Гипноз как удерживаемое противоречие

Второе — состав самого понятия «состояние» так и не получил независимого подтверждения. Тарт перечислил конкретные компоненты, из которых, по его модели, складывается любая конфигурация сознания, — но эмпирически подтвердить, что психика на самом деле организована именно в виде этого набора блоков, и что они меняются именно так, как предсказывала модель, последующим исследованиям не удалось.

Третье оказалось не научным, а биографическим, и сыграло, возможно, бо́льшую роль, чем первые два. В 1970-х годах Тарт стал президентом Парапсихологической ассоциации и на год перешёл на полную ставку консультанта в Стэнфордский исследовательский институт, где в это время шли финансируемые военными исследования так называемого дистанционного видения — способности воспринимать удалённые объекты без участия органов чувств. Психолог и нейробиолог Терренс Хайнс впоследствии разобрал один из экспериментов Тарта как показательный пример нефальсифицируемой гипотезы в парапсихологии: когда обнаружилось, что используемый в опыте генератор случайных чисел на самом деле не был случайным, — то есть в самой методике эксперимента нашли изъян, — Тарт интерпретировал эту неслучайность не как артефакт оборудования, а как свидетельство психокинеза, прямого воздействия психики на физический генератор (Hines, 2003). Для научного сообщества это было ровно той методологической слабостью, которую невозможно было отделить от всего корпуса работ Тарта об изменённых состояниях: исследователь, готовый трактовать обнаруженную неисправность прибора как подтверждение паранормальной способности, неизбежно бросал тень и на остальную часть своей программы — включая ту, что касалась гипноза напрямую.

К концу 1970-х годов теория изменённых состояний в применении к гипнозу практически перестала фигурировать как самостоятельная исследовательская программа в основном русле психологии гипноза. Сам термин «изменённое состояние сознания» прижился и используется до сих пор — но как описательная, нейтральная фраза для широкого круга явлений, а не как теоретическая конструкция Тарта с её притязанием на качественную целостность и на собственную, изнутри ведущуюся науку.

Список литературы

Hines, T. (2003). Pseudoscience and the paranormal (2nd ed.). Prometheus Books.

Tart, C. T. (Ed.). (1969). Altered states of consciousness: A book of readings. Wiley.

Tart, C. T. (1972a). Measuring the depth of an altered state of consciousness, with particular reference to self-report scales of hypnotic depth. In E. Fromm & R. E. Shor (Eds.), Hypnosis: Research developments and perspectives (pp. 445–477). Aldine-Atherton.

Tart, C. T. (1972b). States of consciousness and state-specific sciences. Science, 176(4040), 1203–1210.https://doi.org/10.1126/science.176.4040.1203

Часть III. Социально-когнитивная традиция: гипноз без состояния

Глава 10. Барбер и Сарбин: гипноз без транса

Глоссарий

Принятие роли — объяснение Сарбина: поведение гипнотика как искреннее исполнение роли, а не притворство.

Убеждённое воображение — состояние, в котором воображаемое настолько прочно принимается за подлинное, что грань стирается.

Задаче-мотивирующие инструкции — короткая прямая установка «постарайтесь, действительно вообразите» без всякой индукции (Барбер и Калверли).

Сарбин и теория принятия роли

В 1950 году, когда Хилгард ещё не начинал заниматься гипнозом, а Эллиотсон и Шарко давно стали историей, психолог Теодор Сарбин из Калифорнийского университета в Беркли опубликовал в журнале Psychological Review статью «Вклад в теорию принятия роли. I. Гипнотическое поведение» (Sarbin, 1950). Это была первая систематическая попытка объяснить гипноз понятиями, взятыми не из медицины или физиологии, а из социальной психологии — той области, что изучает, как люди ведут себя в группах и в заданных социальных ситуациях.

Сарбин предложил рассматривать поведение гипнотизируемого человека как принятие роли — в том же смысле, в каком актёр принимает роль на сцене. Ключевым в этом сравнении было не слово «играть», а слово «принимать». Сарбин прямо отделял своё понятие от обычного представления об актёрской игре как притворстве: успешное исполнение драматической или гипнотической роли, по его формулировке, зависит от благоприятной мотивации, от того, насколько ясно человек воспринимает требования самой роли, и от индивидуальной способности к принятию роли как таковой — то есть от тех же факторов, что определяют убедительность игры опытного актёра, который на сцене способен испытывать подлинные эмоции, предписанные ролью, а не просто изображать их внешне.

