Верен Те, кого помнят

Лея смотрела на него несколько секунд, и в её взгляде появилось что-то новое. Не страх. Не отчаяние. Тепло. Очень слабое, почти незаметное — но настоящее.

— Тогда тебе придётся запомнить больше, чем имя, — сказала она.

— Я запомню всё.

— Это невозможно.

— Тогда столько, сколько нужно.

Марта тихо закрыла блокнот.

— Нам нужно сменить место, — сказала она. — Здесь слишком открыто.

Илья кивнул.

— Пойдём.

Он посмотрел на Лею.

— Ты с нами?

Она замешкалась.

— Это риск.

— Всё — риск, — ответил он.

Лея на секунду посмотрела вокруг, как будто проверяя, не наблюдает ли кто-то. Затем кивнула.

— Хорошо.

Они шли быстро, не разговаривая. Илья выбрал старое кафе в нескольких кварталах — место, куда редко заходили, особенно в будние вечера. Там было тихо, и главное — мало людей. Когда они вошли, внутри почти никого не было. Илья выбрал стол у стены. Лея села напротив него. Марта — сбоку, так, чтобы видеть обоих.

Кафе называлось «Медь». На вывеске буква «д» давно не горела, и вечерами получалось короткое, незавершённое слово. Внутри пахло нагретым деревом, кофейной гущей и мокрыми шарфами. По стене тянулась трещина, которую несколько раз закрашивали, но она всякий раз возвращалась, чуть темнее прежнего. Официант принёс два меню. Илья посмотрел на них, затем на Лею. Она сидела неподвижно, положив ладони на колени.

— Ещё одно, пожалуйста.

Молодой человек перевёл взгляд с Ильи на Марту.

— Кто-то подойдёт?

— Нас трое.

Официант посмотрел на стул напротив. На мгновение его лицо стало растерянным, потом он улыбнулся с той особой вежливостью, которой обслуживают неприятные недоразумения.

— Конечно.

Он положил третье меню на край стола, рядом с Ильёй. Лея сама взяла его. Официант проследил за движением бумаги и поспешно отвёл взгляд. Когда он ушёл, Марта медленно закрыла своё меню.

— Он тебя не увидел.

— Иногда видят, — сказала Лея. — Потом забывают, к какому столику подходили.

— Что будешь? — спросил Илья.

Лея посмотрела на него с удивлением.

— Что?

— Пить. Чай, кофе?

Она провела пальцем по названиям. Илья подумал, что ей трудно прочитать их, но она просто слишком долго не выбирала что-нибудь столь незначительное.

— Чёрный чай. Без сахара. И… можно что-нибудь тёплое?

Марта нашла в меню пирог. Заказала три порции, произнеся число отчётливо. Когда принесли тарелки, она сама поставила одну перед Леей. Первые несколько минут они ели. Разговор о том, сколько человеку осталось существовать, пришлось отложить, потому что Лея обожглась начинкой. Она зажала губы, раздражённо махнула рукой на вопрос Ильи и запила чаем. Это было настолько обыкновенно, что он вдруг смог рассмотреть её лицо без прежнего напряжения.

Лея заметила его взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты так смотришь, будто я совершила что-нибудь важное.

— Ты попросила пирог.

Она посмотрела на тарелку, потом снова на него.

— Мне хотелось есть ещё до того, как вы решили меня спасать.

Марта коротко рассмеялась. Илья опустил глаза; через секунду улыбнулся и он. Несколько секунд никто не говорил. Илья смотрел на Лею. Теперь, при свете лампы, он мог разглядеть её лучше. Черты лица были чёткими, но странным образом не фиксировались в памяти полностью. Как будто мозг отказывался удерживать их в стабильной форме.

— Ты чувствуешь это? — спросила она тихо.

— Что именно?

— Что я «размываюсь».

Илья кивнул.

— Да.

— Это начнёт усиливаться.

— Мы что-нибудь придумаем.

Она чуть улыбнулась.

— Ты уже говорил это.

— И скажу ещё раз.

Марта наблюдала за ними, не вмешиваясь.

— Расскажи о себе, — сказал Илья.

Лея отвела взгляд.

— Это сложно.

— Попробуй.

Она провела пальцами по краю стола.

— Я работала… — она замолчала. — Нет. Уже не помню где.

— Семья?

— Была.

— И?

