Полная версия
Гипноз как удерживаемое противоречие
Kihlstrom, J. F. (2002). Mesmer, the Franklin Commission, and hypnosis: A counterfactual essay. International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis, 50(4), 407–419.https://doi.org/10.1080/00207140208410114
Kravis, N. M. (1994). Rapport and transference: Victor Race and the Marquis de Puységur. Hospital & Community Psychiatry, 45(4), 325–328.https://doi.org/10.1176/ps.45.4.325
Makari, G. J. (1994). Franz Anton Mesmer and the case of the blind pianist. Hospital & Community Psychiatry, 45(2), 106–110.https://doi.org/10.1176/ps.45.2.106
Puységur, A. M. J. de Chastenet, Marquis de. (2023). The Marquis de Puységur, artificial somnambulism, and the discovery of the unconscious mind: Memoirs to serve the history and establishment of animal magnetism (A. Crabtree & S. Osei-Bonsu, Trans.). Routledge. (Original work published 1784)
Глава 3. От магнетизма к гипнотизму
Глоссарий
Гипнотизм — термин Брэйда для состояния, вызываемого фиксацией взгляда и внушением, без всякого «флюида».
Нейрогипнотизм — исходный полный термин Брэйда («нервный сон»), позже сокращённый до «гипнотизма».
Моноидеизм — пересмотренное объяснение Брэйда: сосредоточение на одной идее, исключающей все прочие, а не «сон».
Эллиотсон и хирургия без жидкости
К 1837 году Джон Эллиотсон был одной из заметных фигур английской медицины: профессор Университетского колледжа Лондона, старший врач университетской больницы, один из основателей журнала The Lancet и сторонник введения стетоскопа в британскую клиническую практику — на тот момент инструмента, встреченного коллегами скорее с недоверием. Репутация серьёзного клинициста делала его последующее обращение к магнетизму особенно заметным: это был не маргинальный практик, а человек с положением в академической медицине.
В 1837 году Эллиотсон увидел демонстрации животного магнетизма, которые проводил приехавший из Франции барон Дюпоте. Заинтересовавшись, он начал применять магнетизм у себя в больнице и вскоре перешёл к публичным демонстрациям, привлекавшим врачей, литераторов и просто любопытствующую публику. Главными его пациентками стали сёстры Элизабет и Джейн О'Кей, поступившие в больницу с диагнозом эпилепсии. Сеансы магнетизма вызывали у них выраженные судорожные припадки, состояния, которые Эллиотсон описывал как отдельную, управляемую магнетизёром фазу, и, по его утверждению, нечувствительность к боли — булавочные уколы и нашатырный спирт под носом не вызывали у сестёр видимой реакции.
В августе 1838 года Томас Уэйкли, редактор The Lancet и последовательный противник магнетических практик, организовал проверку сестёр О'Кей у себя дома. Задача была простой: отличить намагнетизированную воду от обычной. Без предварительного знания о том, какой из стаканов был «заряжен», сёстры не справлялись с задачей последовательно — их ответы не отличались от случайных. Для Уэйкли это было прямым доказательством того, что эффекты магнетизма определяются не физическим воздействием, а ожиданиями и знанием испытуемых о том, что должно произойти. Скандал получил широкую известность в медицинской прессе. Совет Университетского колледжа в декабре 1838 года запретил практику магнетизма в стенах больницы; Эллиотсон в ответ немедленно подал в отставку со всех своих постов, включая профессорскую кафедру.
Эллиотсон не отказался от своих взглядов после отставки. В 1843 году он основал журнал The Zoist, посвящённый магнетизму и его медицинскому применению, и издавал его на протяжении тринадцати лет. На страницах The Zoist публиковались, среди прочего, отчёты об операциях под магнетическим обезболиванием — самые известные из них принадлежали Джеймсу Эсдейлу, шотландскому хирургу, работавшему в Бенгалии. Эсдейл сообщал о сотнях операций, включая крупные — ампутации и удаление больших опухолей, — проведённых на пациентах, находившихся в состоянии, которое он называл месмерическим трансом, без применения химических анестетиков (Winter, 1998). Смертность в его серии, по собственным отчётам Эсдейла, была значительно ниже средней по региону для сопоставимых операций того времени, что он связывал с отсутствием шокового состояния у пациента во время операции, а не только с обезболиванием как таковым.
