Вдовы одного дракона

— Я направлю запросы в Орсу и Белый Мыс, — сказала она. — Вашу запись проверят здесь. Пока у нас выписи. Нужны подтверждения из самих книг и сведения о поручителях. Ответы займут время.

— Сколько? — спросила Нелла.

— Дорогу туда и обратно вы знаете. Плюс время, чтобы поднять записи. Раньше недели не рассчитывайте; из Белого Мыса, вероятно, дольше.

— Нам уезжать?

— По возможности останьтесь на несколько дней. Я запишу, где вас найти.

Мы назвали один адрес. Клара ничего не сказала, лишь вписала Медную улицу под тремя именами.

— Теперь о деньгах.

Доставая письмо, я ожидала вопроса, как можно заложить родительский дом, не выяснив всего самой.

Клара спросила только, моя ли подпись и есть ли у меня бумаги о самой поставке.

— Часть бумаг дома, в кабинете мужа, часть в конторе. Я не знаю, где именно нужные.

— Кто сейчас имеет доступ?

Я рассказала о Крессе и его просьбе забрать бумаги.

— В кабинете ничего не перекладывайте и Крессу не передавайте, пока я не составлю опись. Оригиналы оставьте у себя, вместе с письмами и конвертами. Мы снимем копии, а то, что потребуется изъять, я приму под расписку.

Она записала что-то на отдельном листе.

— Я свяжусь с конторой и вызову Кресса. О смерти пока со слов одного человека. Предметы из погребального дома тоже осмотрят. Это отдельная проверка.

— Похороны ничего не меняют? — спросила я.

— Прощание не заменяет установления гибели. И долг сам по себе от смерти не исчезает. По дому сейчас обещать вам нечего, госпожа Ровель. Покажете ответ ссудного дома, когда получите.

Мы подписали показания. Пока делали копии наших бумаг, я сидела возле Неллы и смотрела на свой адрес под ее именем.

У нее этот адрес был временным. Мой тоже мог им стать.

Вечером Тильда поставила на стол пирог с луком и грибами. Раньше она пекла такой, только когда Северин уезжал: он утверждал, что даже запаха лука не переносит.

Я отрезала себе большой кусок. За весь день мы толком не поели.

— Северин любил такой пирог, — сказала Нелла.

Нож остановился возле второй тарелки.

— С луком?

— Особенно с луком. У нас у пристани пекли. Я заказывала к его приезду, чтобы забрать горячим.

Тильда посмотрела на меня. Я чуть повела головой, и она вышла, оставив блюдо на столе.

— Здесь он его не ел, — сказала я. — Просил даже в подливу не добавлять.

Нелла опустила глаза на пирог. Я не хотела отнимать у нее и это воспоминание.

— Может быть, у вас иначе готовили, — предположила она.

— Может быть.

— У меня он нахваливал судака в сливках, — сказала Инесса. — Я старалась, когда он приезжал. В мастерской могла весь день провести, но рыбу делала сама. Он уверял, что только ради нее стоило долететь до Орсы.

Я вспомнила, как перед одной из поездок Северин просил приготовить к его возвращению мясо, потому что у поставщиков его опять будут кормить рыбой.

Говорить об этом Инессе я не стала.

— Что ж, ел он везде хорошо, — произнесла она и протянула мне тарелку.

Я положила ей кусок. Потом Нелле.

Какое-то время слышался только стук приборов. Мне вдруг захотелось узнать, нравился ли ему хоть раз мой ужин сам по себе, без похвалы, после которой я соглашалась подождать, уступить, не спрашивать лишнего. Но Северин ел дома четырнадцать лет. Не мог же он все это время только притворяться голодным.

Я фыркнула. Женщины подняли головы.

— Простите. Я сейчас попробовала усомниться даже в том, что он хотел есть.

Инесса посмотрела на оставшуюся половину пирога.

— В этом я бы ему поверила.

Нелла улыбнулась и сразу поднесла салфетку к лицу. Я испугалась, что она заплачет, но она лишь промокнула губы.

— Он всегда доедал мою корочку. Я ее не люблю.

