Бывшая Тёмного: Всё будет по-моему

— Малика? — её голос прозвучал спокойно, но я услышала в нём напряжение. — Тебя... выпустили?

— Добрый день, Кайлина, — я улыбнулась так же холодно и безупречно, как она сама. — Как видишь, я больше не под арестом. Повелитель пригласил меня в свои покои. Прости, не могу задерживаться.

Я произнесла «пригласил в свои покои» с той же интонацией, с какой женщина говорит: «Мы с ним обсуждаем важные дела наедине, не то что некоторые тут сплетничают у окон».

Лицо Кайлины закаменело. Ниила за её спиной переступила с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Вот как, — Кайлина справилась с собой быстрее, чем я ожидала. — Что ж, удачи. Надеюсь, твоё общество украсит вечер господина.

— Всегда украшало, — я прошла мимо, даже не обернувшись.

За спиной я чувствовала их взгляды — один ледяной, второй испуганный. Кайлина получила сразу несколько ударов: мало того, что меня выпустили, так ещё и позвали в личные покои. А это означало, что её положение фаворитки снова под вопросом. Пусть переваривает.

Я подошла к дверям покоев Повелителя. Двое стражников, стоявших по бокам, переглянулись и без единого слова распахнули передо мной створки. Я сделала шаг внутрь. Покои Дариана были под стать их хозяину — огромные, тёмные, величественные. Чёрные стены, массивная мебель, камин, в котором пылал огонь, несмотря на день. Повелитель стоял у стола, склонившись над разложенными свитками. Ирман сидел в кресле напротив, и когда я вошла, он поднял голову.

Его взгляд скользнул по мне мимолётно, буквально доля секунды, но я заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали подлокотник, а в серых глазах мелькнуло то, чего раньше не было. Восхищение, смешанное с лёгкой растерянностью, словно он только что осознал: его новый интеллектуальный союзник — ещё и самая красивая женщина, которую он когда-либо видел.

Дариан тоже поднял голову. И вот на его реакцию я смотрела с особым удовольствием. Его взгляд медленно прошёлся по моему платью, по волосам, по лицу, и я буквально видела, как в голове Тёмного Повелителя рушатся все его планы на этот вечер. Он звал меня сюда под предлогом «посмотреть на печати», но сейчас было очевидно: ни о каких печатях он уже не думает.

— Малика, — произнёс он низким голосом. — Ты... пунктуальна.

— Я ответственная, — я улыбнулась краешком губ и прошла к столу. — Вы хотели посмотреть свитки? Вот они. — Я элегантно расправила на столе доказательства Ирмана.

Ирман, надо отдать ему должное, справился с собой быстрее Повелителя. Он кашлянул и указал на разложенные бумаги:

— Вот, Повелитель. Печати. Теперь осталось найти тех, кто подделал письма.

Дариан продолжал смотреть на меня. Его руки сжались в кулаки на столе. Он явно боролся с желанием забыть обо всех этих бумажках и заняться чем-то более... увлекательным прямо сейчас.

— Старшая по гарему уже получила приказ, — сказал он наконец. — Я велел ей найти виновных.

— Прекрасно, — я наклонилась над свитками, делая вид, что изучаю печати. — Значит, правда скоро выйдет наружу.

Я чувствовала на себе взгляд Дариана. И взгляд Ирмана. Один — жадный, собственнический. Второй — удивлённый, заинтригованный. Я стояла между двумя мужчинами, один из которых был моим прошлым, а второй — возможно, будущим. И оба сейчас смотрели на меня так, словно видели впервые.

— Что ж, — я выпрямилась и посмотрела Дариану прямо в глаза, — если это всё, что вы хотели мне показать, Повелитель, я могу идти.

— Нет, — сказал он слишком быстро. — То есть... останься. Выпьешь со мной вина?

Я позволила себе лёгкую улыбку. Игра началась и в этой игре у меня были все козыри.

— Хорошо, — сказала я. — Но только один бокал.

Ирман поднялся.

— Я, пожалуй, откланяюсь, — сказал он ровным тоном. — Дела архива не ждут.

Но перед тем как выйти, он задержал на мне взгляд. И в этом взгляде был не просто интерес. Ревность? Он увидел меня не как союзника, он увидел меня как женщину. И это меняло всё. Дверь за ним закрылась. Мы с Дарианом остались одни. Он налил два бокала тёмного вина, протянул один мне. Его пальцы коснулись моих, и по телу пробежала горячая волна — тело Малики помнило эти прикосновения. Очень хорошо помнило.