Существенная деталь, которая объясняет угасание интереса к магнетической анестезии уже к концу 1840-х годов, — это одновременное появление эфирного и хлороформного наркоза. Публичная демонстрация эфирного наркоза в Бостоне состоялась в октябре 1846 года, хлороформ вошёл в европейскую практику годом позже. Химическая анестезия действовала быстрее, надёжнее и не требовала длительной подготовки пациента и специального навыка оператора — того, что магнетическое обезболивание требовало почти всегда. К хирургии, использующей внушение вместо химии, интерес врачебного сообщества резко упал не потому, что были опровергнуты сообщения об обезболивании, а потому, что появилась альтернатива, устранявшая необходимость разбираться в природе спорного явления.
Брэйд и рождение термина «гипнотизм»
13 ноября 1841 года в Манчестере хирург Джеймс Брэйд впервые присутствовал на представлении швейцарского магнетизёра Шарля Лафонтена и не увидел в нём ничего, кроме подтверждения собственного скептицизма: по его позднейшему изложению, происходящее выглядело как смесь обмана и внушённого сотрудничества испытуемых. Через несколько дней он пришёл на следующее представление и обратил внимание на одну деталь, которая не укладывалась в объяснение через простой сговор: один из испытуемых не мог открыть глаза, как бы ни старался, и попытки были явно не притворными — веки подрагивали от усилия. Брэйд счёл это подлинным физиологическим явлением и решил выяснить его причину самостоятельно, вне представлений Лафонтена.
В последующие дни он начал ставить опыты на себе и на знакомых, в первую очередь на собственной жене и близком друге. Метод, к которому он пришёл, состоял в том, чтобы просить испытуемого пристально смотреть на близко расположенный блестящий предмет, удерживаемый чуть выше уровня глаз, — так, чтобы это требовало напряжения глазных мышц и век. Уже 22 ноября 1841 года он впервые вызвал этим способом у другого человека состояние, сопоставимое с тем, что наблюдал у Лафонтена, — без какого-либо физического контакта с испытуемым, одной лишь инструкцией и утомлением взгляда. Это прямо противоречило теории жидкости, передаваемой от магнетизёра: контакта не было, пассов руками не было, передавать было нечему, а эффект тем не менее возникал.
В 1842 году Брэйд представил Британской ассоциации доклад «Практический очерк о целительном действии нейрогипнотизма», а в 1843 году издал книгу «Neurypnology, или Обоснование нервного сна в связи с животным магнетизмом». В ней он предложил термин «нейрогипнотизм» — «нервный сон», сокращённый затем до «гипнотизма», от имени греческого бога сна Гипноса. По его объяснению того периода, длительная фиксация взгляда на одной точке утомляет глазные мышцы и через них — определённые участки нервной системы, вызывая состояние, напоминающее сон, в котором повышается восприимчивость к словесным инструкциям; никакой передачи флюида для этого не требуется, а результат зависит от физиологии самого испытуемого, а не от свойств оператора.
К 1847 году сам Брэйд пришёл к выводу, что его собственное объяснение через «сон» неточно: электроэнцефалографии тогда не существовало, но по поведенческим признакам — сохранности произвольных движений, способности испытуемых отвечать на вопросы и выполнять сложные инструкции — состояние было мало похоже на обычный сон. То, что он наблюдал, было, по его пересмотренному мнению, скорее результатом сосредоточения внимания на одной-единственной идее, исключающей все прочие, и он попытался заменить термин на «моноидеизм» (Gauld, 1992). Он также стал подчёркивать роль словесного внушения отдельно от процедуры фиксации взгляда, отмечая, что состояние можно вызвать и поддерживать одними инструкциями, без всякого утомления глаз. Слово «гипнотизм» к тому времени уже разошлось по разным языкам и прижилось — несмотря на то что сам автор счёл его не вполне точным и предпочёл бы другой термин.