Никто не ответил. Я легко представила, как он протягивает руку к ее тарелке. Так же непринужденно, как к моей.

— Оставьте, если не хотите, — сказала я, когда Нелла попробовала откусить жесткий край.

Она отложила корочку на тарелку.

После ужина Инесса спросила Тильду, что нужно купить на завтра. Экономка назвала крупу, масло и свечи для кухни. Я уже открыла рот, чтобы сказать, что в моем доме гостей кормят за мой счет, но вспомнила две книги, лежавшие наверху.

— Давайте запишем расходы, — предложила я. — Если остаетесь, будем делить стол на троих. Без платы за комнаты.

Инесса согласилась. Нелла спросила, можно ли отдать свою долю утром: кошелек был в дорожном сундуке.

Я сказала, что можно.

На следующий день, после полудня, Тильда сообщила, что меня спрашивает Лукас Арен.

Я несла Нелле починенную туфлю. Сапожник подложил мягкую кожу под жесткий задник; оставалось проверить, не будет ли снова натирать.

— Он сказал, зачем пришел?

— По делу господина Ровеля. Ждет в передней.

Я отдала туфлю Тильде и спустилась.

Лукас стоял возле окна, держа под мышкой плоскую кожаную папку. Четыре года назад я запомнила его сердитым, почти грубым. Сейчас он просто устало смотрел на улицу. У висков прибавилось седины. На коротком дорожном плаще высохли капли грязи, ворот рубашки был расстегнут под застежкой для полета.

Увидев меня, он выпрямился.

— Госпожа Ровель.

Четыре года назад он точно так же ждал здесь, а я отказалась пригласить его дальше.

— Вы узнали о Северине?

— Сегодня утром. Я вернулся с обозом и зашел к человеку, с которым он вел расчеты. Там мне сказали о прощании.

— Тела не нашли.

— Я слышал. Мне жаль, что все произошло таким образом.

Он выдержал паузу и добавил:

— Но я пришел поговорить о деньгах. За Северином остается долг. Я хочу заявить требование к его имуществу и выяснить, где теперь деловые книги.

Я почувствовала знакомое раздражение. Именно так муж описывал Лукаса: он всегда являлся за деньгами, которые считал своими. Я успела почти дословно повторить это про себя, прежде чем вспомнила, с чем вчера сидела перед Кларой.

— Входите.

Лукас взглянул на открытую дверь гостиной, потом на меня. Отдал Тильде плащ, но папку оставил при себе.

Я предложила ему стул. Он сел, вытянул ногу, поправил край сапога. На костяшках пальцев были свежие ссадины. Он жил все эти годы, работал, куда-то возвращался. В моих воспоминаниях так и оставался возле двери, за которую я его выставила.

— Северин говорил, что все расчеты между вами закончены.

— Он показывал вам акт о разделе товарищества?

— Нет.

— Тогда начнем с него.

Лукас вынул из папки лист и положил передо мной.

— Это копия. На обороте заверение писца. Оригинал я уже предъявлял, когда обращался с жалобой. Здесь значится мой вклад: триста шестьдесят крон. А здесь — основание, по которому Северин удержал всю сумму. Он заявил, что я получил деньги с продажи общего товара и не внес их в кассу.

Я прочитала строчки, на которые он указал.

— Вы утверждаете, что не получали?

— Утверждаю. Покупатель рассчитался через нашу контору. В суд принесли сводный счет с моей фамилией. Расходной книги и расписки о выдаче денег мне не предъявили. Северин сказал, что бумаги потерялись при переезде склада.

— Почему тогда оставили все как есть?

Он убрал руку со стола.

— Я не оставил. Меня не признали виновным в присвоении, но и деньги вернуть не удалось. Для нового рассмотрения нужны документы. Я запрашивал их у Северина, у Кресса, у покупателя. Покупатель мог подтвердить только то, что оплатил товар конторе. Кому выдали деньги дальше, он не знал.

Лукас говорил ровно, но перед каждым ответом делал паузу. Ему явно было тяжело снова объяснять все именно мне.

— Вы могли бы написать.

Он посмотрел на меня без удивления.

— Я написал. Потом пришел. Вы сказали, что больше не станете принимать мои письма.

