Верен Те, кого помнят

Илья закрыл страницу.

— Возможно. Но если это так, значит, есть способ зафиксировать информацию до того, как она «исчезнет».

— Бумага?

— И не только. — Он взял телефон, открыл диктофон. — Голос. Видео. Любые носители.

— Ты думаешь, это поможет?

— Я думаю, это единственное, что можно проверить.

Марта некоторое время смотрела на него, затем кивнула.

— Тогда давай проверим на чём-то реальном.

— Например?

Она достала из сумки ещё одну фотографию. На ней был перекрёсток, где Марта снимала незнакомца, — с другого ракурса. Илья сразу заметил разницу: в правом нижнем углу отражалась витрина магазина.

— Смотри, — сказала Марта.

Она достала телефон, открыла галерею и показала исходный кадр. На экране человек был. Размытый, повёрнутый боком, без лица — но он стоял в центре. Илья почувствовал, как внутри что-то резко сместилось.

— Это тот же снимок?

— Да. Это исходный файл, с которого я печатала.

— Почему на бумаге его нет?

— Не знаю.

Илья взял телефон, приблизил изображение. Фигура была нестабильной, как будто «плыла» по пикселям.

— Перешли мне, — сказал он.

Марта отправила файл. Илья открыл снимок из сообщения. Человека на нём не было. Он поднял глаза.

— Повтори.

Она нахмурилась, отправила ещё раз. На её экране человек ещё был виден. На его снимке — нет.

— Ты видишь? — спросила она.

— Нет.

— Я вижу.

Они одновременно посмотрели на два экрана, на которых существовали разные версии одной реальности. Марта придвинула свой телефон к его телефону вплотную.

— Подожди с выводами. Что именно ты видишь на моём?

— Человека. Правое плечо. Пальто.

— А на своём?

— Фонарь. За ним вывеску. Там, где плечо, видна буква.

Они поменялись местами, потом телефонами. Различие осталось привязано к изображениям: на одном слабая фигура держалась, на другом её не было. Илья почувствовал почти радостное облегчение. Значит, хотя бы в эту минуту им не показывали разные миры прямо в глаза.

— Отправка меняет файл, — сказал он.

— Может быть. Или мы смотрим на него позже, чем надо. Или копия появилась уже без человека. Давай пока запишем только то, что видели.

Марта произнесла это осторожно, и он понял: она защищает их не от странного объяснения, а от слишком быстрого. Они повторили опыт с фотографией стула. Стул благополучно пережил пересылку. Затем Марта сняла руку Ильи на столе, и рука тоже осталась на месте. Когда они снова открыли уцелевший кадр с мужчиной, его плечо стало почти прозрачным.

— Я ничего не нажимала, — сказала Марта.

Он видел её пальцы. Они лежали на краю стола, далеко от экрана. У Ильи зазвонил редакционный телефон. Костин спрашивал, отправил ли он запрос. Илья ответил, что отправил, и только после того, как положил трубку, понял: он не помнит, о каком запросе шла речь. Марта всё это время смотрела на фотографию.

— Теперь у меня тоже пусто, — сказала она.

Он хотел предложить ещё одну проверку. Но у неё дрогнула нижняя губа, и впервые за утро он заметил, как сильно она устала.

— Перерыв, — сказал Илья. — Пять минут.

— За пять минут может исчезнуть ещё что-нибудь.

— За пять минут мы хотя бы успеем понять, что уже исчезло.

Марта кивнула. Телефоны остались на столе, рядом, с одинаковыми пустыми перекрёстками на экранах. Илья медленно выдохнул.

— Значит, это не глобально, — сказал он. — Это выборочно.

— Или поэтапно, — добавила Марта.

Он кивнул.

— Тогда нам нужно опередить процесс.

— Как?

Илья задумался.

— Найти того, кто уже внутри него.

— Внутри?

— Да. Того, кто исчезает прямо сейчас.

Марта молча посмотрела на него.

— У тебя есть кандидат?

Илья не ответил сразу. Перед глазами снова возникло лицо под фонарём. Или то, что от него осталось.

— Возможно, — сказал он.

Днём Илья съездил по адресу Ерёминой. Это было поручение Костина, нормальная работа, и он держался за него с той же решимостью, с какой утром держался за зелёный чайник. Дом оказался пятиэтажным, с облупленными лоджиями. У нужной квартиры стояли две пары резиновых сапог: маленькие женские и большие, со сломанной петлёй на заднике. Илья посмотрел на них прежде, чем нажать звонок.