К середине 1840-х годов явление, которое начиналось как «животный магнетизм» с собственной физической теорией, оказалось отделено от этой теории: операции проходили без боли, реакции на внушение сохранялись, а объяснение через невидимую жидкость было снято официальной комиссией ещё в 1784 году. Брэйд предложил термин, лишённый этого теоретического багажа, но вопрос о том, что именно происходит с человеком в этом состоянии, остался открытым — и его собственная смена объяснения с «нервного сна» на «фиксацию идеи» в течение одного десятилетия показывает, что определённости здесь не было с самого начала. Появление химической анестезии избавило хирургию от необходимости решать этот вопрос на практике, но не разрешило его — вопрос был просто отложен на следующие полвека, до дебатов школ Сальпетриер и Нанси, о которых пойдёт речь в следующей главе.
Список литературыBraid, J. (1843). Neurypnology; or, the rationale of nervous sleep, considered in relation with animal magnetism. John Churchill.
Gauld, A. (1992). A history of hypnotism. Cambridge University Press.
Winter, A. (1998). Mesmerized: Powers of mind in Victorian Britain. University of Chicago Press.
Глава 4. Шарко против Нанси
Глоссарий
Большой гипнотизм — теория Шарко: полноценный гипноз возможен только у больных истерией.
Три стадии (летаргия, каталепсия, сомнамбулизм) — последовательные фазы «большого гипнотизма» по Шарко, которые он считал объективными и не поддающимися симуляции.
Истерия — в терминологии XIX века — расстройство с телесными симптомами без органической причины.
Внушаемость — по нансийской школе (Льебо, Бернгейм) — усиленная восприимчивость к внушению, присущая любому человеку, а не признак болезни.
Питиатизм — термин Бабинского: симптомы, вызываемые и устранимые внушением, а не органическим поражением нервной системы.
Три стадии большого гипнотизма
Жан-Мартен Шарко руководил отделениями больницы Сальпетриер в Париже с 1862 года и был известен прежде всего как исследователь истерии. С 1878 года, отчасти под влиянием статьи своего коллеги Шарля Рише о вызванном сомнамбулизме, он начал использовать гипноз как инструмент для изучения истерии: вводя пациенток в гипнотическое состояние, он, по собственному убеждению, мог воспроизводить и наблюдать симптомы их заболевания вне приступа.
13 февраля 1882 года Шарко представил Академии наук доклад «О различных нервных состояниях, вызываемых гипнотизацией у истеричек». Это был первый случай за сто лет, когда гипноз официально вернул себе статус законного предмета научного исследования во Франции, — память о выводах комиссии 1784 года всё это время удерживала тему на положении сомнительной.
Теория Шарко состояла в следующем: полноценный, «большой» гипнотизм возможен только у больных истерией — то есть это проявление патологического состояния нервной системы, а не общедоступная способность. В нём выделялись три последовательные стадии: летаргия (потеря мышечного тонуса, усиленные рефлексы), каталепсия (конечности сохраняют любое положение, которое им придали) и сомнамбулизм (отзывчивость на внушения, в том числе специфические мышечные контрактуры, которые можно было вызвать нажатием на определённые точки тела). Эти признаки Шарко считал объективными, физиологическими и не поддающимися симуляции. Демонстрации проходили на регулярных «вторничных лекциях» при больших аудиториях — врачах, студентах, журналистах, заезжих знаменитостях; постоянные пациентки Сальпетриер, многократно проходившие через одни и те же демонстрации, стали известны широкой публике — одна из таких сцен запечатлена на известной картине Андре Бруйе 1887 года.
