Заколодье

— Мы сделаем, как ты говоришь, — Аксинья поцеловала ей руку.

Василиса с трудом поднялась, оделась и вышла за дверь.

День клонился к вечеру: солнце перевалило на вторую половину неба. Мороз был силён, снег сверкал под лучами солнца. Вся ребятня, от мала до велика, высыпала на улицу. Везде слышался детский смех и гомон от криков. Взрослые чистили дворы и низко кланялись Василисе, когда она проходила мимо. Она в ответ тоже кланялась и улыбалась. Все в деревне и за её пределами знали её и уважали: не было ни одного человека, чтобы когдато она не помогла ему или её бабка.

Так она тихонько дошла до избы бабки Агафьи. Обещала же зайти — вот и пришла. Зайдя во двор, низко поклонилась. Бабка возилась во дворе; увидав Василису, прищурилась.

— Заходи, дитятко, в дом, пополдничаем, поговорим, — кивнула Агафья.

Василиса пошла в дом, за ней зашла бабка Агафья.

Я блуждал в темноте своего сознания. Сознание не воспринимало мои действия как реальность — видимо, это было за гранью восприятия. Но всё же я находился в неком зале, из которого выходило множество дверей. Хоть здесь было темно, но я прекрасно ориентировался. Пару дверей я открыл, но не нашёл там выхода: в одной комнате был какойто хлам, лежавший на полу горой, в другой — полки, и все предметы аккуратно были разложены.

Не знаю, сколько я так мучился, обходя двери и заглядывая в помещения, но я чувствовал, что устал. Больше не хотелось никуда идти, ничего искать и делать. Приземлившись на пол зала, я начал созерцать пространство.

Движение времени здесь было медленным, похожим на растягиваемую резину. Я стал задрёмывать, как ниоткуда в зале показалась девушка. Один взгляд — и я пропал. Невысокая, стройная, с длинной толстой косой. Васильковый взгляд покорил меня навсегда. Она была одета в белую рубашку и сарафан древнерусского покроя — настоящая красавица с картины Васнецова.

Я сидел и пялился на неё. Она же прошлась по залу и так просто и неожиданно обратилась ко мне:

— Ты пошто тут делаешь?

Голос её был мягким и обволакивающим.

— Да вот никак выход не найду, — пробормотал я.

— Хм. Странно. Чего же его искать? Он перед тобой, — она резко повернулась, подошла к двери, которая была напротив меня, открыла её и вышла вон.

От неожиданности я вскочил и направился к ещё открытой двери. Переступил порог и вывалился в горницу к мужичку, который привёл меня сюда.

Голова гудела, как после хорошего удара. Размяв шею, я осмотрелся. Горница была пуста. За окном хозяин чистил двор от снега. Первым позывом было помочь. Поднявшись и уверившись, что дурнота прошла, я вышел в сени. На гвоздях висели фуфайки и тулупы. Поискав, нашёл для себя чтото вроде тёплого жилета, который пришёлся впору. Вышел во двор.

Хозяин работал возле забора. Рядом с дверью была приставлена лопата. Взвесив её в руке, я хмыкнул и направился в противоположный угол двора и принялся за работу.

Так мы работали молча часа три, пока весь двор не оказался вычищенным. Во всём теле у меня звенела каждая мышца: хоть я и занимался тренировками, но такую работу делал крайне редко. Но при всей усталости чувствовал наполненность энергией — это было необычно. Никогда в жизни я такого ещё не ощущал.

По хозяину дома совсем не было заметно, что он устал. Да и для работы он не накинул на себя ни одной тёплой вещи — так и работал в тех же одеждах, в которых встретил меня в лесу.

Хозяин бросил на меня быстрый взгляд, оббил лопату, поставил её возле двери в избу и зашёл внутрь. Я почувствовал, что настал именно тот момент, когда мне всё расскажут. Оббив лопату и поставив её к лопате Игната, я следом зашёл в дом.

Разница во времени между нами была в пару минут, но, когда я появился в горнице, самовар уже горячий стоял и пыхтел на столе, а стол был убран под чаепитие. Хозяин сидел во главе стола.

Глава 4

Третья чашка ароматного чая была выпита, но молчание так и не было прервано. Внутри у меня всё было натянуто, как струна. Интересно, долго ли я смогу ещё выдержать так? А вот хозяин дома чувствовал себя превосходно. Похоже, он наслаждался всей этой ситуацией, хотя лицо его было так же непроницаемо, как и раньше.

