Компания «Охотники на монстров». Альфа

Я умер для своей жены, для всей своей семьи. Для друзей-охотников. Никто не знал, где я и что со мной, – и все ради призрачной надежды, что убийство вервольфа меня вылечит. Каким же неудачником я был! Она умерла, но и я не мог жить.

Каждый день я боролся за свою человечность. А хотел только перекинуться в волка. Охотиться. Убивать.

Поэтому рассвет меня застал на стене старого испанского форта на Кубе с бутылкой хорошего виски в одной руке и «Смит и Вессоном 1917», заряженным одной серебряной пулей, в другой.

* * *

Хизер знала, что если сейчас пойдет домой, то у нее будет время поспать как следует перед сменой. Ей еще хотелось снова зайти в больницу, выказать поддержку, но она почему-то решила в последний раз взглянуть на задержанного.

В участке Коппер Лейк было всего две камеры, ничего особенного. Тюрьма побольше располагалась в Хоутоне, через округ. Личность бродяги так и не выяснили: он нес какую-то чушь, документов у него при себе не было, и совпадений по отпечаткам пальцев не нашлось. Скорее всего, его должны были забрать на психиатрическое обследование, так что скоро департамент шерифа округа Коппер с ним распрощается навсегда.

Задержанный сидел на тонком матрасе, пялился в пространство. Хизер остановилась перед решеткой, присмотрелась. Лет тридцать, крепкий на вид, слишком хорошо питается для бездомного. Бледный, волосы темные, борода неухоженная. Что-то неприятно заворочалось у нее в животе, и это были не просроченные пончики.

– Эй! – крикнула Хизер, но задержанный на нее даже не взглянул, только продолжил покачиваться.

Что-то с ним было не так – и дело не в том, что он псих и полез в драку. Услышав крики Билла, она зашла, оттащила от него бродягу, пустила ему в рожу струю перцовки, а когда тот не захотел сесть спокойненько, как она потребовала, – получил дубинкой.

В отчете она это назвала «силовые методы убеждения». Первые несколько ударов по рукам и ногам под это описание подходили, но последний, в голову, он получил просто потому, что разозлил ее.

Хизер была единственной женщиной-офицером на весь этот тестостероновый городок безработных шахтеров. Ей не нравилось причинять людям боль, в драку она зря не лезла, но быстро всем показала, что и к ней лучше не лезть. На деле она была не такой крепкой, как про нее думали, но местное хулиганье ее побаивалось, и это здорово облегчало жизнь.

Хизер старалась избегать конфликтов, но, если надо было, не стеснялась применять силу. Получив дисциплинарный удар в морду, парень наконец перестал сопротивляться. Он напал на ее друзей, так что, по мнению Хизер, заслужил здоровый синячище, который она ему вчера поставила.

Задержанный как будто заметил ее наконец, повернул голову, прищурился, наблюдая и не переставая покачиваться. Что-то было не так. Усталый мозг Хизер не сразу сообразил, в чем подвох. Синяк исчез. Вообще никаких следов удара не осталось, а она ведь хорошенько ему врезала! Хизер прошла чуть дальше вдоль решетки, просто убедиться, что правильно запомнила: может, она ему врезала с другой стороны? Но и там ничего не оказалось.

Странно. Ей бы радоваться, что синяка не осталось, потому что с ее удачей у этого типа обнаружится брат-адвокат, но почему-то Хизер пробрал страх. Она помнила, с какой силой его ударила, обязательно должен был остаться след.

– Как вас зовут? – спросила она. – Мы не сможем оказать качественную помощь, если не узнаем, кто вы.

Он перестал покачиваться, словно прислушался к далекому звуку. А потом улыбнулся, и Хизер с удивлением увидела ровные белые зубы. Она ожидала, что те у него будут хреновые. Он смотрел сквозь нее неприятным отсутствующим взглядом.

– Ты симпатичная.

Нормального, приятного парня она бы поблагодарила. Но этот не был ни приятным, ни нормальным. От него такие слова только нервировали. Если с психами соглашаться, они только убеждаются в своей правоте, а если спорить, начинают злиться. Лучше сохранять деловой подход.

– Как вас зовут? – повторила она.

Он медленно поднялся с койки. Скрипнули пружины. Что-то странное было в его движениях – слишком уж они плавные для мужика такого размера.