— Ты совсем другая, — сказал он.

— Ты повторяешься, Повелитель, — я улыбнулась и сделала глоток. Вино было терпким и сладким одновременно.

Он не сводил с меня глаз. Между нами висело напряжение, осязаемое и горячее. И я понимала: то, что началось в темнице с дерзкого разговора, сейчас перерастало в нечто большее. Дариан хотел меня. Сильнее, чем когда-либо. Но теперь он хотел не просто Малику — красивую куклу. Он хотел меня — женщину, которая говорила с ним на равных, спорила, дерзила и при этом улыбалась так, что у него сносило крышу.

— За правду, — сказала я и подняла бокал.

— За тебя, — ответил он.

И я поняла: второй раунд тоже за мной.

Глава 6

Дверь за Ирманом закрылась, и я осталась наедине с Тёмным Повелителем. Дариан стоял у стола, поигрывая бокалом в пальцах, и смотрел на меня. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие тени. Пахло деревом, кожей и чем-то терпким — то ли вином, то ли его собственным запахом, который я помнила телом Малики.

— Присядь, — предложил он мягко. Что ж, прогресс.

Я опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу так, чтобы разрез на платье оказался ровно там, где нужно. Дариан проследил за этим движением голодным взглядом и сделал глоток.

— Ты смотришь на меня иначе, — заметил он.

— Ты тоже, — ответила я.

Он хмыкнул. Мышцы на шее напряглись, и я поймала себя на том, что разглядываю его с чисто женским любопытством. Дариан был... внушительным. Широкие плечи, мощные руки, короткий ёжик тёмных волос, который так выгодно подчёркивал его жёсткие черты лица. Он не был красив в классическом смысле — слишком брутален, слишком суров. Но от него исходила такая животная, самцовая энергия, что у любой женщины подкосились бы колени. У прежней Малики — подкашивались, я помнила это. Помнила её жаркие ночи с Повелителем, и тело против воли отзывалось жаром на эти воспоминания.

Но я была не только Маликой. Я была Светланой, и мне нужно было принять решение за обеих.

Отказать ему? Прямо сейчас, когда он смотрит на меня как голодный зверь? Проблема в том, что я официально всё ещё считаюсь его наложницей. Отказ может выглядеть подозрительно или, чего хуже, оскорбительно. А мне нужен Дариан на моей стороне — как минимум до тех пор, пока не найдут настоящих предательниц. С другой стороны — можно состроить оскорблённую невинность. «Ты бросил меня в темницу, а теперь тащишь в постель? Пострадай, мальчик». Пусть немного поизвиняется. Пусть поймёт, что я — не вещь, которую можно выбросить и снова подобрать.

Но был ещё Ирман. Если я хочу попробовать охмурить советника — а я, кажется, хочу, — то возвращаться в статус фаворитки невыгодно. Ирман слишком горд и осторожен, чтобы делить женщину с Повелителем. Он и так смотрел на меня сегодня с этой своей растерянной ревностью. Стоит мне снова оказаться в постели Дариана на постоянной основе — и советник закроется, станет просто союзником, умным собеседником. А я ведь хочу большего. Хочу посмотреть, что скрывается за этой его сдержанностью.

Но изменять Повелителю... нельзя. Это я понимала чётко. В гареме за такое казнят без разговоров. Значит, надо сначала выйти из статуса наложницы официально. А для этого нужно, чтобы Дариан сам этого захотел. Парадокс, но иногда лучший способ заставить мужчину тебя отпустить — это дать ему то, что он хочет. А потом отстраниться. Сделать так, чтобы он понял: это было не «ты меня взял», а «я тебе позволила».

Я посмотрела на Дариана поверх бокала. Оценила, как перекатываются мышцы под тканью его чёрного камзола. Тело Малики помнило эти руки. Помнило жаркие ночи в этих покоях — на этой огромной, с пологом из тёмного бархата кровати. Воспоминания были яркими, пряными, и внизу живота уже разливалось тепло.