Стук в окно прервал мою пытку. Хозяин вышел за дверь. Напряжение тут же спало, и я почувствовал себя намного лучше. Минуты в одиночестве давали иллюзию освобождения: я не только расслаблялся физически, но и моё мышление отбросило оковы — начало поднимать голову любопытство.

Дверь отворилась, хозяин опять появился как ни в чём не бывало. Он степенно прошёл по горнице.

— Ну что, «Призрак», ты прошёл первую ступень обучения. Для когото она растягивается в годы, для когото — в месяцы, но есть и такие, как ты, — проходят за часы. Что из тебя выйдет, не знаю, но обучить тебя я берусь.

Голос хозяина был низким, чуть с хрипотцой, глаза смотрели приветливо, вот только суровое выражение лица портило всю картину.

От такого неожиданного заявления моя нижняя челюсть непроизвольно поползла вниз. Но с этим я быстро справился. Из всего заявления собеседника более всего привлекла меня информация о «призраке».

— Жить будешь у меня. Занятия начнём с завтрашнего дня. Одежду возьмёшь в сенях. Про свою работу забудь. Семью о том, что жив и здоров, оповестишь через полгодика своим появлением, если будешь готов и обстоятельства позволят. Весточку им пошлём, — учитель вопросительно посмотрел на меня, ожидая вопросов. Я лишь помотал головой. Все ответы были даны.

— Вот и ладно. Сейчас можешь осмотреться и походить по деревне. Житьто здесь придётся долго.

Я встал и вышел в сени. Там возле двери лежала стопкой одежда: тёплые штаны, рубаха, жилет, который мне уже приглянулся, и валенки. Переодевшись и сложив на то же место свою одежду, я вышел из дома. Солнце уже высоко поднялось, мороз стоял сильный, под ногами снег скрипел. Я пошёл, не выбирая направления.

Василиса сидела на лавке, словно статуя. Только глаза жили гдето там, под веками. Бледность её переливалась разными оттенками, руки то вздрагивали, то лежали спокойно.

«Нелёгок путь внутри себя, не каждый с ним справится и вернётся. Но с Мороком подругому не справиться. Ведунья, провидица, лекарка — это особые сосуды Божии, они — проводники и распространители. Энергия, трансформация, оживление и многое другое не каждому поддаётся. Человек — это сосуд, каждый предназначен нести своё знание и свои уменья.

Время диктует свои правила, и людей, рождённых для работы с магией, рождалось всё меньше. Морок завладевал всё большими пространствами, а волхвов и чародеев, которые могли противостоять ему, практически уже нет. Вот и стараются жители деревень оберегать свои сосуды.

Мысли Агафьи замедлились, и она обратила внимание на свою подопечную. У Василисы началось затруднённое дыхание, выступил пот, и она судорожно стала хватать руками воздух. Агафья схватила приготовленную смоченную в отваре тряпицу и стала аккуратно обтирать её лицо и руки, шепча заговорные слова и фразы. Постепенно Василиса успокоилась и опять приняла своё положение.

«Хорошо, хорошо. Сильна девочка, недаром из рода волхвов. Вот только когда узнает, простит ли свою мать, а потом и бабку, что та утаила? Хоть молчала из благих намерений, но негоже скрывать правду от молодой души. Молодая душа должна пройти искушения, справиться с горем и предательством. Не попробовав напиток, не узнаешь его вкус, не поймёшь, нужен он тебе или противен. Но девочка — молодец: уже с детства показывала свой неукротимый, стойкий характер. Сколько бабка с ней намучилась… А что делать? Такая её суть. И путь себе выбрала, не отклонившись от рода, да и сама всему научилась. Только немного помогли, подтолкнули».

Мысли Агафьи опять отклонились в другую сторону. Выражение лица Василисы стало умиротворённым, появился бледный румянец. Агафья улыбнулась, положила девушку на лавку, укрыла и тихо вышла за дверь. Солнце ещё не совсем ушло на покой, поэтому она взялась чистить снег возле забора: там его была ещё целая горка.

Ребятишки гомонили и носились по улице, радуясь снегу и лучистому солнцу. Бабка Агафья хоть и была стара летами, но глаз её ещё был зорок, и она видела не только всё, что снаружи, но и особенно то, что внутри. Недаром она была почитаема среди волхвов: многие приходили к ней за советом и помощью.

Но сейчас всё ушло — надо было убрать снег. Агафья работала медленно, но тщательно, погрузившись в свои мысли, ничего не замечала. Неожиданно рядом прозвучал незнакомый голос:

— Доброго вечера, бабушка! Давайте я вам помогу.