Льебо и Бернгейм: гипноз как внушаемость
Параллельно, в Нанси, провинциальный врач Амбруаз-Огюст Льебо с 1860 года лечил пациентов гипнотическим внушением бесплатно — и почти два десятилетия его работа оставалась незамеченной медицинским сообществом. Ситуация изменилась, когда Ипполит Бернгейм, профессор медицинского факультета в Нанси, не сумев вылечить пациента с радикулитом обычными средствами, обратился за помощью к Льебо — и тот добился результата. Заинтересовавшись, Бернгейм начал изучать его метод и в 1884 и 1886 годах опубликовал книгу «О внушении и его применении в терапии».
Позиция Бернгейма прямо противоречила парижской: гипноз — это не патологическое состояние, привязанное к истерии, а усиленная внушаемость, в той или иной мере присущая любому человеку. Конкретные стадии и физические признаки, которые описывал Шарко, по мнению нансийской школы, не воспроизводились за пределами Сальпетриер и варьировались в зависимости от того, чего ожидали от пациента и что ему подсказывали обстановкой и предыдущими демонстрациями.
Развязка спора
Спор между школами — в литературе он известен как «война школ» — продолжался до конца 1880-х и в 1890-е годы. Решающий поворот произошёл уже после смерти Шарко в 1893 году. Жозеф Бабинский, который был старшим ординатором клиники Шарко в 1885–1887 годах и оставался одним из самых преданных его учеников, занялся пересмотром наследия учителя — и обнаружил, что часть впечатляющих демонстраций строилась на том, что персонал больницы заранее обучал пациенток ожидаемому набору реакций, причём без ведома самого Шарко. Три стадии большого гипнотизма оказались не универсальным физиологическим законом, а во многом результатом многократного повторения одной и той же постановки перед одной и той же аудиторией.
Сам Бабинский впоследствии предложил термин «питиатизм» — истерические явления, вызванные и устранимые через внушение и убеждение, а не через органическое поражение нервной системы. В этом он по существу принял главный тезис Бернгейма: ключевую роль играет внушение, а не особое патологическое состояние, доступное лишь больным истерией (Piechowski-Jozwiak & Bogousslavsky, 2014).
К началу XX века позиция нансийской школы стала господствующей, а трёхстадийная модель Шарко в значительной части была оставлена как артефакт конкретной клиники, а не общее свойство гипноза.
Список литературыBernheim, H. (1886). De la suggestion et de ses applications à la thérapeutique. Octave Doin.
Charcot, J.-M. (1882). Physiologie pathologique. Sur les divers états nerveux déterminés par l'hypnotisation chez les hystériques. Comptes Rendus Hebdomadaires des Séances de l'Académie des Sciences, 94, 403–405.
Gauld, A. (1992). A history of hypnotism. Cambridge University Press.
Piechowski-Jozwiak, B., & Bogousslavsky, J. (2014). Hypnosis and the Nancy quarrel. Frontiers of Neurology and Neuroscience, 35, 56–64.https://doi.org/10.1159/000359992
Глава5. Жане, диссоциация и затишье
Глоссарий
Диссоциация (désagrégation) — отщепление некоторых функций, восприятий или воспоминаний от основного потока сознания; ключевое понятие Жане.
Фиксированные идеи — отщеплённые содержания, продолжающие действовать вне осознавания.
Катартический метод — проговаривание под гипнозом обстоятельств появления симптома, ведущее к его исчезновению (Брёйер, случай Анны О.).
Жане и теория диссоциации
Пьер Жане начинал не как врач, а как философ. Преподавая в лицее в Гавре, он провёл серию опытов по гипнозу и сомнамбулизму на пациентке, известной в его работах под именем Леони. В 1889 году он защитил докторскую диссертацию «Психологический автоматизм», в том же году поступив в психологическую лабораторию Сальпетриер, которую возглавил по приглашению Шарко.