Она покачала головой.

— Они перестали меня узнавать.

Илья сжал руки.

— Это началось постепенно?

— Да. Сначала они забывали мелочи. Потом — разговоры. Потом — меня.

— И никто не заметил?

— Нет, — сказала она тихо. — Потому что для них это было естественно. Как будто я просто… перестала существовать.

Лея провела ложкой по блюдцу. Керамика тихо скрипнула.

— Мама всегда пересчитывала чашки, — сказала она. — Перед тем как мы садились. Не потому, что нас было много. Просто привычка. Проведёт глазами по столу, дотронется до ручек и только потом ставит чайник.

Илья уже потянулся к ручке, но остановился. Марта писала; ему можно было просто слушать.

— В первый раз она спросила, буду ли я чай, и через минуту поставила две чашки вместо трёх. Я сказала: «А мне?» Она извинилась. Мы даже посмеялись. Во второй раз я сама достала чашку. В третий…

Лея подняла голову. По её лицу не было понятно, вспоминает она или пытается удержать то, что уже почти ушло.

— В третий она спросила, как я попала в квартиру.

Шум кофемашины на другом конце зала оборвал фразу. Лея переждала его, глядя на собственные пальцы.

— Сначала я решила, что она больна. Уговаривала пойти к врачу. Потом она попросила меня не беспокоить её. Очень вежливо. Я стучала в дверь, а она говорила через дверь так, как разговаривают с незнакомым человеком, которому всё-таки жалко не помочь.

— Ты пробовала показать фотографии? — спросила Марта.

— Пробовала.

Она не стала объяснять дальше. Марта кивнула и оставила вопрос.

— А потом? — тихо спросил Илья.

— Потом я стояла на лестнице и думала, что надо зайти в булочную. Купить ей хлеб, который она любит. Я почему-то была уверена, что если принесу правильный хлеб, она…

Лея потёрла переносицу. Илья не стал договаривать за неё.

— Я не помню, какой, — сказала она. — Вот что хуже всего. Я помню, что он был важен. А какой именно — нет.

Официант подошёл убрать пустую чашку Марты и потянулся за чашкой Леи, в которой ещё оставался чай. Лея придержала блюдце. Он отдёрнул руку, посмотрел на неё — прямо на неё — и извинился. Они втроём проводили его взглядом.

— Он увидел? — спросил Илья.

— На секунду, — сказала Лея.

Она отпустила блюдце только после того, как шаги официанта стихли. Илья наклонился вперёд.

— Но ты существуешь.

Лея посмотрела на него.

— Пока ты так думаешь.

Он не отвёл взгляда.

— Я не «думаю». Я знаю.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. И в этом взгляде было больше, чем слова могли передать. Марта тихо отвела взгляд, давая им пространство.

— Почему ты не ушла? — спросил Илья.

— Куда?

— Из города.

Лея чуть усмехнулась.

— Ты правда думаешь, что это ограничено городом?

Илья замолчал.

— Это не место, — сказала она. — Это… процесс.

— Тогда от чего он зависит?

— От людей.

— В каком смысле?

Она посмотрела на него.

— От того, помнят ли тебя.

Илья медленно кивнул.

— Значит, если тебя помнить — ты остаёшься.

— Ненадолго, — сказала Лея. — Но да.

— Тогда мы будем помнить.

Она покачала головой.

— Ты не понимаешь. Это не просто «помнить». Это… удерживать.

— В чём разница?

Лея на секунду задумалась.

— Память — это факт. Удержание — это усилие.

Илья сжал пальцы.

— Тогда я буду удерживать.

Она посмотрела на него. Долго.

— Это больно.

— Мне всё равно.

— Нет, — тихо сказала она. — Не всё равно. Просто ты ещё не знаешь, насколько.

Илья хотел сказать что-нибудь, что окончательно закроет вопрос. У него было несколько подходящих фраз, достаточно сильных и достаточно коротких. Он даже услышал, как одна из них прозвучит. Потом заметил, что Лея ждёт именно этой фразы — и заранее устала от неё.

— А чего хочешь ты? — спросил он вместо этого.

Она нахмурилась.

— В каком смысле?

— Мы всё время говорим, что будем делать. Записывать, проверять, держать. А ты?

Лея посмотрела на окно. По стеклу шёл тонкий ручеёк, разделялся у царапины и снова сходился ниже.