Бабка Агафья подняла глаза. Рядом с забором стоял незнакомый молодой человек. Его густые, слегка вьющиеся волосы падали ему на лоб. Он был высок, глаз его был сметлив и ясен. Когда улыбался, появлялись ямочки на щеках, и на душе становилось теплее.

— Помоги, коль нечем заняться, — выпрямилась Агафья. — Только в дом не зову: хвороба у меня там.

Незнакомец кивнул, зашёл в калитку и схватился за лопату. Работа у него шла споро. Было видно: сноровка есть, да и желание имеется. За полчаса управился со снегом. Бабка попросила его дров наколоть. Он лишь кивнул, взялся за топор. Когда стало вечереть, все дрова были переколоты и сложены в поленницу.

Под конец работы Агафья стояла с крынкой парного молока — отблагодарить неожиданного работника. Молодец раскраснелся: работая на морозе, глаз стал сверкать энергией неудержимой. Попив молоко, незнакомец поклонился:

— Благодарствую, бабушка! Никогда не пил такого вкусного молока.

Агафья улыбнулась.

— Как зватьто тебя, молодец?

— Евсей!

Агафья пошатнулась, крынка упала из её рук. Свет затмила неожиданная тень, ударил её невидимый кулак силы. Она открыла рот, чтобы вздохнуть, да воздух было не подтолкнуть внутрь себя. Я испугался не на шутку, отбросив жилет, который пытался надеть, подхватил бабушку и по наитию нажал на солнечное сплетение. Бабушка тут же закашлялась, румянец вернулся на лицо, и она улыбнулась.

— Благодарствую, Евсей! Спас бабку от смерти, — в глазах прыгали озорные искорки.

— Всегда пожалуйста. Я пойду, бабушка! Заждались меня, — Евсей, ещё раз поклонившись, вышел за калитку.

— Доброго пути, «Призрак»! — прошептала Агафья вслед. — Видно, и правда, жизнь изменится. Не за горами противостояние. Вот и у нас забрезжила надежда.

Агафья проводила Евсея глазами до поворота и вошла в избу. Василиса спала спокойным, глубоким сном. Это была первая ночь за многие месяцы, когда девушка не вела борьбу, а просто отдыхала и набиралась энергии. Агафья проверила пульс, потрогала лоб, прошептала заветные слова над Василисой и со спокойной душой легла спать.

Первый месяц в Заколодье подходил к концу. Это было начало долгой зимы: мороз со снегом увеличивались с каждым днём. Правда, дни снежные чередовались с ясными. И когда небосклон был чист и светило солнце, вся деревня оживала и жужжала, как улей. Такие дни мне особенно нравились.

Я перезнакомился практически со всеми жителями. Они были просты, немного наивны, но в то же время настолько доброжелательны, что в первые дни я не верил, что это на самом деле.

Обучение шло полным ходом. Игнат был доволен, но внешне этого не показывал. Он всегда был суров, малоразговорчив. Евсей уже научился понимать его настроение.

Сегодня тренировка была усложнена новым уровнем. Евсей уже умел контролировать своё тело: температуру, пластичность, выносливость, уровень энергии и так далее.

Первые дни были для меня поистине экстремальными. Игнат завёл меня в вековой лес, в самую чащу, выбрал дерево и сказал, чтобы я залез на него. Осмотрев ствол, я понял, что в той одежде, что на мне, это не удастся сделать. Скинув одежду и оставшись в лёгких штанах и рубашке, я полез вверх. Когда же я посмотрел вниз, то ни Игната, ни одежды не нашёл. Он просто всё забрал и ушёл.

Спустившись на землю, первое, что я сделал, — начал искать обратную дорогу. Потратив много часов на это бесполезное занятие, я и это место потерял, и дорогу не нашёл. Мороз был сильным, а к вечеру стал крепчать ещё. Надо было принимать какоето решение.

Очертив круг молчания, я сел и расслабился. Входить в состояние спокойствия — навык уже был. Но круг не спасал от холода: он давал возможность отсечь шум окружающей среды. Блуждая в пространстве ближнего энергетического поля, я тщательно искал решение моей проблемы. Тем временем в реальности зимы моё тело стремительно превращалось в холодную твёрдую глыбу. Пульс стал замедляться, сердце билось всё медленнее, дыхание было нитевидным.

