Возвращение Лотоса

— Это очень ответственное поручение, - поднимаю бровь.

— Он уже однажды запутался.

— Кэти! – воскликнул Эдвард, едва сдерживая улыбку.

— В садовой ограде.

— Я был ребенком.

— Ты был почти взрослым, дядя.

Эдвард покачал головой, глаза его сияли.

Мы вышли в сад.

Ветер был легким, но ровным. Воздушный змей быстро поднялся над зеленой лужайкой, его хвост зашелестел в воздухе. Кэти держала катушку обеими руками и визжала от восторга, когда змей вдруг взмывал выше.

Эдвард стоял за ее спиной, придерживая ее локти.

— Медленнее, — говорил он. — Не тяни так сильно.

— Он падает!

— Он не падает. Он поворачивает.

— Он хочет улететь!

— Тогда придется его удержать.

Я стояла чуть в стороне, стараясь смотреть на небо, а не на Эдварда.

Но это было бесполезно.

На нем был светлый летний костюм, темные волосы трепал ветер. Он выглядел моложе, чем в гостиной, и совсем не походил на человека, который часами молча сидит у камина с бокалом виски. В его движениях появилась легкость. Он то придерживал Кэти за плечо, то наклонялся к ней, объясняя, как не дать змею сорваться вниз.

Кэти смеялась.

Он тоже несколько раз улыбнулся.

Сердце мое болезненно сжалось, и я отвернулась к цветам.

— Мисс Симоне, давайте с нами! — позвала Кэти.

— Я не умею, — честно призналась я.

— Дядя Эдвард вас научит, правда, дядя? — с надеждой спросила она.

И у меня внутри все оборвалось.

Нет.

Но Эдвард уже отошел от Кэти, поднял с земли второго воздушного змея и направился ко мне.

— Ну же, мисс Симоне, не отказывайтесь, — сказал он с той ослепительной, почти мальчишеской улыбкой, которая всегда сбивала меня с толку. — Уверяю вас, это вовсе не сложно.

Я нервно сглотнула.

Что же делать?

Он уже оказался за моей спиной и вложил мне в руки красного змея. От него пахло солнцем, травой и чем-то едва уловимым, чистым, сухим, как летний ветер перед грозой.

— Что нужно делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Поднимите его так, чтобы он поймал ветер, — сказал Эдвард совсем близко от моего уха.

И от его голоса у меня по коже пробежала дрожь.

Я послушно подняла змея к безоблачному небу. Поток воздуха коснулся натянутой ткани, дрогнул в ней, как живая сила.

Но стоило мне разжать пальцы, как змей беспомощно опустился и упал мне к ногам.

— Не получилось, — выдохнула я, глядя на алое пятно ткани на траве с таким видом, будто оно меня предало.

— Вы слишком быстро сдаётесь, — тихо рассмеялся Эдвард. — Смотрите, как надо.

Он поднял змея, чуть отступил назад и отпустил.

Ткань мгновенно расправилась.

Красное крыло поймало ветер, дрогнуло, выпрямилось и взмыло вверх, легко, почти торжествующе. Эдвард начал медленно отпускать катушку, и его лицо, поднятое к небу, показалось мне особенно светлым и открытым.

— Видите? — спросил он и, вложив катушку мне в руку, снова встал у меня за спиной. — Теперь попробуйте сами.

Мои пальцы сжали дерево катушки.

Нить натянулась.

И змей вдруг пошёл выше, послушный ветру и моему осторожному движению руки. Я едва успела вдохнуть от удивления.

— Он летит! — воскликнула я, и в голосе моем прозвучала такая радость, что я сама ее не узнала.

Я обернулась к Эдварду с сияющей улыбкой и тут же замерла.

Он стоял слишком близко.

Ветер шевелил его волосы, солнце лежало на его лице, а серые глаза смотрели на меня так пристально, словно он вдруг увидел во мне что-то, чего не ожидал.

Улыбка исчезла с моего лица.

Мне стало страшно от этой тишины, от неподвижности его взгляда, от того, что я вдруг слишком ясно почувствовала его рядом.

И все же я не отвела глаз.

— Мисс Симоне… — начал он.

Но в этот миг Кэти дернула катушку.

Змей резко рванулся в сторону. Нить больно впилась в пальцы девочки.

— Не тяни! — крикнул Эдвард.

Но девочка уже побежала за ним. Змей сорвался ниже и понесся к старой яблоне. Кэти споткнулась о выступивший из земли корень и упала.