— Проснуться и не проверять, есть ли у меня руки, — сказала она. — Купить что-нибудь и дождаться сдачи. Поссориться с человеком, который завтра будет помнить, из-за чего мы поссорились.

Марта положила ручку на блокнот. Лея заметила это и слегка пожала плечами.

— Ты спросил.

— Я и хотел услышать.

— Тогда запомни ещё кое-что. Если я прошу остановиться, это не приглашение говорить, какой ты смелый. Иногда я действительно знаю, что дальше будет хуже.

Илья кивнул не сразу. Обещать спасти незнакомого человека оказалось легче, чем согласиться, что этот человек может иметь право помешать спасению.

— Хорошо.

— Скажи нормально.

— Если ты попросишь остановиться, я остановлюсь и выслушаю.

Лея посмотрела ему в глаза, словно проверяла точность формулировки. Потом кивнула. Марта перевернула страницу. На новой записала только одно предложение, и Илья не стал заглядывать, какое именно. Он протянул руку через стол. Замер на секунду. Затем коснулся её пальцев. Кожа была холодной. Но реальной. Лея вздрогнула.

Не от холода. От самого факта прикосновения.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

Она кивнула.

— Да.

— Значит, ты здесь.

Лея смотрела на их руки.

— Пока да.

Илья сжал её пальцы чуть сильнее.

— Тогда мы это зафиксируем.

Марта подняла взгляд.

— Я записываю.

— Нет, — сказал Илья. — Не только это.

Он посмотрел на Лею.

— Расскажи мне что-нибудь, что нельзя стереть.

Она чуть нахмурилась.

— Например?

— Что-то личное.

Лея долго молчала. Затем тихо сказала:

— Я боюсь тишины.

Илья не ожидал.

— Почему?

— Потому что в тишине я исчезаю быстрее.

Он кивнул.

— Тогда мы не будем молчать.

Она чуть улыбнулась.

— Это не так просто.

— Мы попробуем.

Илья не отпускал её руку. И в этот момент он понял, что дело уже не только в расследовании. Что-то изменилось. Глубже. Опаснее. И гораздо важнее.

Глава 5

Правила удержания

Они остались в кафе дольше, чем планировали. Время там текло иначе — медленнее, вязко, как если бы стены удерживали не только звук, но и саму реальность внутри. За окнами снова начинал моросить дождь, и свет фонарей размазывался по стеклу, превращая улицу в расплывчатое пятно.

Илья не отпускал её руку. Сначала это было осознанным действием — проверкой, фиксацией, попыткой «удержать». Но со временем стало чем-то другим. Естественным. Необходимым. Лея сначала напрягалась при каждом касании, словно её тело не доверяло самому факту прикосновения. Но постепенно это напряжение уходило. Пальцы перестали быть холодными, хотя тепло оставалось странным — не физическим, а скорее ощущением присутствия.

— Сколько ты можешь так держаться? — спросил Илья.

Лея посмотрела на их руки.

— Не знаю.

— Но это помогает?

Она кивнула.

— Да.

— Тогда мы можем превратить это в систему.

Марта тихо усмехнулась.

— Ты серьёзно сейчас пытаешься превратить человека в эксперимент?

Илья не отвёл взгляда от Леи.

— Я пытаюсь её не потерять.

Марта ничего не ответила. Лея чуть сжала его пальцы.

— Она права, — сказала она тихо. — Это похоже на эксперимент.

— Тогда давай сделаем его правильно, — ответил Илья. — Без догадок.

Марта открыла блокнот на чистом развороте и провела посередине вертикальную черту.

— Слева пишу, что происходит. Справа — как мы это объясняем. Если объяснение меняется, левую половину не трогаем.

— Мы не в лаборатории, — сказала Лея.

— Именно. Поэтому особенно легко обмануться.

Она повернула блокнот так, чтобы Илья и Лея могли прочитать записи. Лея некоторое время рассматривала две пустые колонки.

— А где будет то, что чувствую я?

Марта задумалась, затем отступила ниже и написала её имя отдельной строкой.

— Здесь. Дословно.

— Тогда начнём с того, что у меня болит голова.

Илья тут же ослабил пальцы. Лея посмотрела на него и покачала головой.

— Не от руки. От вопросов.