Светлана, которая давным-давно забыла, что такое настоящая мужская ласка, с любопытством прислушивалась к этим ощущениям. Каково это — быть с дроу? С мужчиной, который буквально создан для войны и страсти? Наверняка не так, как с человеком. У людей всё проще, быстрее, суетливее. А у Тёмного Повелителя, судя по флешбэкам Малики, выносливость была выдающейся. Я допила бокал залпом. Вино приятно, расслабляюще ударило в голову. И я приняла решение. Какого чёрта? Мне дали молодое тело, горячую кровь и мужчину, который смотрит на меня так, словно я — единственная женщина во всём мире. В конце концов, Светлана заслужила немного удовольствия. А политику можно и завтра обсудить.

Я медленно, плавно поднялась, чувствуя, как струится шёлк по упругим бёдрам. Дариан замер с бокалом в руке, не понимая, что я задумала. А я сделала два шага — и села ему на колени. Он дёрнулся от неожиданности. На его лице промелькнуло что-то среднее между шоком и восторгом. Наверное, ни одна наложница за всю историю гарема не позволяла себе такой вольности. Но я была не какой-то там наложницей, я была женщиной, которая знает, чего хочет.

— Малика, — его голос прозвучал предупреждающе, но я уже заметила, как его рука легла на моё бедро.

— Ты звал меня сюда смотреть на свитки, — я провела пальцами по его плечу. — Мы посмотрели. Теперь давай посмотрим на что-нибудь более интересное.

Его ладонь на моём бедре сильно, властно сжалась. Пальцы Дариана впились в кожу сквозь шёлк, и по телу пробежала дрожь от предвкушения.

— Ты стала дерзкой, — прорычал он, и в его голосе послышалось не только раздражение, но и восхищение.

— Тебе нравится, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он не стал спорить, вместо этого он рывком притянул меня ближе и впился в мои губы своими. Жадно, сильно, без предварительных нежностей. У Тёмного Повелителя не было времени на прелюдии? Ну что ж, я не против. Тело Малики ответило мгновенно — по венам побежал жидкий огонь, сердце забилось быстрее, дыхание перехватило.

Его руки не оставались без дела. Одна всё ещё сжимала моё бедро, вторая легла на спину и заставила подняться вверх, выгнуться. Он целовал меня так, словно хотел наказать за каждую дерзкую фразу, брошенную в темнице. И наказание это было ну очень сладким. Я схватила его за жидистую шею сзади и подалась навстречу. Платье заскользило вверх, освобождая бёдра, и я почувствовала, как его горячая, властная ладонь скользнула под шёлк, касаясь обнажённой кожи.

— Ты даже не представляешь, что я хотел с тобой сделать, когда ты назвала меня мальчиком, — прошептал он мне на ухо, и от его дыхания по коже побежали мурашки.

— Представляю, — выдохнула я. — Поэтому и назвала.

Он издал низкий смешок и подхватил меня на руки. Без усилий, словно я ничего не весила. Я обхватила его плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под моими пальцами. Кровать была близко, и когда он опустил меня на бархатное покрывало, я поняла, что все политические расчёты подождут до завтра. Сегодняшняя ночь принадлежала мне. Мне и тому ощущению, как тело Малики поёт под руками Тёмного Повелителя. Дариан навис надо мной, его глаза в свете камина казались угольно-чёрными. Он смотрел на меня так, словно хотел запомнить каждую деталь этой встречи. А потом его пальцы нашли застёжку платья — и дальше мы оба потонули в жаре, движении и тёмном бархате ночи.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в незнакомый высокий, сводчатый, с тёмными балками, на которых плясали отблески утреннего солнца, потолок. Я сладко потянулась — и замерла от неожиданности. Тело отозвалось приятной, тягучей усталостью. Той, какую испытываешь после хорошей, долгой ночи. Не после бессонницы с детьми, не после аврала на работе, не после «давай побыстрее, у меня завтра совещание». А после настоящего, качественного секса, когда ты забываешь, как тебя зовут, и вспоминаешь только к утру.

— Ничего себе, — пробормотала я вслух. — Светлана, ты... как бы сказать... отлично провела ночь.

Я села на кровати и огляделась. Покои Повелителя при дневном свете выглядели менее угрожающе, более обжитыми. Огромная кровать с бархатным пологом, массивная мебель, камин, в котором уже догорали последние угли. Стул, на котором вчера сидел Ирман. Стол, на котором мы сравнивали печати. Воспоминание об Ирмане кольнуло где-то на периферии сознания, но я отмахнулась. Утро — не время для угрызений совести. Тем более что я ни о чём не жалела.