Катушка выскользнула из ее руки.

Эдвард оказался рядом первым. Он поднял Кэти на руки, прижав к себе.

— Где больно?

— Ладонь, — всхлипнула она.

— Покажи.

Кэти спрятала руку у груди.

Я быстро подошла к ним.

— Дайте мне посмотреть.

Эдвард сразу повернулся ко мне. Несколько секунд он будто не слышал моих слов. Затем опустился на скамью и посадил Кэти рядом.

На ладони содралась кожа. Крови было немного, но для Кэти рана выглядела ужасно.

— Все не так страшно, как кажется, — сказала я. — Сейчас промоем, и станет легче.

— Будет больно?

— Немного.

— Я не буду плакать.

— Конечно, нет. Но можешь зажмуриться. Это не считается.

Кэти послушно закрыла глаза.

Я смочила водой платок и осторожно промокнула рану. Кэти зашипела, Эдвард перевел на меня встревоженный взгляд.

— Все хорошо, — сказала я с улыбкой. — Ты очень храбрая. Сейчас промоем, и станет легче.

Я уже забинтовала ее ладонь чистой лентой, которую носила в кармане.

Кэти осторожно пошевелила пальцами.

— Уже не болит.

— Потому что ты очень храбрая.

— Это потому, что вы очень быстро все сделали.

Я улыбнулась ей.

Кэти потянула Эдварда за рукав.

— Дядя Эдвард, а змея можно снова запустить?

Он посмотрел на нее и положил руку на голову.

— Сегодня уже нет.

— Но ветер такой хороший.

— На сегодня достаточно.

— Но...

— Кэти.

В его голосе не было строгости, но девочка сразу замолчала.

Эдвард наклонился, взял ее на руки и понес к дому.

Я пошла следом.

У самой двери в дом Эми появилась на крыльце. На ней было светлое платье с зеленой лентой под грудью.

Она улыбнулась Эдварду и протянула руки к Кэти.

— Бедное дитя. Что случилось?

— Ничего серьезного, — ответила я. — Кэти упала.

Эми даже не посмотрела на меня.

— Вы позволили ей бегать по саду с этим змеем?

Эдвард повернул к ней голову.

— Кэти была со мной.

Эми на мгновение замолчала, затем снова улыбнулась.

— Тогда вам обоим следует быть осторожнее.

Глава 15. Прогулка

Вскоре после приезда Эдварда в доме Ашборнов устроили званый вечер.

В гостиную съехались соседи, несколько семей из Лондона и знакомые леди Ашборн. В доме было шумно, двери то и дело открывались, слуги проходили между гостями с подносами, а из музыкальной комнаты доносились звуки рояля.

Эми в этот вечер словно получила разрешение быть кем-то большим, чем просто внучкой помощницы леди Ашборн. Она не отходила от Эдварда, встречала гостей вместе с ним, отвечала на вопросы о доме и несколько раз обращалась к нему так, будто между ними давно установилось особое взаимопонимание.

Когда одна из дам спросила, надолго ли он уезжает, Эми ответила прежде него:

— Еще не скоро. Эдвард терпеть не может находиться вдали от Кэти.

Она сказала это с улыбкой и положила пальцы ему на рукав.

Эдвард посмотрел сначала на ее руку, потом на лицо. Но ничего не сказал.Я отвернулась раньше, чем успела увидеть, уберет ли он ее пальцы.

К вечеру дом стал тише, но не успокоился.

Часть гостей уже разъехалась. Музыка в дальней комнате смолкла. В холле еще слышались голоса слуг, убирающих лишние чашки и переставляющих вазы, но тот пышный светский шум, который весь день стоял под сводами дома, начал медленно опадать, как пена на слишком крепком вине. В открытые окна тянуло прохладой сада, запахом роз и чуть влажной землей после короткого вечернего тумана.

Леди Ашборн сидела в гостиной ближе к камину, хотя огонь еще не разжигали. На ней было темное шелковое платье с глухим воротом и длинными рукавами, а на груди мерцала старая брошь, тяжелая, фамильная, с бледным голубым камнем, который холодно отсвечивал при каждом движении ее тонких рук. Рядом с ней на маленьком диване устроилась Кэти, уже в светлом домашнем платье, с книгой на коленях, но явно слишком сонная, чтобы читать. Эми, в платье цвета бледного шалфея, сидела поблизости и все еще держалась так, будто этот вечер должен был закончиться ее маленькой, но важной победой.

