Твоё порочное чудовище

— Ты думаешь, тебя уничтожили? — страшный шепот. — Ты понятия не имеешь, что такое быть уничтоженным.

— Расскажи.

Ада медленно качает головой, отступая назад, пока её шаги не приводят к самому окну.

— Нет.

— Почему?

— Ты не вывезешь правду, Вольский. Она тебя раздавит.

Холодок ползет по затылку. Я снова иду на нее.

— Раздавит? — хриплю. — Посмотри на меня. Здесь нечего давить. Я и так руины.

В ее взгляде мелькает что-то похожее на жалость. И это бесит сильнее ненависти.

— Говори, — требую. — Что случилось? Почему ты сбежала? Почему ты боишься прикосновений? Почему в твоих глазах тот же ад, что и в моих?

Борисова закусывает губу почти до крови.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что тогда... — её плечи мягко опускаются, и она отворачивается, словно пытаясь скрыть свои чувства от всего мира. — Тогда ты возненавидишь либо меня, либо себя. Либо нас обоих, потому что это ящик Пандоры, в который я не хочу лезть сама, а уж тем более кому-то показывать его содержимое!

Чертовы загадки.

— Ада...

— Уходи, — голос глухой. — Мне нужно побыть одной. Пожалуйста.

Я должен остаться, дожать, вытрясти эту правду, но вместо этого разворачиваюсь и ухожу.

Может быть, из-за усталости в ее голосе. А может, я действительно боюсь того, что она скажет.

— Хорошо, — останавливаюсь в проеме. — Но этот разговор не окончен.

— Он никогда не кончится, — шепчет она в стекло.

— Обед в час.

Ключ в кармане словно раскалённый уголь, но замок остаётся нетронутым. Выхожу и оставляю дверь открытой, позволяя ей гадать, ошибка это или проверка, хотя мне уже всё равно. Прислоняюсь к стене, чувствуя, как ноги словно подкашиваются, стирая остатки уверенности, которую я так старательно выдавал напоказ.

«Она тебя раздавит».

Какую тайну можно скрывать? И каким образом она касается меня? Где искать ответ, если я и так перерыл все ее прошлое?

Глава 5

АДА

Обед и ужин Дамиан провёл молча. Не пытался унизить, не пробовал прикоснуться. Просто молчал. Неужели он изобрёл новый вид пытки?

Он снова не запер меня. Просто ушёл, оставив дверь в мою комнату открытой. Проверка? Ловушка? Или он настолько самоуверен, что я никуда не денусь?

Его ошибка.

Три часа сорок семь минут.

Красные цифры на часах у кровати безжалостно мигают в темноте, отсчитывая секунды моего плена. Я лежу без движения, превратившись в слух. Каждый звук дома кажется враждебным. Скрип половиц где-то внизу. Завывание ветра в сосновых лапах за окном. И оглушительная, давящая пустота за дверью моей комнаты.

Он спит. Я уверена. Дверь в конце коридора щёлкнула час назад, отрезав последнюю полоску света.

Вот он, мой шанс.

Одеяло сползает на пол бесшумной тенью. Ледяной воздух тут же впивается в кожу, заставляя волоски на руках подняться. Я кутаюсь в чужую ткань. Его футболка. Огромная, тёплая, пахнущая сандалом и той опасной, горькой нотой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Ткань липнет к телу, будто Дамиан всё ещё обнимает меня. Душит.

Ненавижу.

Ненавижу этот запах. Ненавижу, как сладко ноет низ живота от одной мысли, что эта вещь касалась его голого торса. Моё тело помнит его прикосновения. Оно хочет сдаться.

Но я выбираю бежать.

Не потому, что боюсь его. Точнее, не только поэтому.

Его молчание за ужином. Тот долгий взгляд, когда он передавал мне хлеб. В нём мелькнуло что-то старое. Знакомое. Тень того Дамиана, который целовал мои пальцы и обещал, что мы уедем далеко-далеко.

И я почти открыла рот.

Я почти сказала: «Ты хочешь знать, почему я ушла? Правда хочешь?»

Слова дрожали на губах, готовые вырваться наружу, смешиваясь с горечью слез и застрявшей в горле желчью. Пять долгих лет молчания и пробуждений в холодном поту с ладонью, прижатой к губам. Отрава скрытой правды разъедала меня изнутри, пропитывая ядом каждый вдох.

А потом я перевела взгляд на его руки, крепко сжимающие вилку, и заметила, как напряглась его челюсть, а в глазах вновь мелькнула пугающая пустота.

Если он сейчас такой, то кем он станет, когда узнает?