Я помнила. Северин три вечера рассказывал мне о нерадивом компаньоне, приводил суммы, сердился так убедительно, что я начала сердиться вместе с ним. Когда Лукас явился, я уже знала, какой он человек.

— Теперь я готова посмотреть бумаги, — сказала я.

Он чуть склонил голову.

— Они перед вами.

Я снова прочитала акт. Затем спросила:

— Вы знаете Клару Мерн?

— Коронного дознавателя? По имени. Моим старым делом занимались в торговом суде. А что?

С лестницы донеслись шаги. В открытую дверь заглянула Инесса и замерла, увидев посетителя.

— Инесса, войдите, пожалуйста. Господин Арен — бывший компаньон Северина. Он принес требование о невозвращенных деньгах. Я думаю, вам нужно это услышать.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Я позову Неллу.

Лукас перевел взгляд на меня.

— Клара проверяет наши брачные записи, — сказала я. — Инесса обвенчалась с Северином три года назад. Нелла — десять месяцев назад. Им сообщили, что я умерла.

Он не ответил. Я увидела, как его взгляд остановился на моей руке, лежавшей возле копии акта. Кольца на ней не было.

— Обе приехали проститься с ним, — добавила я. — Мы встретились в погребальном доме.

Лукас медленно откинулся на спинку стула.

Я ждала усмешки. Вместо этого он спросил:

— Они знали друг о друге?

— Ни друг о друге, ни обо мне.

— Кресс что говорит?

— Предлагает ждать, пока его поверенный разберется. Он и сообщил каждой из нас о смерти.

Лукас посмотрел в сторону двери, из-за которой уже слышался голос Неллы.

— Я бы ему бумаги не отдавал.

— Мы не отдали.

Он повернулся ко мне и коротко кивнул.

Когда женщины вошли, Лукас поднялся. Я представила их, на этот раз назвав каждую полностью, и попросила его повторить рассказ. Он сел только после них и снова развернул акт.

Инесса слушала, положив локти на стол. Нелла устроилась рядом со мной. Ей пришлось подвинуться, чтобы мы обе могли видеть лист, и наши рукава соприкоснулись. Я не отстранилась.

— Значит, теперь вы рассчитываете получить деньги из того, что осталось? — спросила Инесса.

— Да. Если требование подтвердят.

— А если оставшегося не хватит на всех?

— Решать будет суд. Я не собираюсь говорить, что пришел только ради доброго имени. Деньги мне тоже нужны.

Эта прямота была неприятна, но понятна. Я рассказала о залоге дома. Инесса назвала свою сумму, Нелла — свою. Лукас слушал, не перебивая, потом потянулся к папке и достал еще один лист.

— Здесь перечень того, что я запрашивал. Посмотрите, встречалось ли что-нибудь из этого у вас. Не названия товара — названия книг, конторские обозначения.

Я пробежала глазами список. Главная расходная книга, расписки о выдаче выручки, переписка по совместной поставке. На полях стояли даты обращений, некоторые разделяло по нескольку месяцев.

— В его кабинете есть старые книги, — сказала я. — Я не разбирала их. Не знаю, сохранилось ли нужное вам.

— Можно взглянуть?

— При Кларе. Она велела пока ничего не переносить и не отдавать без описи.

— Разумно. Когда она придет?

— Я напишу ей сегодня.

Нелла осторожно прикоснулась к краю списка.

— А наши деньги там тоже могут быть?

— Записи о них — могут, — ответил Лукас. — Сами деньги я вам обещать не стану. Сначала нужно понять, что он действительно покупал и кому платил.

Я посмотрела на Инессу. Та читала даты старых обращений Лукаса и медленно разглаживала лист ладонью. Соглашаясь на его помощь, мы могли дать еще одному кредитору возможность доказать долг. А денег Северина на всех могло не хватить.

— Если вы будете помогать разбирать счета, их увидим мы все, — сказала я. — Инесса, Нелла и я. Не только то, что касается ваших трехсот шестидесяти крон. Мы хотим найти и свои деньги.

— Я понимаю.

— И если что-то окажется непонятным, вы объясните. Даже если вопрос покажется вам глупым.