Они дали ей допить чай. Илья сидел, глядя на костяшки её пальцев, и изо всех сил не задавал новых вопросов. Это оказалось едва ли не труднее всего, что он сделал за последние три дня. Он привык, что любая минута молчания в интервью — потерянная возможность. Теперь впервые нужно было учитывать, что собеседник расходует на ответ больше, чем время.

Марта встала, сходила к стойке и вернулась со стаканом воды. Поставила перед Леей.

— Если захочешь прекратить — скажи «хватит». Мы не будем уточнять, уверена ли ты.

Лея кивнула и сделала несколько глотков. За соседним столиком пожилой мужчина складывал газету. Он аккуратно совмещал края, проводил пальцем по сгибу, снова разворачивал лист. Илья смотрел на это движение и думал о том, что у человеческого присутствия есть множество незаметных подтверждений: рукав оставляет складку, стул поскрипывает, стакан запотевает под пальцами. Ни одно из них не кажется чудом, пока не начинает исчезать.

— Можно, — сказала Лея.

Только после этого он продолжил. Он отпустил её руку. И сразу заметил разницу. Лея чуть откинулась назад, как будто между ними появилась дистанция, которой не было раньше. Илья нахмурился.

— Ты это почувствовала?

— Да.

— Насколько сильно?

Она задумалась.

— Как будто… меня стало меньше.

Илья снова взял её за руку. И почти сразу это ощущение исчезло. Он выдохнул.

— Значит, контакт работает.

— В этот раз, — поправила Марта.

Она попросила повторить, но Лея предложила другое: пусть теперь руку возьмёт Марта. Илья почувствовал нелепый укол ревности, тут же устыдился его и отодвинулся. Лея вложила пальцы в ладонь Марты. Первые секунды ничего не происходило. Затем исчезла резкая грань между её запястьем и светом настольной лампы. Илья наклонился вперёд.

— Хуже?

— Иначе, — ответила Лея. — Словно держат за край одежды. Не больно. Просто я дальше.

Марта медленно повернула её руку ладонью вверх. На безымянном пальце виднелся небольшой шрам. Она не стала спрашивать, откуда он. Просто сказала:

— Ты сегодня сказала, что хочешь поссориться так, чтобы тебя завтра помнили. Я запомнила.

Лея подняла глаза. Слабое размытие у запястья уменьшилось.

— А сейчас?

— Лучше.

Илья посмотрел в блокнот. Ему хотелось провести жирную линию под собственным именем: почему-то с ним связь была сильнее. Вместо этого он записал, что Марта тоже может помогать, и подчеркнул именно это.

— Значит, дело не только в прикосновении, — сказала Марта. — Я могу держать тебя за руку и думать о том, правильно ли пишу. А могу действительно слушать.

— Пока это только объяснение, — напомнил Илья.

— Поэтому записывай справа.

Они улыбнулись, и Лея посмотрела с одного на другую с выражением, которое Илья не сразу узнал. Потом понял: ей нравилось, что спор не касается права на её существование. Можно было просто сидеть между двумя упрямыми людьми, которые никак не решат, в какой колонке писать предложение. Когда они поменялись обратно, Илья не стал сильнее сжимать её пальцы. Теперь он лучше понимал разницу между усилием и хваткой. Марта уже писала.

— Физический контакт — фактор стабилизации, — пробормотала она. — Проверить длительность, интенсивность, зависимость от количества людей.

Илья посмотрел на неё.

— Проверим.

Он перевёл взгляд на Лею.

— Теперь второй вариант.

— Какой?

— Память.

Он достал блокнот.

— Расскажи что-нибудь. Любую деталь о себе.

Лея медленно кивнула.

— Я люблю запах дождя.

Марта записала. Илья повторил вслух:

— Ты любишь запах дождя.

Лея посмотрела на него.

— Да.

— И?

Илья внимательно наблюдал. Ничего не изменилось.

— Ещё, — сказал он.

Лея задумалась.

— У меня была собака.

— Какая?

— Чёрная. Большая.

— Имя?

Она замолчала. Илья увидел, как в её взгляде появилось напряжение.

— Я… не помню.

Он сжал зубы.

— Это исчезает первым.

Лея кивнула.

— Личные детали — самые нестабильные.

Марта подняла голову.

— Тогда нам нужно закреплять их сразу.

— Как? — спросил Илья.

Она показала на блокнот.

— Повторение. Запись. Свидетели.