Там, в невидимом мире, я понимал, что умираю, и, если хочу жить, надо либо возвращаться, либо найти обогрев. Но я медлил и старался найти решение именно здесь. Время в тонком мире течёт не так, как в физическом, и это давало мне небольшое преимущество. Но фиаско шло за фиаско.

Я готов был вернуться, как неожиданно появилась девушка с синими глазами — та, которая меня вывела из лабиринта сознания. Она подмигнула мне, махнула рукой, зовя за собой. Ничего не оставалось, как довериться и пойти. Чутьё меня не обмануло: пройдя небольшое расстояние, передо мной появился костёр. Он горел ярко, всполохами, с треском брёвен. На душе стало весело и спокойно. Языки пламени горели разным цветом. Огонь даровал тепло, завораживал: хотелось вечно сидеть и смотреть на его пламя.

Минута — и огонь взвился в неизведанные небеса. От основного пламени отделился язык, молниеносным движением ударился мне в грудь. Вокруг меня появилось облако пара: мне стало тепло внутри, кровь потекла горячими реками, глаза загорелись красным светом. Миг — и всё закончилось.

Я открыл глаза. Вокруг меня стояли молчаливо древние деревья. Они, мегалиты, всё видели, но хранили свои тайны в глубоком молчании. Весь круг молчания внутри был чёрен. Нет, не обуглен, а именно чёрен: это снег растопился, и проступила Матьсыра земля. Я чувствовал её вздох — потревожил её нежданно. Попросив прощения, убрал круг. Сразу же после этого снег запорошил это место.

Температуру своего тела теперь я превосходно чувствовал и контролировал. Собрав и накидав еловых веток возле ближайшего дерева, я растянулся на них и благополучно заснул.

К концу второго дня меня, спящего, нашёл Игнат. Не сказав ни слова, он отвёл меня домой. После этого урока был выходной — три дня. Я ел и отсыпался. А потом тренировки изменились.

Глава 5

Все эти мысли, как лёгкие лепестки сонного цветка, пронеслись у меня в голове, когда я нёсся по лесу. Сегодня тренировка началась с пробежки. Игнат редко давал мне физическую нагрузку. Обычно мы уходили далеко в лес и медитировали. Он показывал мне техники поиска в пространстве, осмотр местности внутренним зрением. Я даже освоил энергетический бой, чем, видимо, впечатлил своего наставника. Он после тренировки даже поговорил со мной пять минут — это был для него небывалый поступок.

Да, я учился довольно быстро. Но меня мучили вопросы, на которые никто не желал отвечать. Я решил сам узнать ответы, но столкнулся с тем, что жители деревни об этом ничего не знали. Предложили мне сходить к Василисе: мол, она у нас чародейка, она знает всё. Но мой визит оказался безответным: чародейки не оказалось дома. Вот так я и мучился.

В остальном жизнь текла размеренно. По своим выходным дням я посещал бабку Агафью. Занятная старушка оказалась. Мы подружились. Я помогал ей по дому, она меня поотечески подкармливала и учила разным сочетаниям трав. Всё говорила, что пригодится.

На мои вопросы, которые меня мучили, однажды ответила:

— Не спеши хватать к себе то, к чему не готов. Придёт время, и ты будешь сожалеть, что не остался в своём неведении.

Я поразился тогда этому ответу и хотел возразить, но взгляд бабушки меня остановил. Мои мысли потекли под другим углом, и я внутренне успокоился, вроде замер в ожидании. Моё состояние улучшилось, я стал внимательнее к обучению. Игнат даже пару раз скупо улыбнулся.

Мой наставник был таинственной личностью, и обучение у него было необычным. Он практически не разговаривал: редко пару слов скажет и пойдёт, не оглядываясь. За любые проступки с моей стороны наказания как такового не было. Мне давалось невыполнимое задание. Пример тому — поиск своего тепла. Оставить в лесу раздетого человека — это серьёзно.

Помню, тогда в сердцах я ему крикнул:

— А если бы у меня не получилось? Я бы замёрз!

На что он мне спокойно, в своей манере, ответил:

— Замёрз! Это было бы окончание обучения для тебя, — и спокойно пошёл в дом.

Мой бег ускорился, дыхание выровнялось. Я почувствовал вокруг себя контур тепла. Действительно, там, где я наступал, земля становилась чёрной. Я провёл рукой, и мои следы тут же стало заметать снегом. Улыбнулся. Значит, гожусь на чтото. Вспомнил маму — опять улыбнулся. Я очень переживал за неё: как она перенесёт моё исчезновение?