В 1966 году Сарбин вместе с Уильямом Коу провёл экспериментальную проверку этой идеи (Coe & Sarbin, 1966), а в 1972 году они вместе же изложили развёрнутую версию теории в книге «Гипноз: социально-психологический анализ коммуникации влияния» (Sarbin & Coe, 1972). Там же появилось понятие, которое стало ключевым для всей социально-когнитивной традиции, — «убеждённое воображение»: состояние, в котором воображаемое настолько прочно принимается за подлинное, что грань между «представлять» и «переживать» стирается, хотя само воображение никуда не девается и не объясняется через отдельное, особое состояние сознания.

Барбер: проверка без индукции

Если Сарбин дал социально-когнитивному взгляду на гипноз теоретический язык, то Теодор Ксенофонт Барбер дал ему экспериментальную программу. Барбер, возглавлявший исследовательский центр по гипнозу в больнице Медфилд в Массачусетсе, в начале 1960-х годов вместе со своим постоянным соавтором Дэвидом Калверли поставил вопрос с предельной прямотой: что именно в типичной процедуре гипнотической индукции — закрытые глаза, расслабление, формулы вроде «вы погружаетесь всё глубже» — необходимо для появления тех самых эффектов, которые в первой главе этой книги были описаны как гипнотические?

Чтобы ответить на этот вопрос, Барбер и Калверли разработали условие, которое назвали «задаче-мотивирующими инструкциями» (task-motivating instructions). В этом условии испытуемому не давали вообще никакой индукции, никаких формул сна или расслабления, слово «гипноз» могло даже не упоминаться. Вместо этого экспериментатор коротко и прямо говорил человеку, что от него ожидается: постараться как следует, действительно вообразить и почувствовать описываемое, не сдерживать себя из вежливой скромности. Эти инструкции сравнивались с двумя другими условиями на одной и той же выборке: стандартной процедурой гипнотической индукции и контрольным условием, где испытуемому не давали ни того ни другого, — и все три группы проходили одну и ту же стандартизированную шкалу внушаемости.

Результат 1963 года (Barber & Calverley, 1963) был именно тем, ради которого ставился эксперимент. Группа, получившая только короткие задаче-мотивирующие инструкции — без всякого транса, без закрытых глаз, без формул сна, — показала уровень внушаемости, сравнимый с группой, прошедшей полную процедуру гипнотической индукции, и заметно превышающий уровень контрольной группы, не получившей ни того ни другого. Иными словами, классический ритуал погружения в транс не оказался необходимым условием для появления типичного «гипнотического» отклика на внушение; то же самое давала простая, прямая мотивационная установка.

В последующие годы Барбер и Калверли повторили и расширили этот результат на десятках вариаций — меняя тон голоса экспериментатора, записывая инструкции на пленку вместо живого голоса, проверяя эффект на детях и взрослых, — и в 1969 году Барбер подытожил всю эту программу в книге «Гипноз: научный подход» (Barber, 1969), ставшей одним из самых известных текстов в истории дисциплины. При этом сам Барбер не утверждал категорически, что особого гипнотического состояния не существует в принципе: для целей собственного изложения он сознательно занимал позицию, при которой такое состояние не требуется как объяснение, — и показывал, что вся совокупность доступных тогда данных эту позицию выдерживает.

К концу 1960-х годов у социально-когнитивной традиции были одновременно теоретический язык, предложенный Сарбином, и экспериментальная программа, выстроенная Барбером и Калверли. Вместе они образовали целостную альтернативу неодиссоциативному взгляду, разобранному в предыдущей части: там, где Хилгард видел барьер между когнитивными системами, эта традиция видела мотивированное, направляемое контекстом поведение, не требующее предположения о какой-либо особой перестройке сознания.

Список литературы

Barber, T. X. (1969). Hypnosis: A scientific approach. Van Nostrand Reinhold.

Barber, T. X., & Calverley, D. S. (1963). The relative effectiveness of task motivating instructions and trance induction procedure in the production of "hypnotic-like" behaviors. Journal of Nervous and Mental Disease, 137(1), 107–116.

Coe, W. C., & Sarbin, T. R. (1966). An experimental demonstration of hypnosis as role enactment. Journal of Abnormal Psychology, 71(6), 400–406.https://doi.org/10.1037/h0023948

Sarbin, T. R. (1950). Contributions to role-taking theory: I. Hypnotic behavior. Psychological Review, 57(5), 255–270.https://doi.org/10.1037/h0062218

Sarbin, T. R., & Coe, W. C. (1972). Hypnosis: A social psychological analysis of influence communication. Holt, Rinehart and Winston.

Глава 11. Спанос: амнезия, анальгезия и логика транса

Глоссарий

Логика транса — по Орну — мирное сосуществование реальности и внушённого образа без попытки их логически примирить.

Реальные против симулянтов — дизайн Орна: сравнение подлинно загипнотизированных с теми, кто по инструкции убедительно притворяется.