Эдвард стоял у окна.

Темный пиджак, белая рубашка, галстук безукоризненно завязан, одна рука в кармане, другая держит чашку с кофе. Он выглядел красивым до жестокости и слишком усталым для человека, которого развлекает светское общество. Я давно заметила: чем тише становился дом, тем явственнее проступала в нем эта усталость.

— Как Шарлотта? — спросила леди Ашборн Эдварда, не поднимая глаз от чашки.

Вопрос прозвучал так буднично, что только дрогнувшие пальцы на ручке выдали ее тревогу.

Эдвард не ответил сразу.

Потом произнес:

— Без перемен.

Леди Ашборн закрыла глаза на мгновение.

— Бедная моя девочка, — сказала она очень тихо. — Ей стало бы легче, если она могла вернуться в Рассел-холл.

Сердце у меня вдруг кольнуло. Они же говорят о матери Эдвард. Рассел-холл.

То самое имя, которое я слышала в Лаосе, в рассказе Эдварда о своей семье, о брате, об отце, о доме, который был отнят.

— Ты до сих пор не выкупил его? — спросила леди Ашборн.

Эдвард поставил чашку на каминную полку.

— Нет.

— Но почему? У тебя теперь более чем достаточно средств.

В его лице что-то резко, почти болезненно изменилось.

— Потому что Джон Картер запретил продажу, — сказал он. — Рассел-холл не выставлен на рынок и не будет выставлен, пока он жив.

Леди Ашборн побледнела.

— Он делает это из ненависти.

— Разумеется.

— Проклятый человек, — прошептала она, и ее серые глаза сверкнули. — Он отнял у Шарлотты и мужа, и сына, а теперь держит ее память о счастье как трофей. Если бы только она вернулась в Рассел-холл, она бы ожила, я уверена в этом. Там ведь росли вы с Гарри, там она была счастлива с Ричардом.

Леди Ашборн стиснула подлокотники и на секунду закрыла глаза, борясь с эмоциями. Лицо же Эдварда было мрачным. Он положил руку на каминную полку и напряженно смотрел на огонь.

- Прошлая зима стала для нас ударом, - продолжила леди Ашборн, наконец совладав с голосом, - сначала смерть моего Альберта, а потом и ты… - леди Ашборн сделала паузу и остановила на Эдварде тяжелый взгляд, - как ты мог, Эдвард, спутаться с той женщиной? Разорвать помолвку с Бланш. Ты ведь был помолвлен с ней с четырнадцати лет! Ты был влюблен в нее! Старинный род, друзья семьи. И все разорвать из-за какой-то…

- Бабушка, достаточно, - оборвал Эдвард ее холодно, отходя к окну и складывая руки за спиной.

Взор леди Ашборн был полон негодования.

- Ты хочешь, чтобы я молчала? Но я не могу. Я хочу, чтобы хотя бы один мой внук не совершал безумств из-за…- леди Ашборн не договорила, бросив быстрый взгляд на сидящую рядом Кэти, фраза так и осталась неоконченной.

Эдвард продолжал смотреть в темный сад, между его бровями пролегли две вертикальные черты.

— Я прошу вас, — сказал он уже мягче, но с той настойчивой твердостью, которая не допускает возражений, — не говорить об этом.

— Как пожелаешь, - медленно произнесла леди Ашборн, снова откидываясь на спинку кресла.

Но по тону ее было ясно: она не согласна и не простила.

Я сидела неподвижно.

Сердце стучало тяжело, больно. А глаза щипало. Осознание всей той тяжести, что нес Эдвард на своих плечах, казалось, только сейчас в полной мере дошло до меня. Я и мой брат в самом деле стали проклятием для этой семьи. Сначала Даниэль своим распутством привел юного Гарри Фейна к трагическому концу, а затем я стала тем запретным плодом, вкусив который, Эдвард был вынужден отказаться от семейных уз. Я сидела, смотря на свои ледяные пальцы, не слыша ничего вокруг.

- Мисс Симоне, - обратилась ко мне сидящая неподалеку миссис Уолтон, - передайте, пожалуйста, очки леди Ашборн.

Я была как заторможенная, слова проникали глухо, как через толщею воды.

- Что? – спросила я растерянно.

Миссис Уолтон недоуменно уставилась на меня.

- Очки леди Ашборн. Они около вас.

Я вздрогнула и огляделась. Нашла очки и хотела отнести их леди Ашборн. Но тут неожиданно Эдвард подошел ко мне.