Илья кивнул.

— Хорошо.

Он посмотрел на Лею.

— Скажи ещё что-нибудь.

— Я боюсь тишины.

Илья сразу повторил:

— Ты боишься тишины.

Марта записала. Лея закрыла глаза.

— Это держится, — сказала она тихо.

Илья почувствовал, как внутри появляется что-то похожее на надежду.

— Значит, мы можем закреплять тебя через слова.

— Ненадолго, — ответила она.

— Этого достаточно, чтобы двигаться дальше.

Он сделал паузу.

— Теперь третий вариант.

— Какой? — спросила Марта.

Илья посмотрел на Лею.

— Эмоции.

Она нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Если память — это факт, а удержание — усилие, — сказал он, — то эмоции — это якорь.

Лея молчала.

— Когда ты чувствуешь что-то сильное, — продолжил Илья, — это сложнее стереть.

— Ты уверен? — спросила Марта.

— Нет, — честно ответил он. — Но это логично.

Лея смотрела на него.

— Тогда попробуй.

Илья на секунду замолчал. Он не был уверен, что именно собирается сделать. Но понимал одно: обычных слов уже недостаточно. Он наклонился чуть ближе.

— Ты боишься исчезнуть? — спросил он тихо.

Лея не отвела взгляда.

— Да.

— А если я скажу, что не позволю этому случиться?

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу.

— Это ложь.

— Тогда пусть это будет самая упрямая ложь, — сказал он. — Которая станет правдой.

Лея смотрела на него. Долго. И в этот момент что-то изменилось. Её взгляд стал глубже. Чётче. Как будто на секунду она стала полностью реальной. Марта перестала писать.

— Это сработало, — тихо сказала она.

Илья не отвёл взгляда.

— Ещё, — сказал он.

Лея чуть улыбнулась.

— Ты странный.

— Возможно.

— Но ты единственный, кто меня не отпускает.

Илья почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— И не отпущу.

Он чуть сжал её пальцы. Теперь уже без эксперимента. Просто так.

— Значит, у нас есть три правила, — сказал он. — Контакт. Память. Эмоции.

Лея наклонила голову.

— И все три могут сделать хуже.

Марта быстро поставила вопросительный знак напротив последней записи.

— Нам придётся разобраться с этим. Ты говорила, что внимание ускоряет исчезновение. Но сейчас тебе лучше.

Лея долго смотрела на свою руку.

— Когда ты смотришь на меня, я могу остаться, — сказала она наконец. — А потом начинается давление. Не всегда сразу. Иногда кажется, что всё закончилось, и только потом…

Она замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри. Илья не торопил.

— Представьте закрывающуюся дверь, — продолжила Лея. — Вы её придерживаете. Мне легче пройти. Но механизм давит сильнее. Я не знаю, действительно ли это дверь и механизм. Только похоже по ощущению.

— А камера? — спросила Марта.

— После камеры обычно хуже. Особенно когда пытаются заставить меня получиться на снимке. Человек уже смотрит на экран, а не на меня.

Марта медленно кивнула. Илья вспомнил, как держал телефон перед лицом Леи, требуя доказательств. Она попросила опустить, а он не послушал сразу. Теперь этот маленький жест выглядел совсем иначе.

— Вчера я сделал тебе больно? — спросил он.

— Ты испугал меня.

— Прости.

Лея помолчала.

— В следующий раз опусти быстрее.

— Не буду поднимать без спроса.

Марта зачеркнула слово «правила» и написала над ним «то, что пока помогает». Илья увидел исправление, но спорить не стал. Они попробовали ещё одну вещь. Лея рассказала, как однажды испекла пирог и вместо сахара взяла соль. Илья предположил, что это невозможно не заметить, а Марта подробно объяснила, почему человек может не заметить что угодно, если одновременно красит окно и разговаривает по телефону. На слове «окно» Лея вдруг рассмеялась: именно окно она тогда и красила, но не помнила этого до замечания Марты.

Смех получился неровным, с неожиданным всхлипом. Лея прикрыла рот свободной рукой.

— Только не говорите, что это сработало, — попросила она.

И они не сказали.

— Нужно ещё проверить время, — напомнила Марта.

— Время?

— Мы не знаем, как быстро наступает эффект и сколько он держится.

Илья посмотрел на Лею.

— Проверим.