Дифференцированные требования ситуации — объяснение Спаноса: разница между группами возникает из разных неявных ожиданий, а не из особого состояния.

Стратегическое поведение — трактовка амнезии и анальгезии как управляемого поведения, согласованного с требованиями теста.

Логика транса по Орну

В 1959 году Мартин Орн, один из самых влиятельных исследователей гипноза второй половины XX века, описал явление, которое назвал логикой транса (Orne, 1959). Суть его в следующем: глубоко гипнотизированный человек, получивший внушение увидеть несуществующего человека на стуле, ведёт себя так, будто реальность и внушённый образ мирно сосуществуют, не вступая в конфликт, который должен был бы их разрешить. Классический пример Орна — внушение прозрачности: испытуемому, видевшему перед собой галлюцинированного человека, предлагали посмотреть на стул позади него, и испытуемый сообщал, что видит и галлюцинированную фигуру, и стул сквозь неё одновременно, не пытаясь как-то логически примирить два этих образа и не считая это странным.

Для Орна это была не случайная деталь, а диагностический признак. Он предположил, что подлинно гипнотизированный человек проявляет логику транса именно потому, что находится в особом состоянии, тогда как человек, лишь симулирующий гипноз, не знает, что в эту особую логику входит, и поэтому либо не воспроизводит подобные несообразности вовсе, либо воспроизводит их слишком грубо, слишком нарочито. Чтобы проверить эту идею, Орн разработал ставший впоследствии стандартным метод исследования — дизайн «реальные испытуемые против симулянтов»: одной группе высоковосприимчивых людей действительно проводят гипнотическую индукцию, а другую группу, не восприимчивую к гипнозу, заранее просят как можно убедительнее притворяться гипнотизированными перед экспериментатором, который не знает, кто из испытуемых в каждый момент перед ним. Если поведение этих двух групп расходится систематическим образом, расхождение нельзя объяснить тем, что испытуемые просто угадывают, чего от них ждут, — потому что симулянты тоже пытаются угадать это и угодить экспериментатору, причём изо всех сил.

Спанос: тот же тест, другое объяснение

Николас Спанос, работавший в Карлтонском университете в Оттаве, не отверг сам тест Орна, а воспользовался им против исходного вывода. Вместе с коллегами он провёл серию экспериментов, прямо воспроизводящих ситуацию реальных и симулирующих испытуемых, и предложил иное объяснение наблюдаемой разницы — гипотезу дифференцированных требований ситуации (Spanos, de Groot, Tiller, Weekes, & Bertrand, 1985). Согласно этой гипотезе, разница между реальными и симулирующими испытуемыми возникает не из-за особого состояния, в котором находится первая группа, а из-за того, что эти две группы подвергаются разным неявным социальным требованиям. От симулянта ожидают последовательной, убедительной игры — и поэтому он стремится дать максимально полный, безупречно убедительный ответ на каждое внушение, включая внушение прозрачности. От реального испытуемого, напротив, ожидают честного отчёта о подлинном опыте — а подлинный, неполный опыт почти никогда не бывает идеально завершённым и последовательным, и поэтому он естественным образом даёт более неполные, более противоречивые ответы.

В исследовании 1985 года Спанос и коллеги проверили это напрямую, собрав сразу несколько показателей: пункты, отражающие логику транса, отдельно — пункты, отражающие просто неполноту ответа, показатели двойственности восприятия и два разных внушения скрытого наблюдателя. Результат был именно тем, который предсказывала гипотеза дифференцированных требований: реальные испытуемые систематически давали более неполные ответы, чем симулянты, и пункты логики транса отличали одну группу от другой ровно в той мере, в какой они одновременно отражали эту неполноту, — то есть не как самостоятельный признак особой логики, а как частный случай более общей неполноты подлинного, незаученного отчёта. Более того, два разных внушения скрытого наблюдателя, использованные в этом же исследовании, не коррелировали ни друг с другом, ни с показателями двойственности и логики транса, — что плохо согласуется с идеей единого, целостного механизма диссоциации, который должен был бы проявляться согласованно во всех этих показателях сразу.

Скрытый наблюдатель по заказу

Отсутствие корреляции между разными версиями скрытого наблюдателя само по себе было подсказкой, но не прямым доказательством: можно было бы возразить, что разные внушения просто обращаются к разным, но одинаково реальным подсистемам. Прямую проверку Спанос вместе с Эрин Хьюитт провёл несколькими годами раньше, ещё до итоговой статьи 1985 года, — и именно эта работа стала наиболее прямым ударом по интерпретации скрытого наблюдателя как открытия, а не артефакта инструкции (Spanos & Hewitt, 1980).