Женщина открыла дверь на цепочку. Он назвал редакцию и своё имя. На слове «сын» она изменилась в лице — не испугалась, а как будто приготовилась терпеливо исправлять чужую невежливость.

— Вы ошиблись. Я вам объясняла по телефону.

— Можно я покажу запись? Может быть, вы узнаете голос.

— Чей?

— Свой.

Он включил короткий фрагмент. Из динамика раздался его вопрос: «Во сколько Павел обычно возвращается?» Потом шуршание, кашель и женский голос: «Около одиннадцати. Когда с ночной — утром». Ответ ещё был в записи. Илья едва не отпрянул от неожиданности: он приготовился к пустоте и не знал, что делать с сохранившимся свидетельством.

Галина Павловна слушала нахмурившись.

— Похоже, — сказала она наконец. — Но я такого не говорила.

— А сапоги чьи?

Она посмотрела вниз.

— Сосед оставил.

— Какой сосед?

Цепочка натянулась. Женщина начала закрывать дверь, и Илья понял, что превращает её собственный порог в место допроса.

— Простите. Я оставлю визитку. Если вспомните, зачем звонили.

Она взяла карточку двумя пальцами. Уже из-за почти закрытой двери спросила:

— Вы сказали — Павел?

— Да.

Илья замер. На лестнице хлопнула дверь этажом ниже, кто-то закричал ребёнку, чтобы тот не бежал.

— Хорошее имя, — сказала женщина.

Замок щёлкнул. Спускаясь, Илья записал всё на обороте чека из кофейни: адрес, ответы Ерёминой и две пары сапог у двери. Отдельно отметил сломанную петлю на большом сапоге. Чек вложил в блокнот. Он не знал, существовал ли Павел Ерёмин. Зато видел, как женщина задержала дыхание перед тем, как произнести его имя. Он понимал, что этого недостаточно для статьи. Для возвращения на перекрёсток этого оказалось достаточно. К вечеру дождь усилился. Город стал темнее, плотнее, как будто вода стягивала пространство, делая его менее устойчивым. Илья вернулся на тот же перекрёсток. Он не рассчитывал на удачу. Скорее, на закономерность. Если процесс повторяется, он должен оставлять хотя бы слабый след. Он включил диктофон.

— Девятнадцать сорок три. Перекрёсток у редакции. Повторное наблюдение.

Голос звучал ровно. Это было важно. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился под тем же фонарём. Ничего. Люди проходили мимо, не обращая на него внимания. Машины ехали, свет дробился в воде. Илья уже собирался выключить запись, когда почувствовал то же самое. Взгляд. Он обернулся быстрее, чем в прошлый раз. Она стояла там же.

Точно в том же месте. Как будто не уходила.

— Ты пришёл, — сказала она.

Илья сделал шаг к ней.

— Ты знала, что я вернусь?

— Я надеялась, что ты не забудешь.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Ты вчера исчезла.

— Я не исчезла. — Она покачала головой. — Это ты перестал меня видеть.

— Разница есть?

Она посмотрела на него внимательно.

— Огромная.

Илья включил камеру на телефоне и направил объектив на женщину.

— Не надо, — сказала она тихо.

— Почему?

— Потому что это ускоряет.

— Что именно?

— Исчезновение.

Он не опустил телефон.

— Мне нужны доказательства.

Она сделала шаг назад.

— Тогда у тебя их не будет.

Илья медленно опустил руку.

— Хорошо. Тогда по-другому. Кто ты?

Она на секунду закрыла глаза, словно собираясь с силами.

— Я та, кого ты уже пытался найти.

— Когда?

— До того, как забыл.

Илья почувствовал, как внутри поднимается холод.

— Я не забываю такие вещи.

— Уже забыл.

Она подошла ближе.

— Слушай внимательно. У тебя есть максимум несколько дней, прежде чем ты начнёшь терять больше.

— Терять что?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Меня. Себя. Всё, что связано с этим.

Илья сжал телефон в руке.

— Почему это происходит?

— Потому что ты уже слишком близко.

— К чему?

Она не ответила сразу. Илья заметил, как её контур стал чуть менее чётким. Едва заметно. Но достаточно, чтобы это нельзя было игнорировать.

— Ты видишь? — тихо спросила она.