Лукас взглянул на меня чуть пристальнее.

— Спрашивайте. Только ответить я смогу не на все. После раздела дела я не имел доступа к книгам.

— Тогда начнем с тех, к которым имели.

Он оставил нам копии. Я проводила его до передней, пока женщины рассматривали список. Тильда принесла плащ; Лукас поблагодарил ее и сам застегнул ворот.

— Когда получите ответ от Мерн, пришлите записку сюда.

Он вынул из папки чистый листок и попросил перо. Я принесла, он написал адрес.

— Завтра я в городе. Если прием будет позже, договоримся о времени.

Я взяла листок. Мне хотелось что-нибудь сказать о том, прежнем разговоре у двери, но слова пока получались либо слишком маленькими, либо такими, после которых от него пришлось бы ждать утешения.

— Я дам вам знать, — сказала я.

Вернувшись в гостиную, я достала бумагу. Написала Кларе, что у бывшего компаньона Северина сохранились документы по их общему делу. Попросила назначить время осмотра кабинета и разрешить Лукасу Арену присутствовать, чтобы он мог пояснить записи. Добавила, что все три заявительницы хотят участвовать.

Потом передала письмо Инессе и Нелле. Мы прочитали его вместе. Инесса уточнила одну строчку о поставке; Нелла попросила упомянуть, что у нее есть расписка на деньги для дома.

Я внесла обе поправки и подписалась первой. Подвинула чернильницу к Инессе.

Глава 3. Письмо после похорон

Кабинет пришлось отпереть самой.

Клара стояла рядом, ее помощник держал раскрытую папку. Позади ждали Инесса, Нелла и Лукас. Я вставила ключ и почему-то вспомнила, как Северин однажды заперся здесь, чтобы упаковать подарок мне ко дню рождения. Изнутри доносился треск бумаги. Я смеялась и обещала не подглядывать.

Теперь у двери стоял коронный дознаватель.

Наше письмо отправили накануне. Утром пришел ответ: осмотр назначили на одиннадцать. Я успела предупредить Лукаса и принести дополнительные стулья. Все это было проще, чем повернуть ключ.

— Створка цепляет ковер, — сказала я. — Нужно немного приподнять.

Лукас придержал дверь, пока я отводила край дорожки. Я вошла первой.

На столе лежал нож для бумаги с треснувшей костяной ручкой, рядом — счет за осенний сюртук Северина. Возле окна стояло кресло, в котором я сидела, когда муж читал вслух письма из конторы. Если письмо оказывалось скучным, он пропускал целые куски и рассказывал мне только смешное.

Я пододвинула кресло к столу.

— Сначала посмотрим стол, затем книги, — сказала Клара. — Я буду отмечать, откуда что взято. Господин Арен, показывайте нужное мне. Самим пока ничего не вынимать.

Лукас согласился. Помощник Клары, невысокий гном с коротко подстриженной седой бородой, сел записывать. Я села в кресло, Инесса заняла стул рядом; Нелла осталась возле окна.

Клара открыла верхний ящик: печать, перья, мелкие ключи, чистые листы. Во втором лежали письма, перевязанные зеленой тесьмой.

— Это ваше? — Клара показала мне маленький конверт.

На нем моей рукой было написано: «Открой в дороге».

Я узнала бумагу. Отправляла Северина в Орсу, положила в сумку теплый шарф и записку. Сама его провожала, сама поправляла ворот, чтобы не натерло шею.

— Мое.

Клара вернула конверт на место, не разворачивая лист. Я почувствовала благодарность и тут же смутилась: радовалась, что одну мою глупость не прочтут вслух.

В книжном шкафу нашлись счета за последние годы. Лукас узнавал переплеты, объяснял пометки на корешках. Две книги относились ко времени их товарищества, но нужной ему расходной среди них не было.

— Эта тоже пригодится, — сказал он, когда Клара раскрыла тонкую тетрадь. — Здесь записывали, кому пересылали подлинники расписок. Можно будет проверить, что осталось у покупателей.

Нелла придвинула свой стул. Инесса достала копию договора. Через полчаса я уже различала почерк конторского писца и широкие, немного наклоненные буквы Кресса.