Дариана в покоях не было. Видимо, у Тёмного Повелителя были дела поважнее, чем дожидаться пробуждения наложницы. Что ж, тем лучше, не люблю неловкие разговоры по утрам. У меня за жизнь их было достаточно. Я встала и накинула на себя шёлковый халат, заботливо оставленный на спинке кресла. Кажется, Дариан всё-таки не совсем лишён такта. Или это слуги постарались. Но хотелось думать, что это всё-таки его маленький, но приятный жест.

Я подошла к окну и выглянула в сад. Внизу уже кипела дворцовая жизнь — слуги сновали туда-сюда, стражники сменялись с поста, две наложницы в светлых платьях прогуливались у фонтана. Одна из них, кажется, Ниила. Интересно, они уже знают, где я провела эту ночь? Скорее всего. В гареме новости разносятся быстрее, чем простуда в детском саду.

Я вернулась к кровати и упала обратно на подушки. Позволила себе ещё минуту блаженства. Тело гудело от приятной усталости, мысли текли лениво, блаженно. Я поймала себя на ощущении: я чувствовала себя хорошо. Просто хорошо, без тревоги, без страха, без внутреннего монолога на тему «что теперь будет, что он подумает, как теперь жить». Ничего этого не было.

Была только я — зрелая женщина, которая только что получила удовольствие и не собиралась за это извиняться. Будь я моложе — ох, что бы со мной творилось. Я бы уже накрутила себя до нервного срыва: «Он меня любит? Не любит? Позовёт ещё раз? А что если не позовёт? А что если позовёт, но не так, как раньше? А что скажут соперницы? А что теперь со статусом? А вдруг он меня бросит, а мне уже двадцать четыре, я старая...»

Я усмехнулась. Двадцать четыре — старая. Боже, какой же ерундой забита голова в молодости. Сейчас, с высоты моих настоящих сорока семи, всё это казалось смешным. Я уже проходила этот цирк и с мужем, и с парой-тройкой бойфрендов после развода. Каждый раз — бесконечный анализ, додумывание, попытки понять, «а что у нас за отношения». А потом, когда дети выросли и ипотека закрылась, я вдруг обнаружила, что можно просто жить и получать удовольствие.

Вот и сейчас я жила в теле молодой красавицы, после ночи с потрясающим мужчиной, в роскошных покоях. О чём беспокоиться? Соперницы? Да пусть хоть весь гарем выстроится в очередь — мне плевать. Я не собираюсь бороться за место фаворитки, не собираюсь выпрашивать статус, подарки и обещания. У меня другие планы. Я наконец поднялась, привела себя в порядок — благо, в покоях Повелителя нашёлся кувшин с водой и приятные благовония, — и выскользнула за дверь.

Обратный путь через дворец был ещё более триумфальным, чем вчерашний. Наверное, я шла с таким видом, с каким женщина возвращается домой после удачного свидания: лёгкая походка, довольная улыбка, которую невозможно скрыть. Встречные слуги кланялись, стражники отводили глаза, но я замечала их быстрые взгляды, и мне было всё равно.

Я вошла в свои покои — и застыла на пороге: комната утопала в цветах. Огромные корзины стояли повсюду — у кровати, у камина, на туалетном столике. Букеты были составлены с королевским размахом: тёмно-красные розы, которые в этом мире наверняка назывались как-то иначе, белые цветы, похожие на лилии, и ещё какие-то экзотические бутоны, названий которых я не знала. Их аромат смешивался с запахом благовоний и создавал ощущение, что я попала в райский сад.

— Это... что? — спросила я, обводя взглядом это великолепие.

Тильда стояла посреди комнаты с таким лицом, словно сама была готова расплакаться от восторга.

— Это от Повелителя, госпожа! — выпалила она. — Слуги принесли на рассвете. Сказали, что это в знак благодарности! И ещё сказали, что обвинения с вас полностью сняты. И цветы от советника Ирмана тоже прибыли! Вон та корзина, у окна, с белыми розами!

Я проследила за её взглядом. Действительно — у окна стояла корзина менее грандиозных размеров, но куда более изысканная. Ирман выбрал не кричащую роскошь, а элегантную сдержанность, и именно это говорило о нём больше, чем любые слова. Он не пытался соревноваться с Повелителем, он выразил уважение, но не более. Или...

— Ну что ж, — сказала я и прошла в комнату, осторожно касаясь лепестков на ходу. — Кажется, я произвела впечатление.

— О да, госпожа! — Тильда сияла. — Весь дворец только о вас и говорит! Вы снова в центре внимания!