– Тебе повезло, что ты симпатичная. Ему нравятся рыжие? Я не знаю. Рыжих у нас нет. Он, наверное, оставит тебя себе. Такой вот он эгоист.

Хизер надо было отвернуться и просто пойти домой, может зайти к флористу, купить Бакли цветы – что угодно, только не говорить с этим типом. С ним что-то явно было не так, неправильно, но вопрос вырвался сам собой:

– Кто «он»?

Задержанный наклонил голову к плечу.

– Альфа, конечно. Он специально выбрал это место. Они все скоро умрут. Все начнется здесь. Придет снегопад, и все изменится. Пойдет как лавина. Вам не остановить лавину. Тебе повезет, наверное: тебя он оставит себе. Остальных соберут как урожай… – Он глубоко вдохнул носом, раздувая ноздри, запрокинул голову, будто жадно пил запах. – Но ты… ты пахнешь хорошо… – Его глаза расширились вдруг, словно он что-то понял, отсутствующий взгляд сделался возбужденным. – Твой запах! У тебя кровь, которую он ищет!

Он бросился на решетку, и Хизер инстинктивно отступила.

– Где оно?! Оно должно быть у него! – Он потянулся к Хизер, брызгая слюной. – Кощеево сокровище! Где этот вор его спрятал?! Где?!

Тут Хизер поняла, что для одного дня безумной хрени достаточно, развернулась и ушла. Чокнутый продолжал кричать ей вслед, но она не обернулась, так и шагала, мысленно костеря чертовых медведей и сумасшедших.

* * *

Агенты Старк и Мошер приехали в Коппер Лейк еще до заката. Найти больницу не составило труда: она оказалась одним из самых больших зданий в городке. Предъявив подставные удостоверения, которых у них было много на разные случаи, агенты зашли, взяли образцы и удалились.

– Ну и дыра, – пробормотал Старк, когда они оказались снаружи. Лило беспощадно, прогноз погоды говорил, что скоро ливень превратится в снег. От долгой поездки в «Субурбане» у Старка заныло колено – старая рана, получил, когда гнался за тупым бигфутом. Он отцепил от пальто бейджик Центра по контролю и профилактике заболеваний, сунул обратно в карман.

– Ну как, – отозвался Мошер, – когда-то город был покрупнее, шахты процветали. Людей тоже немало жило, потом случилась большая авария, компания обанкротилась. Множество шахтеров потеряло работу, и местечко заглохло. Так и не поднялось больше.

– Откуда ты знаешь всю эту ерунду?

– Поискал в интернете, после того как вы сказали, куда мы едем. Ну и люди тут дружелюбные. Просто времена трудные.

Морпех вступается за кучку хиллбилли, ну конечно.

– Это дыра, – припечатал Старк. Он ненавидел работать в таких местах. Прикрывать паранормальную активность в большом городе легко: там люди постоянно пропадают или умирают насильственной смертью. В маленьких городках сложнее: все друг друга знают и любят поболтать. К счастью, можно было все сваливать на диких зверей.

Агент Мошер был еще молодой, и никто его не учил вовремя затыкаться.

– Ну…

– Дыра! – прорычал Старк. Настроение у него стало особенно поганое: Грант Джефферсон не потрудился сказать, что жертва, вообще-то, коп. Прикончить обычного зараженного – это одно, но с копом все иначе. Во-первых, больше бумажной работы. – На этом конце страны только деревья выращивать и в индейских казино играть.

– Да, сэр, – ответил Мошер, сев за руль их правительственного внедорожника. Основная обязанность Бюро – удерживать существование монстров в секрете. Большинство выживших можно было запугать, чтобы молчали. С дураками разбирались по-разному: их либо выставляли психами, либо, если не помогало, принимали более экстремальные меры. В таких случаях агентам давали много свободы. Старк любил называть это «лицензией на убийство».

Так что, если помощника шерифа Бакли заразил вервольф, агент имел совершенно законное право всадить в него серебряную пулю. Вот только тогда трое других копов, сидевших в комнате ожидания, вполне могли его пристрелить. Поэтому, если результат теста окажется положительным, придется сперва ехать к шерифу, рассказывать ему, чем занимается Бюро, – а это значит еще больше бумажной работы, – потом поехать и убить его помощника – еще больше бумажек. Старк ненавидел заполнять бумажки.