В этой работе Жане ввёл понятие, которое определило весь дальнейший язык дисциплины — désagrégation psychologique, психологическая диссоциация. По его описанию, истерия возникает из сужения поля сознания: некоторые функции, восприятия или воспоминания отщепляются от основного потока психической жизни и продолжают существовать и действовать вне обычного осознавания, образуя то, что Жане называл фиксированными идеями. Гипноз в этой модели — не патологическое состояние, привязанное конкретно к трём стадиям Шарко, и не просто внушаемость по Бернгейму, а способ получить доступ к материалу, который уже отщеплён от основной личности и продолжает действовать автономно (van der Hart & Horst, 1989).
Это смещение оказалось значительным: вопрос «есть ли особое состояние или это просто внушаемость» получил третий, не сводимый ни к одной из парижской и нансийской позиций ответ — расщепление психики как самостоятельная ось, вокруг которой можно строить объяснение. Спустя несколько десятилетий именно эта линия — диссоциация как реальный психологический процесс — станет отправной точкой для неодиссоциативной теории Эрнеста Хилгарда.
Фрейд и короткий роман с гипнозом
В 1885 году в Париж к Шарко на учёбу приехал молодой венский врач Зигмунд Фрейд. Вернувшись в Вену, он начал применять гипноз к собственным пациенткам с истерией. Ему был известен случай, которым его старший коллега Йозеф Брёйер занимался несколько лет раньше, в 1880–1882 годах, — пациентка, известная как Анна О., у которой проговаривание под гипнозом обстоятельств первого появления симптома приводило к его исчезновению; сама пациентка называла это «прочисткой труб» — позже это вошло в литературу как «катартический метод».
Фрейд попробовал тот же подход на своих пациентках, в частности на той, что в его записях фигурирует как Эмми фон Н. (1889). Однако он столкнулся с практической проблемой: глубину гипнотического состояния, нужную для катарсиса, удавалось получить не у всех пациентов, а результаты часто оказывались временными. В 1893 году Брёйер и Фрейд опубликовали предварительное сообщение, а в 1895 — совместную книгу «Исследования истерии» (Breuer & Freud, 1895/1955). Сотрудничество прервалось в 1896 году из-за разногласий, в частности о роли сексуальной этиологии неврозов.
Примерно в это же время Фрейд начал отходить от гипноза как такового — сначала к методу «надавливания» (вопросы пациенту с лёгким нажимом на лоб, чтобы «извлечь» воспоминание), а затем, окончательно, к свободным ассоциациям: пациент говорит всё, что приходит в голову, без цензуры, а врач анализирует получившийся материал. Этот метод и стал основой психоанализа.
Затишье
В последующие десятилетия психоанализ занял в психологии и психиатрии то место, на которое прежде претендовал гипноз как метод доступа к скрытым психическим процессам. К этому добавлялась и более старая проблема: репутация гипноза была подорвана ещё столетие назад комиссией 1784 года, затем — публичными скандалами вокруг Эллиотсона, затем — обнаружившейся постановочностью демонстраций Шарко. Как самостоятельный предмет строгого экспериментального исследования гипноз в первые десятилетия XX века оставался на периферии академической психологии — он не исчез полностью из клинической практики, но почти не развивался как лабораторная дисциплина.
Экспериментальное возрождение: Халл
Изменилось это в 1930-х годах в американской университетской лаборатории. Кларк Халл, психолог-бихевиорист, занимался измерением способностей и обучением, когда — уже работая в Институте человеческих отношений Йельского университета с 1929 года — обратил внимание на внушение и гипноз как на предмет, поддающийся точному количественному исследованию.