— Тильда, — я повернулась к ней и улыбнулась. — Я и не уходила из центра. Просто ненадолго отвлеклась на темницу.

— Но как же... — служанка замялась. — Что теперь будет? Вы... вернётесь в статус фаворитки?

— Нет, — сказала я, и Тильда удивлённо моргнула. — Я не собираюсь возвращаться к тому, что было, я собираюсь создать нечто новое. Но это потом. А пока... — я взяла с подноса пирожное, которое служанка, видимо, принесла к завтраку. — Давай-ка завтракать. После такой ночи надо восстанавливать силы.

Тильда хихикнула и бросилась накрывать на стол. А я подошла к окну и выглянула в сад, вдыхая аромат цветов и чувствуя, как настроение становится ещё лучше. Где-то там, внизу, Кайлина наверняка уже рвёт и мечет от злости. Где-то в архиве Ирман перебирает свитки и делает вид, что не думает обо мне. А где-то в тронном зале Дариан сидит с каменным лицом и пытается сосредоточиться на государственных делах, но мысли его раз за разом возвращаются к этой ночи.

Глава 7

Увы, жизнь гарема не ограничивалась цветами и приятной усталостью после бурной ночи. Тильда, подав завтрак, деликатно напомнила, что сегодня день общих занятий. Все наложницы обязаны присутствовать. Старшая по гарему, госпожа Морвейн, не терпела прогулов даже у фавориток.

— Хорошо, — вздохнула я, отставляя чашку с травяным чаем. — Раз надо — значит, надо. Что там у нас по расписанию? Вышивание крестиком? Борьба за внимание Повелителя? Интриги?

Тильда тихо прыснула. Кажется, она уже привыкла к моему тону и находила его не шокирующим, а забавным.

— Сегодня, кажется, распределение дворовых дел, госпожа. Ничего особенного.

— Скучно, — прокомментировала я и отправилась одеваться.

Я выбрала платье глубокого синего цвета — достаточно скромное для дневных занятий, но с вышивкой серебром, которая напоминала о моём статусе. Не фаворитка, но и не рядовая наложница.

Общий зал гарема находился в другом крыле дворца. Я увидела вытянутое помещение с высокими окнами, выходящими в сад. Вдоль одной стены тянулись альковы — углубления с кроватями, задрапированные полупрозрачными тканями. Личные пространства девушек. Их украшали по-разному: где-то висели яркие платки, где-то — засушенные цветы, где-то — рисунки. По этим альковам можно было читать характеры их обитательниц, как по страницам книги. Вдоль другой стены располагалось пространство для досуга: низкие столики для местного аналога шахмат (фигуры, кажется, назывались «стражи» и «тени»), ряды шкафов с одеждой, зона для рукоделия с пяльцами и мотками цветных нитей. В углу стояла арфа, на которой молоденькая эльфийка лениво перебирала струны, разучивая мелодию.

Я насчитала пятнадцать девушек, не считая себя и, надо полагать, Кайлины, которая ещё не явилась. Значит, всего семнадцать наложниц. Я огляделась внимательнее и заметила то, что раньше ускользало от меня в обрывках памяти Малики. Все девушки были разными. Чистых дроу среди них не было вообще — кроме Кайлины. Остальные представляли собой пёструю смесь: светлые эльфийки с серебристыми волосами, смуглые полукровки с раскосыми глазами, русые девушки, похожие на людей, и пара наложниц с чертами, которые напоминали мою собственную внешность — помесь человека и эльфа, полукровки, как и Малика.

Интересно. Значит, Дариан не держал чистокровных дроу в своём гареме, кроме Кайлины. Почему? Я не успела додумать эту мысль. Чьи-то руки обхватили меня за плечи, и звонкий голос воскликнул прямо над ухом:

— Малика! Ты жива! Я знала!

Я вздрогнула и обернулась. На меня смотрела молодая эльфийка — светлые волосы до пояса, огромные голубые глаза, сияющие искренней радостью. Одета она была в простое платье небесно-голубого цвета, которое подчёркивало её хрупкую девичью фигуру. Память Малики услужливо подбросила имя: Эла`атери. Единственная настоящая подруга прежней Малики. Не завистница, не соперница — просто добрая, наивная девушка, которая искренне привязалась к фаворитке.

— Эла`атери, — я улыбнулась и позволила себя обнять. — Да, я жива.