— Агата, это расчет, который вам показывали? — спросила Клара.

Я узнала сложенный вдвое лист. Еще прежде, чем прочла сумму, заметила пятно в нижнем углу: Северин задел блюдце с вареньем, когда мы обсуждали залог дома.

— Да. Он принес его после ужина. Сказал, что нужно оплатить последнюю часть закупки. Остальное уже внесено.

Вверху стояло: «Зимняя партия огнекамней. Каменный Торг».

Инесса наклонилась к листу.

— Мне он говорил то же самое.

Я посмотрела на нее. Она вынула свой расчет и положила рядом, под рукой Клары. Тот же продавец, тот же срок отправки, те же камни для больших отопительных чаш. Только сумма была другой.

— Мне объяснили, что не хватает моих четырехсот пятидесяти, — сказала Инесса. — После этого товар должен был уйти покупателю.

Клара сверила обе бумаги.

— В одной поставке могли участвовать несколько вкладчиков. Надо проверить, сколько требовал продавец и сколько получил.

— Конечно, могли, — ответила я. — Но мне муж сказал, что все уже оплачено, кроме моей доли. А Инессе — кроме ее.

Я помнила, как Северин накрыл своей ладонью мою: я все еще сомневалась, стоит ли связываться с залогом. Он велел посмотреть на расчет еще раз. Мне стало стыдно за собственный страх.

Лукас прочитал оба листа и спросил Клару, есть ли к ним счета продавца.

Они нашлись не сразу. Солнце поднялось выше и ударило Нелле в лицо. Пока Клара перебирала связки, Нелла пересела к двери.

Из соседнего ящика вынули еще одну тетрадь. В ней рядом с поступлениями стояли короткие объяснения, куда предназначались деньги. На одной странице я заметила название Белого Мыса.

— Нелла, посмотрите.

Она подошла. Я показала строчку с ее инициалами и суммой: сто восемьдесят крон. Ниже той же рукой было приписано: «Перенести на закупку огнекамней».

Нелла попросила свою расписку. Та лежала перед Кларой вместе с нашим заявлением. Даты совпали.

— Что значит «перенести»? — спросила Нелла.

Клара придвинула к ней тетрадь.

— Судя по записи, сумму предназначили для закупки. Вы разрешали использовать ее таким образом?

— Я давала на дом.

Нелла выпрямилась. Голос у нее стал четче, чем с утра.

— Я бы не согласилась. Мне нужно было знать, когда переезжать. У меня ученики, занятия назначены на месяцы вперед. Я не могла просто забрать их и уйти в другой конец города.

К часу у меня разболелась голова. Я уже дважды перечитывала одну и ту же строчку, не понимая смысла. Клара закрыла очередную книгу.

— Пока достаточно. Эти бумаги заберу по описи. Вам оставим копии нужных страниц.

— А контора? — спросила Инесса. — Там ведь тоже есть счета.

— Часть мы уже получили. Кресс утверждает, что остальные надо искать у торговцев. Будем сопоставлять.

— Он знает, что мы здесь вместе?

— Я задавала ему вопросы о каждом браке. И о том, на каком основании он поручался за Северина. Он настаивает, что полагался на слова хозяина.

Я вспомнила, как Кресс предлагал нам разъехаться. Если бы мы согласились, сейчас эти расчеты лежали бы в трех разных городах.

Пока помощник составлял опись, Тильда принесла в гостиную хлеб, холодное мясо и кувшин воды. За столом на минуту стало тихо.

Я села и отломила хлеб.

Лукас занял место с краю. У него был с собой дорожный мешок; из-под неплотно стянутого клапана виднелся ремень с широкими прокладками для груза.

— Вам придется задержаться из-за нас? — спросила я.

— Сегодня я никуда не выезжаю. К вечеру заберу вещи у шорника.

Я была рада, что не оторвала его от работы. Новые обязательства перед Лукасом тревожили меня почти так же, как прежние.

После ухода дознавателя в кабинете остались пустые места на полках. Я закрыла дверь, но ключи убрала уже без прежнего ощущения, будто совершаю что-то дурное за спиной мужа.