В 1933 году вышла его книга «Гипноз и внушаемость: экспериментальный подход» — первое систематическое исследование гипноза, построенное на измерении поведения, а не на отдельных демонстрациях и клинических впечатлениях. В частности, Халл показал на собранных данных, что гипноз не имеет особого отношения ко сну: реакции, которые он измерял, были скорее ближе к повышенной готовности реагировать, чем к сонливости, — что прямо противоречило исходной идее Брэйда о «нервном сне», давшей самому термину «гипнотизм» его название почти девяносто лет назад. Работа Халла вернула гипнозу статус законного объекта лабораторного исследования внутри академической психологии и задала тот количественный, измерительный стандарт, в рамках которого экспериментальное изучение гипноза будет вестись в последующие десятилетия.
Список литературыBreuer, J., & Freud, S. (1955). Studies on hysteria (J. Strachey, Trans.). In The standard edition of the complete psychological works of Sigmund Freud (Vol. 2). Hogarth Press. (Original work published 1895)
Hull, C. L. (1933). Hypnosis and suggestibility: An experimental approach. Appleton-Century.
Janet, P. (1889). L'automatisme psychologique: Essai de psychologie expérimentale sur les formes inférieures de l'activité humaine. Félix Alcan.
van der Hart, O., & Horst, R. (1989). The dissociation theory of Pierre Janet. Journal of Traumatic Stress, 2(4), 397–412.https://doi.org/10.1002/jts.2490020405
ЧАСТЬ II Традиция диссоциации: гипноз как состояние
Глава 6. Хилгард и разделённое сознание
Глоссарий
Стэнфордские шкалы восприимчивости — стандартный набор заданий возрастающей трудности для количественной, сравнимой между лабораториями оценки гипнабельности.
Неодиссоциативная теория — модель Хилгарда: гипноз создаёт барьер между системами контроля психики.
Когнитивные контролирующие системы — относительно автономные подсистемы (восприятие, движение, речь), координируемые центральной структурой.
Амнестический барьер — гипотетическая преграда, отрезающая одну подсистему от осознавания и памяти при сохранной её работе.
Центральная исполнительная структура — то, что интегрирует работу подсистем и формирует единый осознаваемый отчёт о происходящем.
Возвращение измерения
Эрнест Хилгард получил докторскую степень по психологии в Йеле в 1930 году под руководством Кларка Халла и с 1933 года работал в Стэнфорде, занимаясь преимущественно теорией обучения и поведения — областью, далёкой от гипноза и по своему методу, и по репутации. Сам Халл в 1933 году опубликовал книгу «Гипноз и внушаемость», одну из первых попыток изучать гипноз строго экспериментальными методами, но после неё интерес академической психологии к теме на два десятилетия практически угас: тема оставалась связанной с эстрадными демонстрациями и сомнительными терапевтическими практиками, и работа с ней не сулила карьерных дивидендов исследователю, дорожащему репутацией.
К изучению гипноза сам Хилгард обратился только в начале 1950-х, после возвращения на факультет в 1951 году из годичной административной работы. Его жена, психиатр Жозефина Хилгард, к тому времени уже интересовалась клиническим применением гипноза, и это отчасти подтолкнуло его собственный интерес. Убедившись, что гипноз — несмотря на сомнительную репутацию, тянувшуюся за ним с XIX века, — может стать рабочим инструментом для изучения неосознаваемых психических процессов в целом, а не только для изучения самого гипноза как курьёза, он добился финансирования от Фонда Форда и провёл год в Центре передовых исследований в области поведенческих наук в Пало-Альто, разбирая накопившуюся за предыдущие десятилетия разрозненную литературу по теме — во многом состоявшую из клинических отчётов и слабо контролируемых наблюдений, а не из сопоставимых друг с другом экспериментов. В 1957 году на этой основе он открыл Стэнфордскую лабораторию исследований гипноза, которая на следующие три десятилетия станет одним из двух главных центров экспериментального изучения гипноза в мире — вторым такими центром позже станет лаборатория Теодора Сарбина и его учеников, включая Николаса Спаноса, о котором пойдёт речь в следующей главе.