- Я сам их отнесу, сидите, - произнес он, забирая очки из моих рук.

На долю секунды, так быстро, что можно было подумать, что мне показалось, Эдвард задержал мои пальцы в своих руках.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я, и голос прозвучал ровно лишь чудом.

— Вы не из этих мест, мисс Симоне? — спросил он вдруг.

Я вскинула голову и тут же пожалела об этом.

Он смотрел слишком внимательно.

Прежде чем я успела ответить, Эми уже легко вмешалась:

— О, мисс Симоне сюда устроил мистер Джойс. Кажется, она прежде преподавала в его школе. Там, должно быть, особая традиция — брать под личное покровительство молодых учительниц.

Это было сказано с улыбкой, достаточно сладкой, чтобы любой посторонний счел фразу почти невинной.

Эдвард перевел на нее внимательный взгляд, потом снова посмотрел на меня.

- Это правда?

- Мистер Джойс очень помог мне, - говорю ровно, смотря в пол, - он достойный человек и заботится о своих бывших подчиненных.

Эми ядовито хмыкнула.

- О вас, мисс Симоне, он заботится особенно трепетно, думаю, все это заметили.

Я стиснула руки, это был единственный способ не влепить этой мерзавке пощечину.

Неожиданно вмешалась леди Ашборн.

— Довольно, мисс Дженкинс, - повернула она к ней голову.

Эми мгновенно побледнела.

— Я не имела в виду ничего дурного, миледи.

— Зато прозвучало именно так. И это не украшает ни вас, ни ваш ум. Мистер Джойс — действительно человек достойный, а мисс Симоне уже доказала свою полезность и твердость более чем достаточно.

Кэти тут же горячо вмешалась:

— Мисс Симоне лучше всех рассказывает истории. И она не скучная, как остальные.

Эми отвела глаза.

А я молилась, чтобы этот вечер наконец закончился.

Уже отведя Кэти в спальню, и вернувшись к себе, я долго сидела в темной комнате, сцепив руки и глядя в пустоту. Сколько же было совершенно ошибок в прошлом, и сколько жизней они затронули в большей или меньшей степени. Из темноты выплыло ухмыляющееся лицо Джона Картера, лучшего друга Даниэля, и главного виновника всех тех бед, что обрушились на семью Фейнов. Я помнила ту разрушительную ненависть, что звенела между ним и Эдвардом в Лаосе. Они были врагами, и сердце подсказывало мне, что эта вражда не могла закончиться ничем хорошим.

Мучимая тяжелыми мыслями и воспоминаниями, я не смогла уснуть до самого рассвета.

На следующее утро мистер Джойс заглянул в классную комнату ровно в тот миг, когда я пыталась сосредоточиться на уроке французского с Кэти.

Девочка сидела, подперев подбородок ладонью, и с совершенно отсутствующим видом разглядывала узор на страницах книги.

— Мисс Симоне, — сказал мистер Джойс с той мягкой улыбкой, которую он всегда приберегал для Кэти и для тех редких случаев, когда хотел смягчить мое сопротивление. — Помните, вы обещали мне покататься на велосипедах?

Я подняла на него взгляд не сразу.

— Простите?

Он слегка усмехнулся.

— Велосипеды. Я обещал научить вас. Вы тогда сказали, что непременно попробуете, если погода будет хорошей.

И только тут я вспомнила.

Стыдно было признаться, но последние дни слились для меня в один бесконечный поток, все мои мысли были заняты Эдвардом.

— О, боже, — пробормотала я. — Я действительно забыла.

— Это заметно, — с притворной серьезностью отозвался он. — Но я не обижаюсь.

Кэти тут же вскинулась.

— Я тоже хочу!

— Вы еще слишком малы для настоящего велосипеда, — ответил мистер Джойс. — Но у нас есть маленький с дополнительными колесами. Вы сможете ехать рядом.

— С дополнительными колесами? — восторженно повторила Кэти.

— Именно.

Она перевела взгляд на меня и даже подпрыгнула на стуле.

— Мисс Симоне, вы поедете? Пожалуйста! Пожалуйста, поедемте!

Я посмотрела на мистера Джойса, потом на ее сияющее лицо и неожиданно для самой себя кивнула.

— Хорошо.

— Великолепно, — улыбнулся он счастливо. — Тогда через полчаса у боковой калитки.

Погода стояла чудесная.