— Да.

— Тогда запоминай. Пока можешь.

Он сделал шаг вперёд.

— Подожди. Как тебя зовут?

Она улыбнулась. Грустно.

— Это первое, что исчезает.

— Тогда скажи сейчас.

Она открыла рот, чтобы ответить. И в этот момент свет фонаря дрогнул. На долю секунды. Илья моргнул. Когда он снова посмотрел — её не было. Он резко обернулся, сделал несколько быстрых шагов, оглядываясь. Пусто. Только дождь. И звук собственного дыхания. Он замер, затем медленно опустил телефон и остановил запись.

Несколько секунд он просто смотрел на экран. Потом нажал «воспроизвести». Из динамика раздался его голос:

— Девятнадцать сорок три. Перекрёсток у редакции. Повторное наблюдение.

Шум дождя. Шаги. И затем — тишина. Никакого второго голоса. Илья закрыл глаза. Очень медленно вдохнул.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда играем по вашим правилам.

Он открыл новую заметку. И начал писать всё заново.

Глава 3

То, что остаётся

Утро началось с проверки. Илья проснулся раньше будильника и не сразу понял, что именно его разбудило. В комнате было тихо, дождь за ночь закончился, и впервые за несколько дней город звучал иначе — без постоянного фона воды. Эта тишина казалась непривычной, как если бы кто-то убрал слой шума, за которым раньше можно было спрятаться.

Он сел на кровати и первым делом потянулся к телефону. Заметки. Он открыл последнюю. Текст был. Илья медленно выдохнул. Он перечитал всё, что записал ночью: разговор, слова, свои выводы. Каждая строка была якорем. Пока они существуют — существует и факт произошедшего. Но этого было недостаточно. Он открыл диктофон.

Запись длилась чуть больше двух минут. Илья включил её. Сначала — его голос. Чёткий, ровный. Потом шаги, шум улицы. Затем — тишина. Он дослушал до конца. Ничего нового. Никакого второго голоса. И всё же он знал, что разговор был. Это была не вера — знание. Та редкая форма уверенности, которая не требует доказательств, но именно поэтому выглядит опасно. Илья остановил запись и на секунду закрыл глаза.

— Значит, не звук, — сказал он тихо. — Не изображение. Не цифра.

Он встал, подошёл к столу, открыл блокнот. Бумага пока сохраняла больше, чем записи в телефоне. Надёжным это её ещё не делало. Он быстро написал: «Аудио не фиксирует вторую сторону. Видео — вероятно, тоже. Фото — частично. Цифровые данные нестабильны. Память субъективна. Бумага — стабильна (пока не проверено на длительном промежутке)».

Он остановился. И добавил ещё одну строку: «Следующий шаг — проверка других наблюдателей». Когда Илья добрался до редакции, там было почти пусто. Утренние смены приходили позже, и у Ильи было время, чтобы поработать без лишних вопросов. Марта уже была там. Она сидела за своим столом, просматривая фотографии на компьютере. Экран освещал её лицо холодным светом.

— Ты рано, — сказал Илья.

— Ты тоже, — ответила она, не отрывая взгляда.

Он подошёл ближе.

— Есть изменения?

Марта нажала несколько клавиш и развернула экран к нему.

— Смотри.

На мониторе была та же серия снимков. Но теперь разница между ними стала очевиднее. На первом человек ещё оставался виден. Марта пояснила, что открыла исходную серию с карты памяти: вчера на телефоне фигура исчезла, а здесь ещё держалась. Размытый, нестабильный силуэт всё-таки можно было различить. На втором — его контур «размывался», как если бы кто-то аккуратно стирал его ластиком. На третьем — пусто. Илья нахмурился.

— Это не просто исчезновение, — сказал он. — Это процесс.

— Я же говорила, — тихо ответила Марта.

— Когда ты делала снимки?

— В течение двух минут.

— Возможно, это происходило прямо во время съёмки.

— Возможно. Но мы видели, что и потом изображение менялось.

Илья задумался.

— Значит, мы можем зафиксировать стадии.

— Если успеем.

Он кивнул.

— Нам нужен кто-то ещё.

Марта посмотрела на него.

— Ты про неё?

Илья не ответил сразу.

— Она — единственная, кто знает, что происходит, — сказал он наконец.

— Или делает вид.

— В любом случае, она внутри этого.