Он всмотрелся в колбу, которую держал. Это был полевой набор для проверки на оборотничество. Кровь Бакли сделала раствор розоватым – на химическую реакцию требовалось несколько часов. Если жидкость останется красной, значит тревога ложная, и бумажек будет мало. А вот если посинеет – придется в них закопаться.

Старк, впрочем, не вчера пришел на эту работу. Он оценил степень увечий, поговорил с копами, побывавшими на месте преступления. Чуйка ему подсказывала, что это вервольф. А очевидные следы укусов на теле жертвы – что в следующее полнолуние вервольфов станет двое.

Но, может, он неправильно к этому относится?

Если «Бриарвуд» убьет двух оборотней, он, Старк, получит больше, к тому же, если самому не придется стрелять в помощника шерифа, то и надоевшие бумажки заполнять не надо будет.

Он покачал колбу. Тестам не всегда можно верить. Если результат будет отрицательный, а офицер все равно обратится, никто и глазом не моргнет. Такое уже случалось.

– Ну, куда теперь? – спросил Мошер, постукивая пальцем по рулю.

Если жидкость посинеет, он просто позвонит «Бриарвуду», а Мошеру скажет, что результат отрицательный. Вервольфа все равно убьют, общество защитят, только агенту Старку еще и заплатят наконец то, чего он заслуживает.

– Посмотрим, как на этой помойке дела обстоят с едой, – ответил Старк. Настроение его улучшалось на глазах.

* * *

Попрощавшись с Коновером, Эрл Предтеча проехал еще сотню миль, припарковался на остановке для грузовиков и покемарил пару часиков, надвинув бейсболку на глаза. Когда доберется до места, нужно быть в здравом уме.

Вервольфы видят сны, как все остальные. Но чем ближе подбиралось полнолуние, тем больше его сны становились похожи на горячечные видения его звериной формы. Может, сейчас они начались раньше из-за сути нынешнего задания, но проснулся он от воспоминания о том, как бежит сквозь лес, охотится, убивает, – и все ощущения такие правильные, такие естественные… Он решил, что это хороший знак. И поехал дальше.

Шли часы, поля уступили место городу, затем вернулись снова, потом заросли деревьями. Эрл никогда еще не был в Верхнем Мичигане, но виды ему нравились: холмы и леса, прямо как дома. Вот только алабамцы оказались поумнее, не стали селиться в местах, где бывает такая холодина. Стоило в лесу появиться прогалине, как на ней обнаруживался запущенный рудничный подъемник, разбитые доски и ржавые стальные конструкции, некоторые неожиданно высокие. Похоже, шахты в округе переживали тяжелые времена.

Плотные тучи бежали быстро. Огни отражались от висящей в воздухе хмари, и все казалось розоватым. Чувствовалось: вот-вот пойдет снег. Когда навигатор показал, что вот оно, нужное место, время было уже позднее. Знак на въезде заявлял, что население чуть больше двух тысяч человек. В городке обнаружилась главная улица с одним светофором. Центр был застроен двух- и трехэтажными домами, кирпичными в основном: видно, строились во время экономического бума. Многие теперь были пусты. Напротив неожиданно большого уродливого школьного здания в стиле шестидесятых возвышалась лютеранская церковь со шпилем. Автомобили вдоль улицы стояли скромные, их хозяева явно тяжелым трудом зарабатывали на жизнь. Маленький американский городок как он есть.

И от него прямо-таки несло вервольфами.

Глава 4

Я не хотел умирать.

Я никогда не сдавался. Благодаря этой черте, пожалуй, и стал отличным охотником: абсолютное, ярое упрямство в нашем деле помогает.

Конечно, я попытался себя прикончить в то первое утро, когда проснулся с полным животом человеческого мяса. А какой нормальный человек не попытался бы? Но после я с год прожил, движимый местью, и, по правде говоря, расхотел умирать.

Однако это был мой долг. Я поклялся папке, что буду биться с монстрами до конца. У меня даже мысли не возникало, что я когда-нибудь сам стану монстром, но, справедливости ради, Шэклфордовские профессиональные бойцы с нечистью до этого никогда и не сталкивались с вервольфами. Нежить – другое дело. Если обратишься нежитью, это не считается: ты больше не человек. Просто пустая, бездушная оболочка, автоматически повторяющая действия живых. А я, обратившись, стал отвратительнейшим из убийц, но все еще считал себя человеком. Чувствовал себя личностью, хоть и знал правду. Я – монстр. А монстров нужно уничтожать. Выпив половину бутылки, я пришел к четкому решению. И в этот раз, с серебряной пулей, все должно было получиться.

Старый форт стоял на отшибе, но я услышал шаги на каменных ступенях еще до того, как увидел человека, которому они принадлежали. Я был достаточно вежлив, чтобы не делиться зрелищем своих разбрызганных мозгов, поэтому спрятал пистолет обратно под рубашку.

Однако незнакомец не просто шел мимо. Он был высоким, очень тощим, с крючковатым носом. Не старый, но лысеющий, в черном костюме и с белым воротничком католического падре. Он показался мне подозрительно похожим на стервятника, но, впрочем, я был пьян. Священник заявил, что его послали меня найти и ему крайне требуется моя помощь.

– Без обид, отец, но я немного занят, – ответил я.

Он склонил лысоватую голову.

– Понимаю. Вы как раз призадумались, прежде чем застрелиться. Но сперва не уделите ли мне минутку вашего времени?

Он выглядел местным, но английским владел превосходно – получше меня!

– Все так очевидно?

– Да, однако я уже какое-то время за вами наблюдаю. И мне прекрасно известно, что вы такое.

Я был уверен, что до этого его запах мне не попадался. Я пришел сюда по следу другого вервольфа. Я был хищником. Бегал ночи напролет по улицам старого города. Если бы кто-то за мной следил, я бы точно заметил его.

– Серьезно? И что же я такое?

– Человек, несущий бремя проклятия. – Священник смахнул пыль с камня и сел рядом. – Несущий на себе метку Каина. – Он помедлил, словно ожидая, что я буду спорить. – Уверен, вы знаете, что задумали совершить ужасный грех.

– Да, да. Добавлю еще один к списку. Мне и так дорога в ад. Смекаете?

– У меня сложилось впечатление, что вы хороший человек, попавший в затруднительное положение. Полагаю, на вашем месте я выбрал бы умереть так, чтобы принести пользу своим братьям во Христе. Есть великое благородство в жертвовании.

Я был пьян, но не настолько.

– Священника из меня не выйдет точно. Я убил до черта людей… нескольких съел.

– О, нет, нет! – Священник засмеялся так, что аж задыхаться начал. Никогда раньше не видал, как смеется стервятник. – Я вовсе не это имел в виду.

Ему пришлось даже отдышаться немного. Похоже, одна мысль о том, что я могу прийти к Богу, казалась ему ужасно смешной. Какое-то время мы любовались рассветом, а потом он наконец вывалил свое предложение:

– Есть одна деревня, которой нужна помощь.

– Какая помощь?

– Такая, что вы, скорее всего, погибнете, пытаясь ее оказать.

* * *

Хизер как раз собиралась на работу, подтягивая ремешки ненавистного бронежилета, но в дверь постучали. Может, «ненавистный» – слишком сильное слово для штуки, спроектированной так, чтобы спасти ей жизнь, но бронежилет был неудобным, раздражал и полнил ее. К сожалению, носить его надо обязательно. Этот жилет хотя бы был женской модели – то есть, в отличие от того, который ей выдали в Миннеаполисе, не расплющивал грудь. Хизер накинула зеленую форменную рубашку, начала застегивать.

Хоть старый дом семьи Керконен стоял посреди городка, гости у нее бывали редко, а когда бывали, Отто предупреждал еще до того, как они показывались на подъездной. Обычно ее старая трехногая немецкая овчарка – вышедший на пенсию служебный пес – скакала по гостиной, усиленно линяя и радуясь гостям, но теперь ее нигде не было видно.

– Ну ты и сторож, – пробормотала Хизер.

Ответом ей был испуганный скулеж из-под кухонного стола. Пес забился в самый дальний угол, прижав уши к голове и не сводя черных глаз с передней двери.

– Что с тобой?

Отто и до пенсии не был самой тренированной собакой. Бюджет у округа Коппер оказался невелик, поэтому, когда шериф решил, что им нужен сотрудник К‑9, они купили Герра Отто Уберпса у второсортного тренера. Отто оказался сравнительно бесполезен, но его водили на дни «Скажи наркотикам “нет”», и дети его обожали. Хизер забрала пса к себе, когда он погнался за теннисным мячом и выскочил прямо перед снегоуборщиком, став Отто Трехлапсом.

В дверь снова постучали, Отто заскулил громче, будто просил не открывать. Он был немного дурачок, абсолютно преданный и слишком дружелюбный, даже себе во вред, но Хизер никогда еще не видела его таким напуганным. На трех лапах он носил восемьдесят фунтов храбрых тевтонских мускулов – и такое странное поведение ее немного нервировало.

– Боже, пес, успокойся, – велела она, посмотрев в глазок.

Лампочки на крыльце давали мало света, но достаточно, чтобы разглядеть: пришел незнакомец. Отто негромко заворчал – впервые она слышала от него такой рык. Дверная цепочка была на месте, но Хизер достаточно взломов с проникновением повидала и знала, насколько цепочки бесполезны. Положив руку на табельную «беретту», она приоткрыла дверь так, чтобы гость заметил ее униформу. Табличка «С просьбами не беспокоить» лучше работала, когда в проеме торчал человек с полицейским значком.

– Добрый вечер, – вежливо произнес незнакомец.

– Чем могу помочь? – Глаз у Хизер был наметанный, она с одного взгляда могла собрать о человеке всю необходимую информацию. Белый мужчина, симпатичный, красивый даже, возможно ее ровесник, темные волосы коротко подстрижены, бородка аккуратная, рост шесть футов, атлетичный, хорошо одет – светлая рубашка, шерстяное пальто, – руки держит в карманах. Приехал на новой серебристой БМВ M3. «Бэха» выделялась среди пикапов и старых машин, припаркованных вдоль улицы. Хизер сразу же подумала, что незнакомец либо попытается что-нибудь продать, либо хочет спросить дорогу.

Он обезоруживающе улыбнулся – большинство женщин повелось бы, но Хизер была тем еще тертым калачом, чтобы так просто поддаться.

– Надеюсь, что кое-чем сможете! Меня зовут Николас Питерсон. Простите, что беспокою так поздно, офицер.

Выглядел он довольно симпатично, однако Хизер унаследовала финскую подозрительность своей родни.

– И?

– Мне ваш адрес дали в библиотеке. Я кое-кого ищу. – Он сказал это с легким акцентом, но Хизер не могла понять с каким. Но говор точно был не местный. Нью-Йорк? – И, судя по вашей нашивке, попал куда нужно. Вы знакомы с Акселем Керконеном?

Ну здорово. Еще один дедов кредитор. А она-то думала, что закончила с этим. В первый год они лезли изо всех щелей, но поток постепенно иссяк.

– Это мой дед. Он умер.

– Очень жаль слышать. Мои соболезнования.

– Несколько лет прошло. Что вам от него нужно? – Она приготовилась увидеть счет, потому что, кроме выпивки, драк, азартных игр и шахтерской работы, у деда было хобби – он виртуозно умел выталкивать Керконенов за черту бедности.

– Возможно, вы сможете мне помочь. Видите ли, я историк, провожу исследования для книги. Ваш дедушка эмигрировал сюда из Финляндии в сорок седьмом, верно?

– Вроде того, – с подозрением ответила она. В биографии деда ничего не могло историка заинтересовать, если только книгу он писал не о пьяных поножовщинах в краю Великих озер. – Здесь много финнов. Вы, наверное, ищете кого-то другого.

По матери Хизер была ирландка и неважно знала семейную историю.

– Он воевал на Советско-финляндской войне?

Дед и правда воевал, был кем-то вроде снайпера, но особо не рассказывал об этом. До самой смерти отлично управлялся со своей старой трехлинейкой и на лыжах скользил, как призрак. Только нажравшись, заводил про «враг как дичь, которую можно без лицензии стрелять».

Она кивнула. Петерсон достал из кармана листок бумаги, но это оказался не счет, а ксерокопия рисунка.

– У него, случайно, не было вот такой медали? – Он поднял листок. – Где-то дюйм в диаметре, сравнительно плоская. Возможно, на простой цепочке. Серебристая, выполнена, как видите, довольно грубо.

Первым порывом было спросить, ценная ли она, потому что несколько сценариев у разводил начинались именно так. Но мошенники обычно были поумнее – нацеливались на вдов и дур, а не на подозрительных копов. Она мельком глянула на рисунок: кривоватый звериный след с четырьмя длинными когтями, в центре силуэт человеческой ладони.