— Я знала! — повторила она, отстраняясь и заглядывая мне в лицо. — Я знала, что Повелитель передумает! Он не мог тебя казнить. Он ведь влюблён в тебя!

Влюблён. Ага. Как же. Света, внутри меня иронично хмыкнула. Влюблён — громкое слово для мужчины, который готов был отрубить тебе голову из-за сомнительных писем, даже не разобравшись. Но я не стала разочаровывать Эла`атери. Она напоминала мне Наташу, молодого специалиста, которая пришла к нам в бухгалтерию сразу после института. Такая же наивная, такая же восторженная, с такой же верой в прекрасное. Наташа тогда была уверена, что главный бухгалтер Ниночка — добрая женщина с ангельской улыбкой. А через месяц узнала, что эта «добрая женщина» списывает недостачи на стажёров. Ничего, научилась всему, жизнь — хороший учитель. Вот и Эла`атери была милой, глупой, наивной. Одно слово — молодая.

— Спасибо, что верила в меня, — сказала я, мягко похлопав её по плечу. — Расскажешь, что тут без меня было?

Эла`атери открыла рот, чтобы начать рассказывать — наверняка длинную историю, полную драматических подробностей, — но её перебил властный голос, разнёсшийся по залу:

— Леди, внимание!

Старшая по гарему, госпожа Морвейн, стояла в центре зала. Высокая, худая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Её лицо напоминало сушёное яблоко, а голос — звук наждачной бумаги.

— Сегодня у нас распределение дворовых дел, — объявила она, когда девушки затихли. — Повелитель устраивает праздник в честь Летнего солнцеворота через две недели, нужно подготовить дворец. Для каждой из вас будет своё задание.

Она начала зачитывать список. Девушки подходили, получали свитки с поручениями и отходили. Я ждала, что сейчас прозвучит что-то о расследовании, о том, что среди нас ищут предательниц, подбросивших письма. Что Дариан велел найти виновных. Ни слова. Я нахмурилась, очень странно. Дариан лично сказал мне прошлым вечером, что Морвейн получила приказ найти предательниц. Почему тогда она молчит? Расследование идёт тайно? Или... кто-то его тормозит?

— Леди Малика, — Морвейн подозвала меня и протянула свиток. — Вам — украшение восточной галереи. Вышивка, гобелены, цветочные композиции. Справитесь?

— Разумеется, — я взяла свиток, не показав удивления.

Она задержала на мне взгляд дольше, чем на других, и в её выцветших глазах промелькнуло сомнение. Словно она тоже не знала, как теперь ко мне относиться. Я отошла. Что ж, восточная галерея — это несложно: цветы я люблю, а вышивку как-нибудь переживу. Но мысли мои были заняты другим: почему Морвейн не объявила о поиске предательниц?

После выполнения сегодняшней части задания — расставить вазы под цветы в восточной галерее, сверить старые гобелены с новым списком, отметить, какие требуют чистки, — я наконец освободилась. Солнце уже клонилось к закату, и я решила воспользоваться случаем прогуляться по саду. Сад был прекрасен в любое время суток, но вечером он становился волшебным. Фонтаны подсвечивались магическими огнями, цветы источали тонкие ароматы, а мраморные дорожки, нагретые за день, отдавали тепло. Я медленно шла, наслаждаясь тишиной и покоем. По пути я заметила круглую, увитую плющом беседку с мраморными колоннами. Внутри, за низким столиком, заваленным книгами и свитками, сидел Ирман.

Я остановилась и позволила себе минуту просто смотреть. Он был одет в сиреневый камзол из тонкой ткани — цвет, который мало кто из мужчин рискнул бы надеть, но ему он изумительно шёл. Светлые волосы, сегодня снова собранные в хвост, открывали тонкие, безупречные черты лица, которые так выгодно подчёркивали длинные пряди волос. Он читал, нахмурив брови, и рассеянно постукивал пальцами по странице.

В прошлой жизни я терпеть не могла длинные волосы у мужчин. Мой бывший муж носил короткую стрижку, и я считала это единственно правильным вариантом. Но, наверное, всё дело было в том, что те мужчины просто не были Ирманом. Потому что Ирман с его светлыми прядями, обрамлявшими аристократическое лицо, выглядел как произведение искусства. Не смазливый мальчик — нет, утончённый, умный, сдержанный мужчина. Я подошла ближе. Он поднял голову, его лицо мгновенно изменилось. Задумчивость исчезла, уступив место сухой вежливости. Он коротко кивнул.