уже совсем другой. Всё что было ранее написано — теперь уже никуда не годится… а главное, русских увидел иначе.

Неожиданно для всех, что-то вспомнив, он единственный на весь автобус разразился заливистым громким смехом:

— А почему я, вот так сразу — и ШПИОН?

Вдоволь отсмеявшись, замолчал, не обращая внимания на своих подопечных, с непониманием и интересом уставившихся на него. Свернув с дороги, автобус медленно поехал вдоль ровных посадок созревающего винограда.

Дуглас, посерьёзнев, вернулся к разговору. После некоторого раздумья, не глядя на собеседницу, как бы для себя, вслух произнёс:

— Есть такое длинное, почти непроизносимое, составленное паровозиком, немецкое слово — «Kriegsgerichtsbarkeit». Дословно — «законность военного времени». Предписанный Вермахтом кодекс ведения войны, особые правила поведения германских солдат. Это исключительно нацистское понятие: отсутствие ответственности за организованное насилие. Такая для них, специфическая идеология войны, предназначенная только для русских. У пленных германцев, переброшенных на Запад с Восточного фронта, мы находили жуткие фотографии. Фото зверств, расправ и казней мирных людей. На вопрос, зачем такое хранить? Почему к ним такая жестокость? С искренним непониманием, отвечали — да они же русские!

Автобус остановился возле небольшого памятника среди виноградных посадок.

— Somewhere here the British light cavalry brigade was defeated. On October 25, 1854, Lord Cardigan will throw her into the attack, with catastrophic consequences… (— Где-то здесь и полегла британская бригада лёгкой кавалерии. 25 октября 1854 года лорд Кардиган бросит её в атаку, с катастрофическими последствиями… Англ.) — начала было Лена привычный текст, но остановилась, взглянув в лица внезапно посерьёзневших офицеров.

—…only a small formation of Scottish shooters held out (— …устояла только небольшая цепочка шотландских стрелков Англ.) — всё же договорила она заученную экскурсию, но уже не так бодро.

Широким жестом указывая на возвышающийся холм, после небольшой паузы продолжила:

— Therefore, the «thin red line» (according to the color of the red English uniforms), as a symbol of perseverance and self-sacrifice. (— Отсюда и выражение — «тонкая красная линия» (по цвету красных английских мундиров), как символ стойкости и самопожертвования». Англ.)

Молодой офицер вопросительно взглянул на Дугласа. Тот разрешительно кивнул. Из рюкзака за спиной у него в руках появился странный мешок, с торчащими вниз трубками. Рослый парень, вставив одну из них в рот, надувая щёки, начал воздухом накачивать бездонный бурдюк. Через мгновение, над всей затихшей долиной, высоко в воздухе пронзительно зазвучала печальная волынка.

Обратную дорогу ехали молча. Дуглас, ранее искромётно шутивший, сыплющий как из корзины историческими фактами, отстранённо ушёл в себя. Лена пыталась продолжить экскурсию, но старший офицер мягко остановил её. Присев рядом, указал на рослого волынщика:

— It’s McGovern. His ancestor died here. (— Это Макговерн. Его предок погиб здесь». Англ.). После паузы добавил: — Great–grandfather died in 1942, on the day of the escape of your city, in a polar convoy. (— А прадед, погиб в 1942 в полярном конвое, в день оставления вашего города. Англ.). А затем внезапно:

— Helen, when will we see the casemates of that battery? (— Елена, когда мы увидим казематы той батареи? Англ.).

ЖЕНЯ

…пить…пи-и-ить.

Губы потрескались, распухший язык прилип к нёбу. Вместо голоса — мычанье.

Утро. С рассветом ушёл к окопам. Солнце. Беспощадно палящее солнце. День только начинается. Ночная прохлада ушла. Зной обжигает. Ветра нет. Догорающая гарь тлеющей техники и тошнотворный запах разлагающихся тел. Мухи. Раздражающий беспрестанный зуд больших ленивых зелёных мух.

Со стороны деревни Любимовка немцы начинают обстрел нашего последнего рубежа обороны. Незащищённому, открытому со всех сторон, каменистому пятачку, острым обрывистым мысом, врезавшегося в море. Рванные клочья дыма множественных снарядных разрывов застыли в знойном, неподвижном мареве над капонирами Херсонесского аэродрома.