На первой неделе обучения, когда я без сил лежал на лавке после тренировки, Игнат передал треугольник бумаги. Это было письмо от родных. Прочитав, я успокоился: мать писала, что всё в порядке. Её известили, а дальше — разную чепуху насчёт переживаний, Наташку ругала и другие приятные мелочи.

Треск ствола отвлёк меня от размышлений. Впереди ухнула снежная шапка. Я сдвинулся в сторону, подпрыгнул и завис в воздухе между лап кедра. Моя воздушная платформа висела бесшумно. Оглядев местность, ничего не заметил. Присев, чтобы не затронуть лапы со снегом, я плавно двинулся вперёд.

Лес был первозданен в своей красоте. Нигде она не была нарушена. Но всё же чувствовалась некая неправильность — как раз там, где я должен был пробежать. Я замер и погрузился в мир на его изнанке. Связи природы и планеты не были и там затронуты. Я опять вынырнул в реальность мира. И всё равно чувствовалась неправильность.

Ветки кедра скрывали меня от тропинки — это давало мне некое преимущество. Чувство тревоги, которое зародилось внутри маленьким червячком, выросло и стало хозяином. Сев и скрестив ноги, я стал детально осматривать впереди тропинку. Всё было первозданно. Но чувство не проходило и усиливалось. А Игнат всегда учил опираться на свои внутренние чувства. Он называл это чуйкой.

Поначалу я посмеивался над этим, но когда мы однажды столкнулись с отверженными и только благодаря чутью Игната избежали конфликта, я понял, что прислушиваться к себе стоит. С того случая мои внутренние занятия по тренировке чутья шли непрерывно.

Реакция пришла мгновенно и автоматически. Мысль о правильности действий припоздала, а руки уже сделали. Зачем мне потребовалась защита, я сразуто и не понял. Но уже в следующее мгновение снежный сноп окутал место моей засады. Я почувствовал изза стены тёмное вязкое присутствие когото. Он на чуток остановился возле меня и принюхался. Я даже затаил дыхание, хотя это мне не помогло совсем, если бы меня обнаружили. Но мгновение прошло, и этот ктото пошёл вперёд.

Сноп снега в одночасье обрушился, завалив меня. Я упустил контроль и рухнул с высоты кедра прямо в огромный сугроб.

Бежать дальше расхотелось. И я самовольно ушёл домой. Подходя к дому, в душе мучился, словно первоклашка: как и чем мне оправдаться изза прерванной тренировки? Не найдя никакого решения, решил всё рассказать как было.

Игнат сидел за столом и выстругивал чтото из дерева. Увидев меня в середине дня вот так растрёпанного, с ошалелым взглядом, он отложил баклушу и инструменты и вопросительно поднял брови. Мне ничего не оставалось, как всё ему выложить. Но прежде я рухнул на лавку, выпил черпак воды. Вкратце обрисовал случившееся событие.

Вот чего я не ожидал, так это такой реакции Игната. Он както сразу посерел, схватил тулуп и бросился из избы. На пороге остановился и пробасил:

— Без меня покуда не вернусь — за порог чтобы не ходил. Понял? Двигайся в пределах деревни.

И уже в сенях тихо закончил:

— Надеюсь, сюда он не сунется, побоится. Помнит, небось, тот последний раз, — и выскочил из избы.

Я же с небывалым удивлением, в расстёгнутой фуфайке, так и остался сидеть на лавке.

Василиса с того дня, как побывала у бабки Агафьи, преобразилась. Наутро она встала уже другим человеком: щёки пылали румянцем, глаз горел любопытством — народилась девка. Попрощавшись с Агафьей, по утреннему морозцу она бодро зашагала к себе в избу.

По дороге встретила Игната. Волхв степенно остановился, пропуская её. Василиса, в свою очередь, низко поклонилась ему:

— Доброго здравия!

— И тебе не хворать, Василиса! — густой бас заполнил утреннее пространство. — Куда так рано бежишь?

— Да вот задержалась у Агафьи. Нужно домой ворочаться.

Игнат нахмурился, сделав зарубку в памяти зайти до Агафьи.

— А что ж ты, дитятко, не заходишь к родному дядьке?

У Василисы ярко зарделись щёки от смущения.

— Да как же… Собиралась вот на днях. Да сказывали, ты взял ученика к себе. Занимаешься. Не хотела мешать.