Марта закрыла программу. В пустом экране отразилось её лицо. Несколько секунд она рассматривала его, словно проверяла настройку резкости.

— Давай договоримся, — сказала она. — Если кто-то из нас забывает разговор, другой не делает вид, что это усталость.

— Согласен.

— И если один начинает видеть то, чего второй не видит, мы записываем разницу. Не спорим до победы.

Илья кивнул, но она продолжала смотреть на него, ожидая большего.

— Что ещё?

— Вчера, когда ты предложил остановиться на пять минут, ты говорил так, будто перерыв нужен мне одной.

— Ты выглядела…

— Я знаю, как выглядела. Но усталость не делает меня менее правой.

Он хотел возразить и вместо этого подвинул к ней блокнот.

— Записывай условия.

Марта покачала головой.

— Сам. Тебе полезнее.

Он написал: «Не объявлять догадку фактом. Не считать несогласие помехой. Проверять друг друга». Последняя строка показалась ему нелепо общей. Он дописал: «Даже когда очень хочется быть правым». Марта прочитала через его плечо.

— Вот это оставь.

В коридоре появились первые сотрудники. Секретарь принесла пачку писем, верстальщик ругался на неправильно названные фотографии. Мир понемногу входил в рабочий ритм. Илья вдруг понял, как легко их разговор можно было пересказать иначе: два человека не выспались, испугались дефекта снимка, подхватили друг у друга тревогу. Для такого пересказа не понадобилось бы ни одного выдуманного факта. Только несколько пропущенных.

Он закрыл блокнот. Теперь они хотя бы знали, чего не должны пропускать сами.

— И как ты собираешься её найти?

Илья на секунду замолчал.

— Она уже нашла меня.

Он вернулся на перекрёсток днём. Без дождя город выглядел иначе. Чётче. Реальнее. Но это ощущение не успокаивало — наоборот, казалось, что именно в такой «ясности» легче что-то скрыть. Илья стоял у фонаря и смотрел на поток людей. Он не ждал чуда. Он ждал повторения. Прошло десять минут. Пятнадцать. Ничего.

Он уже собирался уйти, когда заметил странную деталь. Один из прохожих. Мужчина в сером пальто. Илья не сразу понял, что именно не так. Просто взгляд зацепился. Он сосредоточился. Мужчина шёл в потоке, но казался чуть «вне» него. Люди обходили его, не глядя, как если бы инстинктивно избегали. Илья сделал шаг в его сторону.

Мужчина замедлился. Они встретились глазами. И в этот момент Илья понял. Пустота. Не в лице. В восприятии. Он смотрел на человека и не мог запомнить его черты. Прямо сейчас.

— Подождите, — сказал Илья.

Мужчина остановился.

— Вы меня слышите? — спросил Илья.

Тот кивнул.

— Да.

Голос был обычный. Слишком обычный.

— Как вас зовут?

Мужчина нахмурился.

— Я… — он замолчал. — Я не…

Он поднял руку к виску, как будто пытался удержать мысль.

— Я не помню.

Илья почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Когда это началось?

— Я не знаю.

— У вас есть документы?

Мужчина автоматически полез в карман, достал бумажник. Илья взял его. Открыл. Пусто. Ни карты. Ни удостоверения. Только пустые отделения.

— Это не моё, — тихо сказал мужчина.

— Тогда где ваше?

Он не ответил. Кожа бумажника блестела на сгибах. С одной стороны шов был грубо восстановлен синей ниткой — неумело, но крепко. Мужчина следил за руками Ильи с таким напряжением, будто от того, как тот держит вещь, зависело нечто важное.

— Вы сами зашивали? — спросил Илья.

Мужчина опустил глаза. Его большой палец дёрнулся: привычное движение человека, который ищет знакомое место на кармане.

— Она сказала, что новый покупать глупо.

— Кто сказал?

Он не ответил. Перевёл взгляд на противоположную сторону улицы, где женщина застёгивала ребёнку капюшон. Лицо его на мгновение стало яснее — или Илье захотелось это увидеть.

— Давайте сядем, — предложил Илья. — Тут рядом остановка. Я вам воды куплю.

— Я опаздываю.

— Куда?

— Домой.

Мужчина произнёс это с уверенностью, которой не было ни в одном предыдущем ответе. Потом уверенность ушла. Он огляделся, медленно повернулся вокруг себя. За его плечом прохожий сделал лишний шаг в сторону, чтобы обойти пустое, по его представлению, место.

