Вдовы одного дракона

Агата Бренн, двадцати двух лет. Северин Ровель, двадцати девяти.

Я помнила, как писарь попросил нас подойти ближе, чтобы мы проверили имена. Северин положил руку мне на талию и первым наклонился к листу. Я тогда больше смотрела на его пальцы, чем на строчки.

В гостиной Инесса сразу выпрямилась. Я развернула свидетельство и положила перед ней.

— Вот. Смотрите сколько нужно. Тильда присутствовала на венчании. Еще жив мастер, который делал кольцо. Есть запись в городской книге.

Инесса придвинула лист. Я села напротив, заставляя себя молчать, пока она читала.

Нелла читала через ее плечо, опершись ладонью о спинку стула. Я не знала, как обратиться к ней: произносить нашу общую фамилию при всех трех было тяжело. Она заметила мое замешательство.

— Зовите меня просто Нелла, — предложила она.

Инесса посмотрела на меня поверх листа.

— Меня тоже лучше по имени. В Орсе все знают Ворн. Клеймо на керамике я после свадьбы не меняла.

Я кивнула. По крайней мере, теперь не придется всякий раз выбирать, кому из нас принадлежит фамилия Северина.

Тильда принесла еду. Мы еще ничего не решили, но на столе появились три тарелки. Я хотела отказаться, потом заметила, как Нелла следит за хлебом, и попросила оставить поднос.

Инесса достала свое свидетельство, Нелла — свое. Перед тем как начать есть, они убрали бумаги в футляры. Я последовала их примеру.

Мы поели почти молча. У меня наконец перестали дрожать руки.

— Останьтесь сегодня здесь, — сказала я. — В доме есть две гостевые спальни. Утром попробуем найти мастера, который проверит кольца, и выясним, куда подать запросы о записях.

Инесса отложила ложку.

— Вы не боитесь пускать нас в свой дом?

— Боюсь. Но мне еще меньше нравится мысль, что я снова буду узнавать о вас только от Кресса.

— Он не зря так хотел забрать бумаги.

— Я не знаю, чего он хотел. Папки останутся при вас. Моя тоже. Никто не будет входить в чужую комнату без стука.

Нелла попросила разрешения умыться и высушить платье. Я встала, собираясь проводить ее, но Инесса остановила меня вопросом:

— К кому вы хотите пойти?

— К Эдде Керн. Она гномка, ювелир. Работала с моим отцом, умеет проводить огневую пробу.

— Вы предлагаете довериться вашей знакомой?

— Если хотите другого мастера, назовите. Я пойду вместе с вами. Эдда состоит в гильдии и сможет письменно подтвердить результат пробы.

Нелла опустила глаза на кольцо.

— А проба не повредит чешую?

— Нет. Насколько я помню, при ней сравнивают огневой рисунок. Вы узнаете подробности у мастера, прежде чем отдадите кольцо.

Мне вдруг захотелось, чтобы хотя бы Инессина вставка оказалась обыкновенным темным камнем. Тогда чужому свидетельству еще нашлось бы объяснение, которое не затрагивало мой брак.

— Я останусь, — сказала Инесса. — Но утром мне нужно отправить письмо в Орсу. В мастерской ждут моего возвращения.

— Тильда покажет, где принимают почту.

Нелла тоже согласилась. Она собиралась ночевать на постоялом дворе, но не хотела сейчас снова ехать через незнакомый город.

Я показала им комнаты в конце коридора. В одной окна выходили во двор, в другой — на тихую боковую улицу. Инесса выбрала ту, что ближе к лестнице. Тильда принесла чистое белье, теплую воду и оставила каждой по ключу.

В спальне Неллы еще было прохладно. Я заметила, что экономка приготовила маленькую керамическую грелку, но не успела наполнить ее. Взяла со стола щипцы, достала из переносного короба нагретый огнекамень и осторожно опустила внутрь.

Такую оболочку расписывали в Орсе. Я помнила, как Северин привез целый ящик и велел оставить несколько штук для дома: уверял, что лучше не найти.

Инесса задержалась в дверях.

— Такие делали у нас, — сказала она, глядя на крышку. — Старый рисунок. Теперь художница кладет меньше зеленого.

Я поставила грелку на подставку у кровати Неллы.

— Ее хватит до ночи. Потом попросите Тильду заменить камень.