Что сделает человек, способный похитить женщину и запереть её в горах, когда услышит, что его собственный отец…

Спазм сдавливает горло. Не могу произнести эти слова даже в мыслях. Нет. Я не готова. Не готова видеть, как исказится его лицо. Не готова к вопросам, которые он задаст. К подробностям, которые потребует. Не готова снова оказаться в том кабинете, вдыхать запах дорогого одеколона и слышать тихий смех Аристарха.

Я пять лет строила стены. Кирпич за кирпичом. Ив Стоун не плачет и не вспоминает. Она танцует, работает, выживает.

Один разговор с Дамианом разрушит всё.

Босые ступни опускаются на ледяной деревянный пол. Сердце бьётся о рёбра с такой силой, что его гул, кажется, сотрясает дом. Замираю, вслушиваясь. Ничего.

Первый шаг. Доска под ногой издаёт протяжный скрип. Я застываю, едва дыша, и считаю до десяти. До двадцати. Тишина.

Ещё шаг. И ещё. Дверь моей комнаты распахнута, словно насмешливая ухмылка. Коридор тонет в полумраке, лишь лунный свет из окна в дальнем конце прочерчивает на полу бледную дорожку.

Дверь его спальни закрыта. За ней ни звука. Он лежит там, всего в нескольких метрах. Раскинувшись на огромной кровати, тёмные волосы растрёпаны на подушке, грудь ровно вздымается под одеялом. Пять лет назад я засыпала, считая его вдохи, зарываясь носом в изгиб его шеи.

Тогда я верила, что он защитит меня от всего мира.

Теперь знаю, что защиты не существует.

Остановись. Не сейчас.

Прижимаясь спиной к противоположной стене, я крадусь мимо его двери. Каждый шаг даётся с трудом. Каждый вдох кажется рискованным. Лестница впереди. Пятнадцать ступеней до первого этажа. Пятнадцать шагов до свободы.

Первая ступень скрипит под моим весом. Звук оглушает, кажется неправдоподобно громким. Вцепляюсь в холодные перила, и внутри всё обрывается. Дом не отвечает, но его голос звучит в моей голове: «Почему ты ушла, Ада? Расскажи мне».

Никогда.

Спускаюсь дальше, переступая через третью, предательски скрипучую ступень. Каждое движение точно. Внизу холоднее. Прихожая разверзлась чёрным проёмом. Входная дверь оказывается массивным дубовым монстром с двумя тяжёлыми засовами.

Пальцы дрожат, когда я тяну за верхний край, и скрежет металла разлетается по воздуху, вибрацией отзываясь в костях. Замираю, прижимая ладони к шершавой поверхности дерева, и, задержав дыхание, считаю удары пульса, будто в этом счёте скрыт ответ на все мои страхи.

В ушах звенит от тишины.

Второй засов поддаётся легче, почти беззвучно. Дверь чуть приоткрывается. В щель врывается поток ледяного горного воздуха. Он обжигает лёгкие. Я вдыхаю его жадно, как первый глоток воды после вечности в пустыне.

Свобода от него, от его вопросов и от той правды, которую я не в состоянии произнести.

Выскальзываю наружу, прикрывая за собой дверь. Острый гравий на крыльце впивается в босые ступни. Чёрный внедорожник, привезший меня сюда, застыл на подъездной дорожке. Ключей нет. Да и рёв мотора стал бы сигналом к концу игры.

Нужно бежать в лес.

Срываюсь с места. Гравий сменяется мокрой от росы травой. Холод обжигает ступни, каждый камень и ветка под ногами причиняют острую боль, но я не останавливаюсь. Деревья смыкаются вокруг, поглощая меня. Лунный свет тонет в их кронах. Темнота сгущается, становится почти осязаемой.

Продираюсь сквозь колючие кусты, цепляясь за шершавые стволы.

Ветка хлещет по лицу, оставляя на щеке жгучую полосу, напоминая о том вокзале, о дрожащих руках, сжимающих билет в никуда, и о моем отчаянном стремлении не оглядываться, не думать о его глазах, наполненных болью и непониманием, когда он ждал меня в том ресторане.

Он ждал, а я пряталась в туалете вокзала.

Нет, нельзя вспоминать сейчас. Спотыкаюсь о корень, падаю на колени, чувствуя, как ладони погружаются во влажную землю, смешанную с прелой хвойной подстилкой. Боль пронизывает, возвращая ясность, и, стиснув зубы, поднимаюсь, не обращая внимания на саднящие царапины, и продолжаю бежать дальше.

Дорога где-то внизу, скрытая среди теней, полная машин и людей.