— Ну да, ну да. Ох, озорница, выкрутилась, — пожурил её Игнат. А у самого глаза смеялись. Василиса немного успокоилась. Но тут у дядьки опять взгляд суровый стал. Он взял легонько племянницу за локоток и сказал так, чтобы селяне, которые стали уже появляться на улице, слышали:

— Пойдём, племянница, я провожу тебя. А то ты на вид не совсем здоровая чтото. Ещё хвороба, видимо, не совсем прошла.

И, подтолкнув Василису, они медленно направились в сторону её дома. Все, кто им встречался, степенно кланялись и опускали глаза в благоговении. Василиса улыбалась и подбадривала людей. Игнат хмурился и кивал. Нечасто волхв вот так разгуливал по деревне. Обычно его не было видно: то странствия какието, то дома сидел, людей принимал.

Дойдя до калитки Василисиного дома, Игнат остановился. Кивнув очередному соседу, повернулся к племяннице так, чтобы увидеть её глаза:

— Просьба у меня будет к тебе, Васёна. Да не простая просьба. Если бы не обстоятельства, не обратился бы. Поскольку сопряжена эта просьба с большой опасностью.

Глаза Василисы распахнулись. Она поклонилась волхву и тихо промолвила:

— Сказывай, всё сделаю. Как можно отказать тебе, дядечка!

Игнат облегчённо вздохнул. Он готовился к длительному убеждению племянницы. Ведь уродилась она с характером его покойной сестры: строптивой, упрямой, всегда на своём настаивала Марья. Хоть и оказывалась права, непросто было Игнату с ней. Вот и дочь такая же выросла: как зайдётся, так и приходится подчиняться. Хоть и возрастом велик.

Они присели на завалинку возле ворот.

— Вот, значит, племянница, нужно мне, чтобы проводила одного человека в УД к чародею Благояру. Срочно его провести нужно.

Василиса с весёлым прищуром да озорством посмотрела на Игната:

— Не своего ли ученика отправляешь, дядечка?

— Его, а то кого же. Да нет в нём ещё опыта. Сила есть, а опыта не набрал. Ходит по интуиции пока.

— А не рано ли решил отлучить? Всегото месяц учится.

— Ох, Васёна, всёто ты знаешь, — ткнул в бок её Игнат. — Я уж заметил, как ему помогалато. Понравился, что ли?

Внимательный взгляд волхва проник в душу девушке. Она только и смогла чуть открыть рот, и парок лёгким облачком ушёл ввысь.

— Занятный парень, — после непродолжительной паузы, чуть с придыханием, ответила Василиса. — И ты прав: сила в нём небывалая, просто ещё спит она.

— Ну наконецто, — усмехнулся Игнат. — Я уж и не мечтал, что суженого найдёшь себе.

Василиса совсем была смущена: пылая щеками, уткнулась в варежки.

— Ну что ты, ну что. Кому, как не мнето радоваться. Одна ты у меня, — он обнял её и притянул к себе.

Так они сидели тихо, не замечая чужих взглядов и уходящего времени. Время шло, солнце гуляло по небосводу. Игнат молча наблюдал за его движением, и неожиданно чёрное перо огромных размеров пронеслось по небу, затмило солнечный диск. На улице сразу посерело, и острые иголки холода стали впиваться в тело через одетый тулуп и полушубок. Игнат встрепенулся, прошептал чтото, и перо растаяло, стало оседать, как дым от костра.

— Не к добру это, дядечка, — Василиса подняла голову.

— Чтото наступает, дитятко. Давно это замечаю. Поэтому мне и надо, чтобы ты проводила Евсея. За ним уже Морок приходил. Он парень сообразительный — увернулся. Но пока не понимает он, куда судьба его втянула. А я раньше времени рассказывать не хочу. Это вотчина Благояра.

— Значит, так тому и быть, дядечка! — поднимаясь, сказала Василиса. — Пора мне. Или заходи, коль хочешь.

— Нет, племянница. Пойду ещё по лесу похожу, да к ученику надо. Онто в растерянности сидит дома. Хоть малость приоткрою ему истину.

Игнат медленно поднялся. Василиса поклонилась ему и зашла во двор, а он медленным, степенным шагом отправился к околице.

Глава 6

Снег весело скрипел под ногами. Я, бодро передвигая ногами, практически бежал в указанном направлении. Когда Игнат так скоропостижно убежал из дома, я прокуковал один почти три дня. И вот вечером вчера он наконец появился дома. Грузно опустившись на лавку, бросил в меня тяжёлый взгляд и промолвил: