Моя сумасшедшая фанатка

Моя сумасшедшая фанатка

Первая глава. Отличные новости

Кто-то внезапно схватил меня за запястье и я полетела вперед, спотыкаясь о собственную ногу и врезаюсь в крепкую мужскую грудь. Подняв голову, я вижу резкие, властные черты лица, а из-под круглых очков на меня смотрят обжигающие зелёные глаза. Сильная рука оказывается на моём затылке, и я теряюсь, ничего не понимая. Хочу возмутиться, набрать воздуха, чтобы высказать ему всю наглость, но его губы уже на моих. Безжалостно, грубо. Я пытаюсь вырваться, но он сильнее. От него веет уверенностью, дерзостью, хотя внешне этого не скажешь. И всё же, поддавшись его властному очарованию, я закрываю глаза. Начинаю ловить кайф. Целуется он уверенно, с таким опытом, будто это его профессия. Не знаю, бывают ли вообще ошибки в поцелуях… Я слишком неопытна для подобного. А ещё хуже, что мы даже не знакомы, а я таю под его дерзкой хваткой. Опомнившись, отталкиваю его. Чёрт! Меня только что поцеловал незнакомец с какой-то забавной кудрявой челкой. Оглядываю его. На нем клетчатая рубашка, светлые джинсы. Из-под очков чувствую его острый взгляд. Внутри всё сжимается, когда он так смотрит. Изучает. Отслеживает каждое моё движение, реакцию. Как хищник. Несмотря на его внешность, я чувствую исходящую от него опасность. Сердце колотится в груди. Он сумасшедший!

– Ну привет, – его голос звучит хрипло, грубо. Он облизывает губы. Этот жест – словно сигнал. Тревожный. Я приковываю взгляд к его полным губам. Кто он?

___________________________________________________________________________________

– Ну что… готовы к эксклюзиву? – задорная ухмылка играла на моем лице, а брови искусно взметнулись вверх. Конечно, никто этого не видел – мое лицо скрывала балаклава.

Собравшиеся после лекции девчонки за зданием универа восторженно взвизгнули, от переизбытка эмоций.

– Не томи, ФотоПапочка! Давай, покажи нам, – взмолилась одна, сбивая с ног другую.

Сегодняшний день был щедр на солнце и тепло; легкий ветерок колыхал траву под ногами. Лето маячило на горизонте, а вместе с ним – неизбежная сессия. Но в наше время, эта перспектива мало волновала прекрасную половину человечества. Девчонки грезили о любви, витали в облаках, представляя принца на белом коне, или, на худой конец, пытались закадрить симпатичного парня. А я… я мечтала о другом. О горе денег и… обратить на себя внимание Джокера. Он меня не замечал. Точнее, среди всей той толпы, которая его окружала, я и вовсе терялась, была невидимкой, сливалась с его фанатками. Он не то что не знал моего имени – он и о моем существовании даже не подозревал. Хотя, пару раз наши пути все же пересекались. И я даже видела его без грима – того самого, джокеровского. Без косметики он был другим: мужественнее, взрослее, что ли. Мало кто знает, что на самом деле его зовут Даниэль. Он обожает латте из новой кофейни, предпочитает репетировать в одиночестве, и… очень, очень много ругается бранью. Папа считает, что он похож на клоуна, и обещает мне помешать, если я когда-нибудь заведу парня, хоть отчасти похожего на него. Мой папа проявляет какую-то странную заботу. Но я уже привыкла. Да и, честно говоря, ничего у меня не получилось бы с рок-музыкантом. Мы из разных миров.

ФотоПапочка – мой псевдоним. Среди чужих университетских коридоров я — папарацци, мои «трофеи» — снимки знаменитостей. Их у меня хоть отбавляй, и всякого рода чернуха, конечно, в рамках приличий! Никаких пошлых дикпиков, разумеется. Так, безобидные кадры: напряжённый пресс, обнажённое запястье с проступающими венами, чуть выглядывающая резинка от боксеров изпод брюк — и не более того.

– А есть фото Лекса? – хрипло выдавила девчонка в ультракороткой юбчонке, захлебываясь от переизбытка чувств. Мои снимки всегда пользовались бешеной популярностью. Я знала, как поймать нужный кадр.

– Вот он, – я порылась в сумочке, извлекая подписанный конверт. – Здесь он демонстрирует свой прес, – я протянула его, и толпа взорвалась восторженными визгами. Я приложила палец к губам, призывая к тишине.

– ФотоПапочка, какая начальная цена? – посыпались вопросы. Я задумчиво хмыкнула.

– Пожалуй… Дайте подумать, – произношу я, окинув взглядом собравшихся. – Как насчет тысячи? Да, точно, тысяча рублей!

– Полторы! – выкрикивает кто-то из толпы, не успев ничего обдумать.

– Две! – тут же перебивает её.

– Три! – подхватывает третий.

Ух ты, как попёрло! Кто-то тяжело вздохнул, и я невольно усмехнулась.

– И так, мои хорошие… Три тысячи рублей – раз… три тысячи – два, три тысячи – три… – я не успеваю закончить, как меня вновь перебивают:

– Пять тысяч, и Лекс мой! – та самая красотка в короткой юбчонке победно взглянула на всех. Я расплылась в довольной улыбке.

– Пять тысяч, продано!

Когда деньги оказались у меня в руках, я протянула ей заветный конверт. Она вскрыла его, я пересчитала купюры.

– Ох, как же он хорош, – томно вздохнула обладательница фотографии вокалиста группы "Рожденные в тени". И правда – красавчик. Благодаря ему я сегодня чистые пять тысяч заработала.

– Есть ещё кто-нибудь? – загорелись глаза у остальных.

– Ещё Киборг есть, – выдаю я. Жаль только, что басиста оценили всего в три тысячи.

Выскочив из университета, я забежала в первый попавшийся ресторан. В женской уборной, скинув с себя балаклаву, черный комбинезон, переоделась в джинсовку и спортивки. Взглянув на своё отражение, устало вздохнула. Так хотелось чего-нибудь эдакого, калорийного и безумно вкусного, но заработанное шло не на желудок и даже не на мои прихоти. Я копила нам на квартиру.

Пять лет назад родители развелись, и мама, недолго думая, продала свой дом. Она наивно полагала, что я перееду к её новому мужу. Но я выбрала бродячую жизнь с отцом, в его мастерской, где по стенам висят картины, и можно споткнуться о них, как о камень. Отец – художник, правда, ещё не совсем признанный. Пишет сутками напролёт, но так и не добился славы. Лишь пару месяцев назад устроился в школу учителем изобразительного искусства. Утверждает, что это утомительно: дети его не слушают, а учителя цепляются к внешности. Но отец у меня творческий, и имиджу соответствует: серьги в ушах, волосы выкрашены в белый. Мама же его, мягко говоря, называет "шутом гороховым", а её новый муж – "олухом". Из-за этого я вечно ругаюсь с отчимом. Мне претит, когда моего отца унижают. Ради него я готова в драку полезть, чтобы отстоять его честь.

Подойдя к остановке, я посмотрела на своё отражение в стекле. Вид у меня был измождённый. Жаль, что эту усталость замечала только я сама. Друзей у меня нет. В университете считают странной... Видимо, всё из-за папы, да и спасибо Антону – моему сводному брату. Этот прыщавый недотёпа замутил с королевой университета Дианой Пронькиной. От неё все парни в универе сходят с ума, а девчонки мечтают о дружбе.. А я просто не подлизываю ей то место, куда другим, видимо, приходится. Не люблю, когда надевают корону и считают себя пупом земли только потому, что чей-то папа – супер-пупер олигарх. А за душой – шаром покати.

В рюкзаке зазвонил телефон. Подошёл мой автобус, и я, не раздумывая, прыгнула в салон, присаживаясь рядом с каким-то дедушкой.

– Да, мам, – ответила на её звонок.

– Нель, заходи сегодня к нам на ужин, – получила я приглашение и задумчиво уставилась в окно. Петербург пробуждался после долгой зимы. По улицам растекался мокрый асфальт, зеркально отражая редкие солнечные лучи. На ивах и кленах вдоль набережной, словно робкие обещания, набухали первые нежные зеленые листочки. Воздух, пропитанный легким туманом, окутывал крыши старинных зданий и золотые купола церквей. Мелькали яркие, разноцветные фасады домов.

– Не сегодня, – вздохнула я, окончательно плененная весенним пробуждением города.

– Ну зачем ты упрямишься? Дима тебя любит, – взволнованно проговорила мама.

Ах да, дядя Дима. Его противный сын Антон и язва-дочь Катя. Все они меня "любят". Я прямо нарасхват. Вот бы мама только знала, какая у нас с Антоном война. Видеть его не хочу! Да и всю его семейку тоже. Мама же всё верит, что однажды мы с ним поладим. Никогда!

– Мам, у нас с папой сегодня планы, – хрипло ответила я.

– Значит, планы? Вы с ним, оказывается, живете, и вам этого мало? Мы с тобой видимся раз в неделю, а то и раз в две недели.

– Не начинай, мам, – устало вздохнула я.

– Завтра тебе восемнадцать, – напомнила она. – Хотела тебе подарок сегодня вручить, и вообще, посидеть в кругу семьи.

– Моя семья – это ты и папа. Ни дядя Дима, ни Антон, ни Катя. Если хочешь сделать приятное, приезжай завтра к нам. Мы немного отметим, – сообщила ей.

– А почему я узнаю об этом в последний момент? – обиженно произнесла мама. – Твой чудик-папаша против моего присутствия, да?

Ну вот, началось. Чуть что, так сразу друг на друга сваливают. Развелись же, а всё никак не угомонятся. Папа ей косточки перемывает, она ему. Да они и когда вместе жили, постоянно, как кошка с собакой, ругались. После развода я маме сообщила, что остаюсь с папой. С ним мне проще, мы как будто на одной волне. Он поддерживает моё творчество, и не настаивает, как мать, чтобы я выбрала "более приземленную" профессию. Да, я учусь в Питерском институте кино и телевидения, на кафедре драматургии и киноведения. Однажды напишу такой бомбезный сценарий для молодежи, что все будут в восторге! Папа верит в мои успехи. Мама… это отдельный разговор.

– Проехали, короче. Если хочешь, приезжай завтра, – не позволила я больше оскорблять папу.

– Нель, завтра концерт, подготовка к нему, не могу, милая, правда. Может, я с утра заеду тогда и тебе подарок вручу? Тот, о котором ты так давно мечтала. Мне билеты достались с большим трудом, рядом с фан-зоной, первые ряды. Я даже замолвила словечко, чтобы тебе мальчишки автограф дали.

От услышанного я еле сдержала восторженный стон. Как же я давно мечтаю об автографе Джокера! Может, получится с ним хотя бы совместную фотографию сделать?

– Мам, а я тебе уже говорила, что люблю тебя? – прокричала я ей в трубку. Мама рассмеялась.

А вдруг, он даже со мной заговорит?

Втора глава. Поздравления

– А у кого сегодня день рождения? – не успела я открыть глаза, как над диваном уже возвышался папа в черно-белом кигуруми панды, которую я же ему на Новый год и подарила. У нас с ним тогда были парные пижамы. В руке он держал бенто-торт с цифрой восемнадцать. – Да вон же, – он ловко указал на меня пальцем и дунул в картонный праздничный рожок, издавший пронзительный писк. – С Днём Рождения, симпатулька, С Днём Рождения, бусинка моя! – пропел он, напевая незамысловатую песенку из интернета. Я, хихикая, нащупала под подушкой телефон, чтобы запечатлеть это ежегодное папино сумасбродство. Каждый год он выдумывал что-то новенькое, и каждый раз это было что-то совершенно невероятное.

– Загадывай желание, солнышко, – ласково сказал папа, протягивая мне торт, по которому скользили язычки пламени свечей.

– Ммм, – я немного помолчала, погруженная в мысли. – Придумала! – я крепко зажмурилась, посылая в небо свое самое заветное: квартиру, пусть даже на самой окраине Питера, чтобы там уютно было нам вдвоем. Еще я мечтала, чтоб у меня появился настоящий друг, папу наконец-то признали, и, конечно, получить автограф моего кумира – Джокера.

Папа передал мне торт и миниатюрную ложечку.

– Съешь все до крошки! – он игриво погрозил пальцем.

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. Внутренне я совсем не почувствовала никаких перемен. По закону мне теперь было всё дозволено, но ничто запретное меня совершенно не манило. Я просто хотела простой, безмятежной жизни, такой, как у всех девчонок: встречаться с парнем, ходить с подругами после университета. Правда, я совсем не была уверена, что смогу найти друзей. Да что там! Хотя бы одного.

Я откусила кусочек торта, ощущая, как сладость разливается по вкусовым рецепторам, и улыбнулась. Вкусности всегда умели поднимать мне настроение.

– Мой любимый, с фисташками и малиной! – я почувствовала, как оживаю.

– А вечером нас ждут твои любимые салаты и та самая жареная курочка, – папа присел на край дивана, и я, недолго думая, протянула ему ложку с тортом.

– Пап, тебе не стоило так тратиться, – улыбнулась я.

– Для моей Бубочки ничего не жалко. К тому же, не каждый год моей доченьке исполняется восемнадцать, – он весело рассмеялся. В этот момент в дверь кто-то постучал, и папа, конечно, поспешил открыть.

Он лишь повернул щеколду, и дверь распахнулась сама собой. Папа успел отскочить, чтоб его не прибили. Это была мама, с огромным букетом фиолетовых орхидей в руках.

– Моя любовушка, с твоими сладкими восемнадцать, – мама набросилась с поцелуями, оставляя на щеке след ядовито-розовой помады.

– Добро пожаловать, милая гостья, – ей в спину прорычал папа.

– И тебе привет, горе-художник, – хмыкнула она.

– Мам, пап, не начинайте, пожалуйста. Подумайте об имениннице, – нахмурилась я.

– Ты у нас такая взрослая, – мама грубо сунула букет папе. – Поставь в вазу, – не глядя скомандовала. – Помню, как в первый класс тебя водила, – мама чуть не расплакалась.

Я закатила глаза. Сейчас и про горшок вспомнит.

– Ну мам! – смущенно выдавила, глядя на папу, который положил цветы на стол и за маминой спиной изобразил пальцами рога с высунутым языком. Я хихикнула. Как дети малые, ей-богу.

– Не стесняйся, дочь, – мама вытащила из сумочки конверт с билетом. – Сегодня в девять вечера, дорогая. Приезжай на полчаса пораньше, – проговорила она.

– Куда это? – заинтересовался папа.

– Не твое предпенсионное дело! – хмыкнула мама.

– Кто бы говорил, всего на три года младше, – парировал папа.

– Мам, будешь чай с тортиком? – попыталась я разрядить обстановку.

– Милая, я с удовольствием, но мне пора на работу. С папой попейте чайку, ему всё равно делать нечего, – мама окинула взглядом папины картины. – Какое убожество, Тёма, ты вообще не меняешься, как рисовал каракули, так и продолжаешь.

– Мам, это неоэкспрессионизм! – заступилась я за папу.

– Дочь, не распыляйся, творческого человека поймет только творческий человек, а не тётка, выбравшая мужика с толстым кошельком, – язвительно прошипел отец.

– Хочешь меня обидеть, Артём? Так не получилось. Ты же сам понимаешь, что ты – неудачник, который в жизни ничего не добился и вряд ли уже добьешься, – оглядела его с ног до головы.

– Мама, уходи уже! – я начала выталкивать её из мастерской. Одно и то же. Каждый раз. Достали, честное слово! – Сегодня ещё увидимся! – пообещала ей.

Отец заметно помрачнел. Так заканчивалась каждая их встреча: скандалами или оскорблениями. Но папа, в отличие от мамы, никогда не называл её никчемной. И мне было чертовски обидно за него. Он не заслуживал такого отношения.

– Милая пижамка, – напоследок сказала мама отцу, чмокнула меня в щеку. – До вечера, милая, – я закрыла за ней дверь и облегченно выдохнула.

– Итак, – папа сложил руки перед собой. – Куда это ты сегодня собралась?

– Мама мне билеты на концерт группы «Рожденные в тени» подарила, – вымолвила я.

– Это те самые странные парни в кожаных костюмах и с дурацким гримом? – уточнил он, и я хихикнула. Единственное, что отец не разделял, так это мое преклонение перед этой группой, а точнее, влечение к барабанщику. Он называл его попугаем за зеленые волосы.

– Да, папочка, – чмокнула его в щеку. – Может, завтра приготовим салатики и мясо вместе? У нас у обоих выходной будет. Я увидела, что папа заметно расстроился, но попытался улыбнуться.

– Конечно, Бубочка, сходи на концерт и оторвись там по полной! – приобнял меня за плечи. – Сегодня на учебу не пойдешь?

– Пойду!

– Тогда допивай чай и собирайся, отвезу в университет...

Третья глава. Пари

Я оставила папе половину торта и отправилась во двор, где отец докуривал сигарету, подперев капот нашей старенькой семейной «Импалы». Её еще в лохматых девяностых подарил дедушка. По рассказам папы, именно в этой машине он впервые поцеловал маму и сделал ей предложение. Он мог бы её продать, но дорожил дедушкиным подарком и ухаживал за ней. Я же склонялась больше к тому, что он ценил воспоминания о первых любовных приключениях с мамой. По радио заиграла тематическая песня Сектора Газа – «Тридцать лет», и я хохотнула. Да, мне сегодня не тридцать, но я с удовольствием спела её в дуэте с папой.

– В этот день родили меня на свет… В этот день с иголочки я одет… В этот день теплом вашим я согрет… Мне сегодня тридцать ле-е-ет! – горланили мы на весь салон, папа бил по рулю, сигналя, а потом мы переглянулись и заразительно рассмеялись. С папой всегда так весело. Он – другой. Таких пап, казалось, и не существует. Он самый классный и современный. Наша «Импала» плавно подъехала к корпусу института, расположенного в живописном районе Санкт-Петербурга. Здание представляло собой современное пятиэтажное строение с большими панорамными окнами. Фасад, облицованный светлым кирпичом с элементами стекла и металла, придавал зданию стильный и в то же время академический вид. У входа располагалась просторная зона с лавочками и зелеными насаждениями. Я попрощалась с папой и, уверенной походкой направилась в корпус на пару по истории драматургии. Мне очень нравилось здесь учиться. Хоть мама не была в восторге от моей затеи стать сценаристом, но оплачивала учебу. Иногда папа тоже вносил взнос.

Матвей Никанорович сегодня анализировал характерные черты и техники драматургии каждого периода влиятельных авторов и их произведения, используя мультимедийную презентацию. Я записывала интересные детали и внимательно слушала преподавателя. Одногруппники устало плелись по коридору, а я отправилась к своему шкафчику за учебником на следующую пару. Конечно же, сегодня никаких поздравлений в мой адрес не звучало. Всем было наплевать – даже староста группы не оповестила о моем дне рождения. Впрочем, я и не рассчитывала на поздравления от одногруппников. Открыв шкафчик, я не успела опомниться, как фотографию барабанщика, приклеенную к двери, сорвали.

– Смотрите, смотрите! – завопила неприятным голосом Диана, и я нервно сглотнула.

– Отдай! – попыталась я отобрать фотографию с Даниэлем, но Диана передала её моему сводному брату Антону, который хохотнул.

– Что такое, сестрица, мочишься от парней-неформалов? – хохотнул этот блондинистый уродец, разворачивая фотку и показывая собравшимся в холле.

– Не смешно, отдайте! – я попыталась допрыгнуть до вытянутой руки.

– Видали? Чудочка тащится от Джокера! – хохотнул Антон.

Фотография пошла по рукам.

– Она мне с трудом досталась! Только, не порвите, пожалуйста! – пискнула я, но меня, конечно же, никто слушать не собирался.

– Ты такая смешная, – хохотнула одна из подружек Пронькиной. Я смогла сдержаться, чтобы не расплакаться.

– Сегодня я пойду на концерт, – зачем-то рассказала им, и услышала свист.

– О, хоть посмотришь на него вживую. Такие парни тебе в жизни не светят, – выдала Диана противным голосом.

– А вот и не правда! – я сжала кулаки. – Даже такие парни, как Джокер, могут обратить внимание на такую девушку, как я.

– О-о-о, Чудачка, и как же ты обратишь на него свое внимание, покажешь, что у тебя под кофтой? – хохотнула Диана. Я не утверждала, что собираюсь обратить на себя внимание, я просто привела пример. – Ты давно уже пускаешь слюни на Джокера, но для него ты – такая же серая масса, как и все остальные его фанатки. Ты ничем не отличаешься, а хотя нет… Ты страшненькая. И, наверное, самая страшненькая из всех.

Не плакать, Неля. Это провокация! Они специально хотят меня довести. Как и всегда.

– Вот увидишь! – я повысила голос на нее, и все замолчали.

Мне хотелось не привлекать к себе внимания, но было слишком поздно. Я еще никогда не была такой смелой. Никогда не смела дерзить Диане. Это привлекло их внимание.

– Ничего себе, Анохина. Голосочек прорезался? – с насмешкой спросила она, и все затаили дыхание. – И что же ты сделаешь?

– Ну… эм… – честно говоря, я ляпнула, даже не подумав.

– Ооо, слышь, Чудиха, а как насчет пари?

– Пари? – повторила я.

– Да, спора, – Диане в руки попала фотка Джокера, и я затаила дыхание. – Ты сегодня на концерте будешь. Раз ты говоришь, что он на тебя западет.

Я не так сказала!

– Признайся ему сегодня, если он согласится с тобой встречаться, то перестанем тебя называть Стремной Чудилой, – хохотнула Диана.

– А вы что так меня называли? – ахнула я.

– Еще и не так, – прыснул от смеха сводный брат. Страшно представить, как еще. У этого олуха мозгов хватит на что угодно.

– А если он не ответит мне взаимностью? – я перевела взгляд на Диану, и она мне вручила потрепанную фотографию.

– Подвинешь нашего Славу с кринжрейтинга и возглавишь его до конца универа, – коварно усмехнулась она. Признаться в любви Джокеру? Идея, конечно, не очень, но я по нему уже три года сохну, не могу даже на обычных парней смотреть. – Или возглавишь уже сегодня? – протянула мне ладонь. Выбора у меня, в принципе, не было, а бежать с позором я не могла. Я сглотнула и протянула руку.

– Ла… ладно, – пискнула я неуверенно, пожимая руку.

Кринжрейтинг – список, придуманный лично Пронькиной, в него обычно входили фрики, додики и страшилы. Я не относила себя ни к первым, ни ко вторым, ни даже к третьим, что бы обо мне там ни болтали. Не хотелось бы висеть на доске неудачников.

Прозвенел звонок, оповещающий о начале второй пары. Антон перебил наши руки. Сводный брат обхватил свою подружку за талию и проводил в сторону аудитории. Коридор начал пустеть, и я заметила на себе взгляд Славика – главного кринжового парня университета. Его считали стремным из-за стиля одежды, дурацких квадратных очков, немытых волос, а еще он носил свитер с оленями.

– С Днём Рождения, Неля, – поздравил меня тот, вытащив из карманов странный микс из семечек, конфет и жвачек. И протянул мне легендарную жвачку «Love is...».

– Спасибо, – растерянно поблагодарила я одногруппника, который отправился в аудиторию.

Я развернула фантик и прочитала надпись: «Любовь это… когда его фотография стоит у тебя на столе, а твоя любовь живёт в его сердце».

Мм… Ну, может, фотография и висит, а не стоит. Про любовь в его сердце – вряд ли… Предчувствие не очень, если честно.

Четвертая глава. Эксперимент

Автобус ловко лавировал на дороге, когда же я листала ленту в телефоне, в поисках интервью с Джокером. В каком-то он признался, что ему нравятся девушки, готовые к экспериментам с внешностью, смелые, дерзкие и инициативные.

Я была мимо по всем фронтам.

Что подразумевается под «экспериментом с внешностью»? Тату? Пирсинг? Что именно?

— Ань, как тебе моя прическа? — услышала я вдруг разговор двух девчонок, чуть младше меня. Подняв взгляд, я увидела мелированную блондинку. Цветные пряди смотрелись красиво: блонд с розовинкой.

— Вау! А предки не ругались? — спросила девушка в коротких шортах, показав большой палец вверх. Прическа и правда была классной.

Блондиночка, подкрутив локон на пальце, хохотнула.

— Мама сказала, что прикольно. А папа немного возмущался, мол, я еще маленькая для таких изменений.

— Ты кажется, и волосы подстригла? — заметила её подруга.

— Ну да, кончики подровняла.

Вот оно! Я придумала!

На эмоциях спрятала телефон в рюкзак и выскочила на ближайшей остановке. Бежала по узким улицам, оглядываясь по сторонам. Взгляд скользил по старинным фасадам, украшенным лепниной и изящными балконами. Под ногами хлюпали лужицы, весенний ветер трепал мои русые волосы. Локоны касались талии, но я была готова их состричь, лишь бы впечатлить любимого кумира. Внезапно передо мной мелькнула яркая витрина современной парикмахерской. Минималистичный интерьер притянул мой взгляд. Толкнув дверь, я почувствовала резкий запах краски для волос. Здесь было спокойно и в воздухе витала гармония. Смело подошла к стойке ресепшена, где меня встретила приветливая администраторша.

— Добрый день! Чем можем вам помочь? Вы к нам записаны? — одарила меня белоснежной улыбкой девушка.

— Сегодня иду на концерт и хочу понравится одному парню-неформалу, — проговорила я. — К вам сегодня можно попасть?

— Один из наших мастеров как раз свободен, — хихикнула девушка с бейджиком Жанна. — Присаживайтесь, может, кофе? — любезно предложила мне.

— Нет-нет, — скромно покачала головой и присела на диванчик, взяв в руки журнал. Я рассматривала странные прически и еще более странные покраски. Неужели кто-то впрямь так красит волосы? Какие только не бывают: и с рисунками, и в полоску, и пополам, как у Круэллы!

Ко мне подошел экстравагантный стилист с выбритыми висками и окрашенными в красный цвет волосами.