Лёгкие горят, в боку колет, но я не могу остановиться. Каждый шорох за спиной заставляет меня вздрагивать. Мне кажется, вот сейчас его рука схватит меня за плечо. Вот сейчас он скажет: «Я имею право знать».

И я сломаюсь. Расскажу всё. И тогда…

Тогда он либо не поверит, либо поверит. Я не вынесу ни того, ни другого.

Деревья начинают редеть. Впереди забрезжил серый просвет. Дорога.

Выбегаю на асфальт и останавливаюсь, хватая ртом воздух. Пустая лента шоссе змеится вверх и вниз по склону. Ни одного огонька. Ни одной машины. Только я, ночь и горы.

Поворачиваю направо и перехожу на быстрый шаг. Босые ноги оставляют тёмные, влажные следы на сером асфальте. Холод пробирается под одежду. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь.

Как далеко до города? Десять километров? Двадцать? У меня нет телефона, нет обуви, нет ничего. Только чужая одежда и отчаянное желание выжить.

Как пять лет назад.

Только тогда я бежала от того, что случилось. Сейчас бегу от того, чтобы не рассказать об этом.

Сначала ступни улавливают низкую вибрацию, идущую по асфальту. Потом доносится тихий, рокочущий гул. Он нарастает.

Два луча света вырывают из темноты позади меня длинные, искажённые тени.

Оборачиваюсь.

Чёрный внедорожник несётся по дороге. Его фары слепят. Внутри всё стягивает ледяным обручем. Ноги деревенеют, отказываясь подчиняться. Я не могу вздохнуть.

Он.

Машина замедляет ход и останавливается в паре метров от меня. Мотор низко и сыто рокочет. На мгновение всё замирает. Только моё сбивчивое дыхание и гул двигателя.

Пассажирская дверь открывается с тихим щелчком.

Сидящий в полумраке салона, Дамиан не выходит из машины. Его молчание, кажется, наполняет пространство напряжением. Когда он, наконец, нарушает тишину, его голос звучит так ровно и спокойно, что становится страшнее, чем самая яростная вспышка гнева.

— Садись, Ада. Ты простудишься.

Глава 6

АДА

Тепло салона ударяет в лицо, контрастируя с ледяным ветром, который секунду назад пронизывал насквозь. Дверь захлопывается, отрезая меня от ночи, от леса, от призрачной надежды на спасение.

Я сижу, вжимаясь в кожаное сиденье, и чувствую, как дрожь бьёт тело. Адреналин от побега теперь, когда бежать некуда, превращается в ядовитый страх.

Дамиан не смотрит на меня. Его профиль в тусклом свете приборной панели кажется высеченным из камня. Ни единой эмоции. Ни ярости, ни торжества. Только спокойствие хищника, который точно знал, что добыча не уйдёт далеко.

Он плавно разворачивает огромный внедорожник. Шины шуршат по гравию, и этот звук царапает нервы.

— Ты даже не удивлён, — слова вылетают прежде, чем я успеваю прикусить язык. Мой защитный механизм, сарказм, срабатывает на опережение.

Дамиан кладёт руку на руль. Широкая ладонь, длинные пальцы, уверенно сжимающие кожу оплётки. Я помню эти руки на своём теле. Помню, как они могут быть нежными, и знаю, какую силу они скрывают.

— Я знал, куда ты пойдёшь, Ада, — его голос ровный, глубокий, вибрирует где-то в груди, заполняя собой всё пространство машины. — Здесь одна дорога. И ты слишком рациональна, чтобы умирать в лесу от гипотермии.

Воздуха не хватает, будто весь кислород из салона высосали. Он просчитал меня. Знал каждый мой шаг. Этот человек читает меня, словно я книга, а он давно выучил текст наизусть.

От этого знания по груди расползается липкий ужас.

Смотрю на свои ноги. Грязные, в ссадинах, с налипшими комьями земли и хвои. Боль начинает пробиваться сквозь шок. Ступни горят огнём. Кровь пачкает дорогой коврик его машины.

— Испорчу тебе салон, — бросаю зло, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию.

— Плевать на салон.

Мы подъезжаем к коттеджу. В свете фар дом выглядит как крепость. Чёрные окна смотрят на меня осуждающе. «Мы же говорили, глупая. Отсюда нет выхода».

Машина останавливается. Дамиан глушит мотор, и тишина в салоне становится давящей. Он поворачивается ко мне. В темноте я не вижу выражения его глаз, но чувствую его взгляд кожей. Он скользит по моему лицу, по шее, задерживается на груди, вздымающейся под его футболкой, и опускается к моим израненным ногам.