– Извините, никогда ее не видела, не могу вам помочь. Мне пора на работу, мистер Петерсон.

– Готов хорошо заплатить, – настойчиво сказал незнакомец. – Может, он оставил ее вашему отцу?

Хизер была совершенно не в настроении это обсуждать.

– Отец тоже умер. И все остальные. Если у моего деда и было что-то ценное, то оно давно в ломбарде. Доброй ночи.

Она начала закрывать дверь, но он быстро сунул ногу в щель, мешая.

Хизер скептически взглянула на его кожаную туфлю. Вот это наглость!

– Это шутка что ли? Слушайте…

Но что-то в поведении незнакомца неуловимо изменилось. Слишком сильно он наклонил голову к плечу, слишком внимательно смотрел. Его глаза как-то странно отражали свет, и Хизер вдруг почувствовала, что Отто прижался к ее икрам, рыча и трясясь. По спине у нее пробежал холодок, ладонь сильнее стиснула рукоятку пистолета.

Секунду незнакомец изучал ее.

– Она говорит правду… – Даже голос его изменился, сделался ниже.

С улицы послышался шум: компания подростков шла по тротуару, смеясь и дурачась. Петерсон быстро глянул в их сторону, и Хизер готова была поклясться, что видела, как на его шее бьется пульс.

Мужчина повернулся обратно, чуть улыбаясь.

Хизер не должна была испугаться: она вооружена. Ей приходилось сталкиваться с мужчинами пострашнее этого историка: в Миннеаполисе чокнутый насильник тыкал ей в лицо пистолетом, но она хладнокровно держала ситуацию под контролем… Но эта легкая улыбочка по какой-то ужасной причине напугала ее до чертиков.

– Уберите ногу, или я… – начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

И вдруг так же быстро его поведение сделалось нормальным, почти даже покорным. Изменилась поза, странный золотистый отсвет исчез из глаз – Хизер даже подумала, не показалось ли ей.

– Прошу прощения, – он отошел, склонил голову. – Это для меня очень важно. Если вспомните что-нибудь про амулет – я на несколько дней останусь в гостинице «Боддингтон». Простите, что помешал, офицер.

Без лишних слов он развернулся, сошел с крыльца, не оборачиваясь, добрался до машины и уехал. Хизер наблюдала за ним, пока огоньки задних фар не скрылись за углом. Потом заперла дверь и поняла, что автоматически открыла клапан на кобуре. Руки тряслись.

Какого черта? Она бывала в драках не на жизнь, а на смерть, где ее не так трясло, как от этого парня, который просто постоял на крыльце. Хизер села на диван. Он сунул ногу в дверь, улыбался. Вел себя грубо. Все. Никто никогда не назвал бы ее трусихой, ее непросто было напугать. Может, это стресс из-за Бакли? Может, бессонница. Она просто на взводе. Вот и чудится всякое.

Но даже после таких трезвых выводов она чувствовала, что с таинственным мистером Питерсоном что-то не так. Было в наклоне его головы что-то звериное, пугающее. Он ее нервировал.

Отто заскулил. Под ним на ковре расползалось мокрое пятно. Похоже, пес был с ней солидарен.

* * *

Надо было ее убить.

– Заткнись, – велел Николай. Он включил поворотник и свернул направо, на главную улицу Коппер Лейк. В какой бы стране Николай ни оказался, всегда старался соблюдать правила дорожного движения.

Схватить ее. Разорвать ее. Убить ее. Сожрать ее. Люблю рыжих.

– У нее нет амулета. Я не завалю миссию ради твоего удовольствия.

В городке был всего один светофор, и Николаю не повезло на нем застрять, прямо за грузовиком.

– Насилие только привлечет внимание. Особенно внимание властей.

Поздно спохватился.

Это была правда. Он слышал о нападении на помощника шерифа. Были наверняка и другие случаи, о которых еще не узнали.

Началось. Волколаки собрались.

Первая пухлая снежинка упала на лобовое стекло и осталась лежать, будто насмехаясь над ним. К ней начали присоединяться другие и за секунду закрыли обзор. Время уходило.

Так ей и надо. Отродье вора, предателя-финна!

Николай тряхнул головой. В последнее время та часть стала куда требовательнее. Мыслить ясно было все труднее.