Такая ясная, что небо казалось вымытым до прозрачности. Солнце лежало на траве широкими золотистыми полосами, а в воздухе, уже по-летнему теплом, чувствовался едва уловимый запах свежескошенной зелени, пыли, роз и чего-то совсем юного, почти детского, того, что бывает только в начале лета.

У боковой калитки нас ждали два велосипеда.

Один большой, мужской, блестящий, с высоким рулем и тонкими колесами. Другой маленький, с дополнительными боковыми колесиками и светлой сиденьем, явно приготовленный для Кэти.

Она уже сидела на своем, схватившись за руль с видом человека, который вот-вот отправится в кругосветное путешествие.

— Я готова! — сообщила она торжественно.

— Боюсь, это можно назвать преувеличением, — заметил мистер Джойс, придерживая ее велосипед за седло.

Он выглядел сегодня необыкновенно довольным. Солнце золотило его волосы, ветер слегка трепал полы светлого пиджака, и в нем было то спокойное, надежное обаяние человека, которому хочется доверить и ребенка, и дорогу, и собственное неуверенное сердце.

— Сначала вы, мисс Симоне, — сказал он, подводя ко мне большой велосипед.

Я посмотрела на него с сомнением.

— На это чудовище?

— На этого благородного железного коня.

— Он выглядит как орудие для убийства.

— Только для тех, кто не умеет держать равновесие.

Я закатила глаза, но подошла ближе.

— И как им управлять?

— Сесть. Обхватить руль. Ноги на педали. И, самое главное, не думать, что вы упадете.

Я расправила плечи и смело села на сиденье.

Велосипед подо мной качнулся.

Я вцепилась в руль.

- Мистер… мистер Джойс… - голос мой дрогнул.

— Спокойнее, — сказал мистер Джойс, удерживая его сзади. — Вот так. Теперь просто отпустите себя вперед.

— Это проще сказать, чем сделать.

— Попробуйте.

Он улыбнулся, и в его голосе не было ни тени насмешки.

Я сделала вдох.

Потом выдох.

И тронулась.

Сначала осторожно, почти несмело. Потом быстрее. Колеса послушно заскользили по дорожке, и сердце мое подпрыгнуло от неожиданной радости.

— Вот так! — крикнул мистер Джойс мне вслед. — Держитесь ровно!

Кэти, уже двигаясь рядом на своем маленьком велосипеде, восторженно размахивала рукой.

— Мисс Симоне, вы летите!

Я рассмеялась.

И вдруг, сама не знаю как, прибавила скорость.

Ветер ударил мне лицо и растрепал мои волосы по плечам.

Юбка натянулась, щекоча колени. Мир вокруг мгновенно вытянулся в свет, небо и зеленые полосы садовых аллей. Я чувствовала, как воздух проходит сквозь меня, как будто я и вправду становлюсь легче, чем была, как будто все месяцы болезни, страха и молчания вдруг остались позади.

Мне стало так хорошо, что я засмеялась вслух.

Громко. Свободно. Почти по-детски.

— Мисс Симоне! — донесся сзади голос мистера Джойса. — Не слишком быстро!

Но я его уже не слышала.

Я ехала быстрее. Еще быстрее. Склон уходил вперед. Солнце било в глаза. И вдруг мне показалось, что я не на велосипеде, а лечу.

Лечу, как птица над холмами, над водой, над всем тем, что пыталось меня утопить, сжечь, стереть.

Я отпустила одну руку. Потом вторую.

Раскинула их в стороны.

Подняла лицо к небу. Очки я где-то уже потеряла, и теперь ничто не стояло между моими глазами и этой бесконечной синевой.

Сердце мое билось от счастья и упоительного ощущения свободы.

Я смеялась. Как в последний раз смеялась очень давно, еще дома, в Лаосе.

— Мисс Симоне! — кричал мистер Джойс. — Руль!

Но я уже опоздала.

Переднее колесо с глухим стуком наскочило на камень.

Велосипед дернулся. В одно мгновение все перевернулось.

Руль резко вывернуло в сторону, я потеряла равновесие и вместе с велосипедом полетела на землю.

Трава, небо, колючий воздух, боль в боку, содранная ладонь, резкий выдох, который сразу же оборвался. Я лежала на земле, не сразу понимая, где верх, а где низ, и только слышала, как где-то далеко закричала Кэти.

— Мисс Симоне!

— Не двигайтесь! — донесся голос мистера Джойса.

Я попыталась приподняться и тут же зашипела от боли.

Колено горело. Ладонь саднила. Левый бок ныл так, будто туда вбили камень.