— Там свет должен гореть, — сказал мужчина. — На кухне. Когда поздно, она оставляет…

Он поднял руку, показывая высоту окна, и остановился на середине жеста. Илья перестал спрашивать о документах. Он назвал себя, редакцию, улицу, на которой они стояли. Говорил спокойно, как говорил когда-то с растерявшейся после пожара женщиной, и одновременно отчаянно пытался запомнить хоть что-нибудь: тонкую царапину на подбородке, покрасневший край уха, серую пуговицу.

Через несколько секунд он уже не мог сказать, была ли пуговица серой. Илья поднял взгляд. Контур лица уже был менее чётким. Это происходило быстрее, чем вчера.

— Слушайте меня, — сказал Илья. — Вы исчезаете.

Мужчина посмотрел на него. И впервые в его взгляде появилось что-то похожее на страх.

— Я знаю, — прошептал он.

— Кто это делает?

— Я не… — он замолчал. — Я пытался… кому-то сказать…

— Кому?

— Вам.

Илья замер.

— Когда?

— Раньше.

Илья вспомнил голос в телефоне.

— Это вы звонили?

Мужчина кивнул. Очень медленно.

— Я… кажется…

Его голос стал тише. Не по громкости. По присутствию. Илья сделал шаг вперёд.

— Подождите. Мы можем это остановить.

Мужчина посмотрел на него. И улыбнулся. Слабо.

— Если бы могли… вы бы уже…

Он не договорил. Илья моргнул. И в следующую секунду перед ним никого не было. Просто улица. Поток людей. Как будто ничего не произошло. Илья стоял, не двигаясь. Руки сжаты. Сердце билось слишком быстро. Он посмотрел на бумажник. Тот всё ещё был у него. Он открыл его снова. Пусто. Но теперь это было уже не странно. Это было подтверждение.

Илья медленно выдохнул.

— Значит, это реально, — сказал он.

И в этот момент он понял ещё одну вещь. Это не случайность. Это система. И он уже внутри неё. Он всё-таки дошёл до остановки. Купил воду, которую собирался купить незнакомцу, и долго не мог отвинтить крышку: пальцы скользили, а он продолжал сжимать в другой руке бумажник. На скамейке сидел подросток с наушниками. Подросток подвинулся, освобождая место, и этот простой жест едва не заставил Илью расплакаться. Несколько минут назад рядом стоял человек, которому нужно было только место, вода и кто-нибудь, кто не отойдёт. Теперь для него даже этого сделать было нельзя.

Илья набрал Марту.

— Ты нашёл её?

— Нет. Другого. Кажется, того, который звонил.

— Где он?

Илья посмотрел на пустое место справа от себя.

— Не знаю.

Марта не задала следующий вопрос сразу. Дала ему рассказать. Он начал с пальто, потом сбился, вернулся к голосу и к тому, как мужчина сказал «домой». Когда закончил, она попросила описать бумажник.

— Зачем?

— Потому что он у тебя в руках. Начнём с того, что можно потрогать.

Илья перечислял швы, отделения, стёртый край застёжки. На дне одного кармана нашёл крошку засохшего листа. Ничего, что помогло бы установить имя.

— Не выбрасывай, — сказала Марта.

— Я не собирался.

— И не решай сейчас, что мог его спасти. Мы не знаем как.

— Он уже просил о помощи.

— Да.

Она не стала облегчать это «да» никакими словами. Илья вдруг понял, что благодарен ей именно за это. В редакции Марта вырезала из плотной бумаги прямоугольник, подписала время, добавила «Имя пока не установлено. Не выбрасывать» и вложила в пустое отделение. Получилась этикетка для вещи, но Илья почувствовал в этом и другое: хотя бы одно событие теперь не заканчивалось просто отсутствием.

— Если и это исчезнет? — спросил он.

— Тогда заметим, что исчезло.

Она попросила его держать бумажник при себе. Он положил его во внутренний карман пальто. Ему казалось важным, чтобы вещь оставалась ближе к телу. Вечером он снова вернулся. На этот раз — с планом. Он принёс блокнот, камеру, диктофон. И главное — Марта была рядом.

— Ты уверен? — спросила она.

— Нет, — честно ответил Илья. — Но один я уже проверил.

Марта кивнула.

— Тогда давай проверим вместе.