Они вышли из кафе, когда дождь окончательно скрыл дальний конец улицы. Город снова стал размытым, как будто пытался скрыть то, что происходило внутри него. Илья шёл рядом с Леей. Марта — чуть позади.

— Куда теперь? — спросила она.

Илья задумался.

— Нам нужно место, где мы сможем продолжить.

— Редакция не подойдёт, — сказала Марта. — Слишком много людей.

— Тогда у меня, — ответил он.

Лея остановилась.

— Это плохая идея.

— Почему?

— Потому что чем ближе я к тебе, тем быстрее это идёт.

Илья замер.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Да.

Он посмотрел на неё.

— Тогда тем более.

— Это риск.

— Всё — риск, — повторил он.

Лея некоторое время молчала. Затем тихо сказала:

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Она посмотрела ему в глаза.

— Если это ускорится слишком сильно… ты забудешь меня раньше, чем успеешь остановить.

Илья не отвёл взгляда.

— Тогда я не буду забывать.

Лея чуть покачала головой.

— Это не так работает.

— Тогда мы сделаем так, чтобы работало.

Марта наблюдала за ними.

— Мы теряем время, — сказала она. — Решайте.

Илья протянул руку.

— Пойдём.

Лея смотрела на него. Затем медленно вложила свою руку в его.

— Хорошо.

И в этот момент Илья понял, что теперь это уже не просто расследование. Это выбор. И он его сделал.

Глава 6

То, что против

Дорога до квартиры заняла меньше времени, чем ожидал Илья, но казалась длиннее. Город снова изменился — не внешне, а в ощущении. Как будто пространство стало плотнее, а расстояния — короче. Они шли быстро, почти не разговаривая. Илья чувствовал руку Леи в своей — и время от времени ловил себя на том, что проверяет: она всё ещё здесь.

Она шла рядом, не отставая, но её присутствие было нестабильным. Иногда — отчётливым, почти осязаемым. Иногда — словно она отступала на шаг назад, оставаясь рядом физически, но теряя чёткость. Марта шла позади, наблюдая. Она почти не вмешивалась, но Илья знал: она фиксирует всё. Когда они поднялись в квартиру, Илья сразу включил свет.

Обычное пространство. Стены, стол, книги, разбросанные бумаги. Всё на своих местах. Это должно было успокаивать. Квартира была небольшой. У входа стояла обувница с погнутой дверцей, на холодильнике держалась магнитом квитанция, а между книгами на полке лежал свёрнутый удлинитель. Илья вдруг увидел всё это глазами гостей и с досадой подвинул ногой старую газету под тумбу.

— Я мог бы предупредить, что здесь беспорядок.

— Мы заметили бы, — сказала Марта.

Лея осталась в пальто. На полу под её подолом собиралась вода, и она смотрела на маленькую лужу почти виновато.

— Снимай, — сказал Илья. — Пол переживёт.

Он нашёл сухое полотенце, принёс запасные носки. Сначала протянул их обеим, потом понял, что у Марты ботинки не промокли. Она взяла полотенце и повесила на батарею. Лея долго развязывала мокрый шнурок. На одной петле затянулся узел, и Илья присел помочь, но она быстро отодвинула ногу.

— Я сама.

— Хорошо.

Через минуту ей удалось. Она поставила ботинки рядом, носками к двери, будто собиралась очень скоро уйти. На кухне Илья поставил чайник на плиту, достал хлеб, сыр и нож. Знакомые движения напомнили ему утро накануне: память услужливо показала банку кофе, лист под сахарницей, зелёную эмаль. Он проверил лист украдкой. Все три записи были на месте.

— Куда складывать? — спросила Марта.

Она держала стопку бумаг с освободившегося стула. Илья указал на подоконник. Сверху лежал черновик статьи, где пропавшие всё ещё существовали только в виде чисел. Лея провела пальцем по спинке стула. Потом села так осторожно, словно не была уверена, что мебель согласится выдержать её вес. Илья убрал черновик под остальные бумаги.

Но знакомая обстановка не успокаивала. Лея обернулась к двери.

— Здесь… иначе, — сказала она тихо.

— В каком смысле? — спросил Илья.

Она огляделась.

— Тише.

Марта сняла куртку и повесила её на спинку стула.

— Это нормально. Здесь нет улицы.

— Нет, — покачала головой Лея. — Не так.