Женя сполз в окопчик, длиной в несколько метров и глубиной до полуметра, вырубленный в рыжей каменистой безжизненной степи. Кладка из ноздреватых камней, выгрызенных из отвала короткими сапёрными лопатками, касками, штыками, а то и ногтями, служила ненадёжным бруствером.

— А, комиссар, устало-равнодушно, не по уставу, приветствовал зрелый краснофлотец. Остальные же даже не глянули на старшего батальонного комиссара, как и на остальных подходящих бойцов.

Сегодня ночью в суматохе, в отчаянной давке на каменистом берегу, падающих в воду, не умеющих плавать людей, с внезапно сломавшегося причала, не выдержавшего хлынувшую людскую массу, ушла вместе с тремя небольшими катерами и надежда на спасение.

Эскадра. Это слово последних дней, произносил каждый, стоящий на берегу, вглядываясь в ночное море и вслушиваясь в шум прибоя.

Эскадра. Это надежда, поддерживающая последние силы.

Эскадра. Но вывезла же, она нас однажды из обречённой Одессы!

Эскадра. Это слово, ставшее живительным, вывело людей на дневной бой, удерживая последний клочок обороны, для подхода спасительной ЭСКАДРЫ.

Женя знал, что «эскадра» не вывезла в мае бойцов рухнувшего Крымского фронта из Керчи через пролив, на столь близкую «большую землю». Не вывезет нас и из Севастополя…

…пить. Как хочется пить.

Внезапно обстрел прекратился. Высоко в воздухе появился двух фюзеляжный германский самолёт-разведчик «Рама»2.

— Держись комиссар, щас начнётся — сказал тот самый зрелый краснофлотец. Затем он внимательно посмотрел на Женю. Его цепкий взгляд пробежал по выбеленной на солнце гимнастёрке, с соляными потными разводами на спине, трём шпалам с отбившейся эмалью на красных петлицах, пара медалей с выцветшими затёртыми колодками, красным комиссарскими звёздами на рукавах у запястья и грязными, бывшими когда-то тёмно-синими галифе.

Кивая в сторону головы:

— Каску не носишь? И ехидно добавил:

— Фуражечка… мать твою… командирская гордость …

Но, как опытный боец, пристально глядя в глаза, вдруг внезапно:

— Ты что контужен?

Женя равнодушно кивнул.

— Пей! — он протянул флягу. Женя жадно глотнул. И вдруг его обожгло, губы загорелись, дыхание остановилось, было только желание глотнуть хоть немного воздуха, но он не мог. Глаза на мгновение ослепли, тело не слушалось, а сердце, наоборот, пыталось вырваться наружу. Свободная рука, словно закуску, механически загребла красноватую глинистую землю.

Краснофлотец с удовольствием наблюдал за судорожными конвульсиями старшего батальонного комиссара.

— Спирт — наконец прохрипел Женя.

— Он, родимый.

Женя отдышался, взгляд стал осмысленным, а затем уже спокойно сделал ещё большой глоток. И внезапно, отошли усталость, щемящее чувство обречённости и … жажды.

Он привстал в окопчике и осмотрелся. Увиденное им днём, оказалось гораздо страшней и масштабней, чем ночью. Прямо перед ним, задранные в небо жерла стволов, взорванных башен 35 береговой батареи. Из глубокого зева основания бывшей башни, как из адской преисподней, всё ещё тянулся едкий чёрный дым, с отравляющим химическим запахом горящей проводки и машинного масла. Гигантские многотонные рванные бетонные блоки, вывернутые взрывом из-под земли, были разбросаны на десятки метров. А обнажившаяся толстенная железная арматура была раскручена в разные стороны, спутавшись между собой словно непослушные, сбившиеся гигантские пряди волос. Позади окопа, на краю обрыва, стоял подбитый двухбашенный танк Т‑26. Под ним, между гусеницами, ногами вперёд лежал краснофлотец. Его почерневшее, иссушенное на жаре мёртвое тело, резко контрастировало с выбеленной солнцем матросской робой.