Они заняли позицию у фонаря. И стали ждать. Минуты тянулись медленно. Город жил своей жизнью. Но теперь Илья видел больше. Замечал детали, которые раньше пропускал. Людей, на которых никто не смотрел. Пустоты, которые раньше казались нормальными. И затем — она появилась. Как и вчера. Там же. Илья почувствовал, как внутри что-то резко сдвинулось.

— Ты пришла, — сказал он.

Она посмотрела на него. Потом — на Марту. И на секунду в её глазах мелькнуло удивление.

— Ты привёл её, — сказала она.

— Мне нужен свидетель, — ответил Илья.

Она покачала головой.

— Это не поможет.

— Уже помогло, — сказал он. — Теперь я знаю, что это не только в моей голове.

Илья повернулся к Марте.

— Ты её видишь?

Марта кивнула.

— Да.

Женщина закрыла глаза.

— Значит, ещё есть шанс.

Илья сделал шаг ближе.

— Скажи своё имя.

Она открыла глаза. Посмотрела прямо на него. И на этот раз не отступила.

— Лея.

Слово прозвучало тихо. Но чётко. Илья почувствовал, как это имя фиксируется. Как якорь.

— Лея, — повторил он.

Марта быстро записала это в свой блокнот. Лея посмотрела на неё.

— Записывай всё, — сказала она. — Пока это возможно.

Илья сжал блокнот в руках.

— Теперь ты не исчезнешь так просто, — сказал он.

Лея не улыбнулась.

— Ты так думаешь.

Илья встретился с ней взглядом.

— Я проверю.

И впервые за всё время в его голосе появилась уверенность.

Глава 4

То, что нельзя забыть

Имя закрепилось. Илья почувствовал это почти физически — как будто слово «Лея» оставило след не только в памяти, но и в теле. Оно не расплывалось, не терялось, не ускользало, как всё остальное, связанное с ней. Это было новым. И это означало, что они нашли точку опоры. Они стояли под фонарём втроём, и впервые за всё время происходящее выглядело не как случайность, а как ситуация, в которой можно действовать.

— Сколько у нас времени? — спросил Илья.

Лея перевела взгляд с него на Марту, затем снова на него.

— Меньше, чем ты думаешь.

— Конкретнее.

Она на секунду задумалась, словно пыталась оценить то, что невозможно измерить.

— Это не фиксированное время. Это зависит от того, насколько ты вовлечён.

— Во что?

— В меня.

Илья не отвёл взгляда.

— Тогда я уже вовлечён.

Лея чуть заметно вздохнула.

— Я знаю.

Марта тихо листала блокнот, записывая каждое слово.

— Когда это началось? — спросила она.

Лея ответила не сразу.

— Для тебя или для меня?

— Для тебя.

— Я не помню точной даты, — сказала Лея. — Сначала это было незаметно. Мелочи. Люди забывали разговоры. Потом — встречи. Потом — меня.

— Кто именно? — спросил Илья.

— Все. Ты тоже забывал, но потом снова замечал меня.

Илья нахмурился.

— Почему?

Она посмотрела на него долго, внимательно.

— Потому что ты уже пытался меня удержать.

Слова прозвучали спокойно, но в них было больше, чем в любом объяснении.

— Когда? — спросил он.

— Раньше.

— Я не помню.

— Я тоже не всё помню, — сказала Лея. — Но я помню, что ты был единственным, кто заметил.

Илья почувствовал, как внутри поднимается странное ощущение — не доверие и не сомнение, а что-то между. Как если бы он стоял на границе воспоминания, которое ещё не вернулось, но уже существовало.

— Значит, это повторяется, — сказал он.

— Да.

— И каждый раз хуже?

Лея кивнула.

— Быстрее.

Марта подняла взгляд от блокнота.

— Тогда нам нужно понять, что ускоряет процесс.

Лея на секунду закрыла глаза.

— Внимание.

— Что? — не понял Илья.

— Чем больше людей обращают внимание, тем быстрее я исчезаю.

— Тогда почему ты пришла к нам? — спросила Марта.

Лея посмотрела на неё.

— Потому что без этого я исчезну окончательно. А так у меня есть шанс.

Илья сделал шаг ближе.

— Мы можем его увеличить.

Она чуть улыбнулась.

— Ты уже пытаешься.

— Я не просто пытаюсь, — сказал он. — Я не позволю этому закончиться так.