На следующее утро пришла выпись ссудного дома. Она подтвердила то, что я уже знала: обещанного погашения не было. Я вложила ее в папку для Клары, записала срок на отдельном листе и не стала перечитывать в третий раз.

Нелла собиралась на почту. Перед отъездом из Белого Мыса она попросила хозяйку жилья пересылать все, что придет на ее имя, в Вельден, до востребования. Теперь хотела узнать, не привезли ли что-нибудь.

— Туфля больше не натирает? — спросила я.

— Нет. Передайте, пожалуйста, Тильде, что я ей очень благодарна.

Она задержалась у двери, потом просто ушла. Я решила не спрашивать, как она спала.

Инесса занялась письмом в мастерскую. Я отвела ее в галерею над двором: там было светлее, чем в гостиной. Сама села рядом разбирать оставленные нам копии.

Потом снизу позвала Нелла.

Она стояла у лестницы без перчаток. Плащ еще был застегнут; одна завязка шляпы выбилась из узла. В руке она держала два конверта и лист, развернутый так неровно, что по старому сгибу начала расходиться бумага.

— Он написал мне.

Я спустилась на несколько ступеней.

— Кто?

Нелла подняла лист. Я узнала наклон букв, длинный росчерк под последней строкой.

— Северин. После того дня. Агата, посмотрите на печать.

Инесса вышла из галереи и остановилась позади меня.

— Вы прочли?

Нелла кивнула.

— Он жив.

Я взяла письмо, осторожно придерживая надорванный сгиб.

Я попросила ее пройти в гостиную. Здесь, у лестницы, мне не удавалось разобрать ни строчки.

Мы сели у окна. Инесса взяла конверты, а я развернула лист до конца.

«Нелла, милая моя.

Если до тебя дошли дурные вести обо мне, не принимай их на веру. Я оказался в положении, из которого не могу выбраться сразу. Есть люди, которым выгодно, чтобы я не вернулся к своим делам, и сейчас осторожность нужна нам обоим.

Не обсуждай это письмо с посторонними. Тебя могут расспрашивать обо мне, называть себя друзьями, показывать бумаги. Прошу об одном: прежде чем решать что-либо, дай мне возможность все объяснить лично.

Оставайся в Белом Мысе. Я напишу, как только смогу приехать. Береги себя и не плачь. Ты знаешь, как тяжело мне видеть твои слезы.

Твой Северин».

Я прочла письмо еще раз. Почерк был его. Знакомые слова тоже были его: осторожность, дурные вести, возможность все объяснить. И это «не плачь», после которого женщина должна была еще пожалеть его за собственное горе.

— Он написал, чтобы вы оставались в Белом Мысе, — сказала я.

— Я уехала раньше, чем письмо пришло. Хозяйка вложила записку. Она отправила его следом, как я просила.

Нелла показала узкую полоску бумаги из наружного конверта. В ней было несколько строк о пересылке и просьба сообщить, надолго ли задержится квартирантка.

Инесса повернула внутренний конверт к свету.

— Здесь два дня после той даты, которую назвал Кресс. Посмотрите сами.

Я посмотрела. Почтовая отметка была четкой.

Два дня.

Я представила не море и не обрыв, а Северина за столом. Он склонялся над листом, придерживал бумагу левой рукой. Живой человек, который мог поднять голову и что-нибудь сказать. Попросить еще чаю. Улыбнуться.

Мне стало так легко, что я испугалась.

Нелла потянулась к письму, и я отдала его прежде, чем она успела попросить.

— Надо сказать Кларе, — произнесла Инесса.

Нелла прижала лист к себе.

— Он просил никому не показывать.

— Вы уже показали нам.

— Потому что вы тоже... — Нелла посмотрела на меня. — Вы должны были узнать. Он ведь и ваш муж.

Я не отвела глаз. Впервые мне не захотелось возразить, услышав слова об общем муже.

— Клара выяснит, откуда отправили письмо, — сказала я. — Кто принес его на почту. Мы сами этого не узнаем.

— А если ему действительно угрожают? Он пишет, что нельзя верить людям, которые показывают бумаги. Может быть, он этого и боялся.