— Благодарю вас, — сказала Нелла. — Я все верну как было.

Она держалась так осторожно, словно боялась повредить не только мебель, но и саму возможность оставаться здесь. Мне захотелось спросить, где жил с ней Северин, на какой кровати спал, какие вещи держал у зеркала. Я вышла, не задав ни одного вопроса.

Я написала Эдде короткую записку с просьбой принять меня и еще двух женщин для проверки брачных колец. Перечитала, вычеркнула объяснение о похоронах. Пусть сначала назовет время. Слухов в городе и без моего письма будет достаточно.

Посыльный вернулся, когда стемнело. Мастерская была открыта, но Эдды не оказалось в городе; помощница обещала передать записку, как только она вернется на следующий день. Я оставила ответ у себя на столе.

Перед сном Тильда спросила, запирать ли кабинет Северина. Я кивнула, и она подала мне связку ключей.

— Господин Кресс иногда приходит рано, — сказала она. — Если придет, велеть ему подождать?

— Пусть оставит список бумаг. Мы это уже обсудили.

Я положила ключи рядом с брачным свидетельством. До сегодняшнего дня они спокойно висели у двери кабинета, чтобы ими мог пользоваться любой из домашних.

Ложась спать, я отвела взгляд от мужских туфель у кровати.

В темноте вспомнилась Нелла, прикасавшаяся к плащу. Я представила, как она ждала Северина в Белом Мысе. Как могла обрадоваться шуму у двери, бросить незаконченное дело, выйти навстречу. В этих движениях было слишком легко узнать себя.

Я еще не была готова утешать этих женщин. Мне хватило сил только на то, чтобы не выгнать их.

Уснула я под утро, а разбудил меня стук в дверь.

— Принесли почту, госпожа, — сказала Тильда. — Есть письмо лично вам. От ссудного дома.

Я села, откинула волосы с лица. Сначала подумала, что снова нужно передать Северину какую-нибудь бумагу.

Тильда положила конверт на стол и спросила, накрывать ли завтрак в малой гостиной. Я согласилась. Она ушла, а я некоторое время смотрела на свое имя.

Письмо было адресовано Агате Ровель, урожденной Бренн, владелице дома на Медной улице.

Я распечатала его ножом для писем. Управляющий ссудного дома подтверждал получение известия о предполагаемой гибели Северина и напоминал, что до срока расчета по залоговому обязательству оставалось два месяца. Платежей, о которых мой супруг обещал договориться, не поступало. На мне по-прежнему числилась вся сумма.

Шестьсот золотых крон.

Я достала из ящика свою копию обязательства.

Залог был настоящим. Моя подпись — тоже. Я помнила, как Северин объяснял, что деньги понадобятся ненадолго: следовало оплатить выгодную поставку, пока груз не перехватили другие покупатели. Он показывал мне расчеты, называл людей, с которыми работал много лет. Я задавала вопросы и получала ответы.

Дом мне тогда казался надежным залогом именно потому, что я не представляла себе его потери. Северин жил здесь вместе со мной. В этом доме были его спальня, кабинет, любимое кресло. Он говорил о нем «наш», и я слышала в этом то же, что вкладывала сама.

Перед последним отъездом он обещал, что часть суммы уже вернулась и скоро я смогу забрать залоговую запись.

Сквозь открытую дверь донесся голос Неллы, и я вспомнила, что в доме теперь двое посторонних.

Мне захотелось быстро убрать письмо. Инесса и без того смотрела на каждую вещь так, словно прикидывала, что в этом доме куплено на чужие деньги. Я не хотела обсуждать с ней залог, пока сама не поняла, что произошло.

Но письмо нельзя было просто отложить туда, где Северин потом нашел бы его сам.

Я написала в ссудный дом: попросила прислать полную выпись о платежах по моему обязательству и направлять дальнейшие сведения мне лично.

На подписи перо остановилось. Прежде после таких писем я звала Северина: он пробегал глазами строчки, иногда менял слово, говорил, что я слишком многословна или излишне беспокоюсь. Сегодня я перечитала написанное сама и запечатала конверт.

Потом умылась холодной водой, надела простое темное платье и пошла завтракать.

Инесса уже сидела у окна. Перед ней лежало письмо в Орсу; восковая печать еще не успела остыть. Нелла за стол не садилась, пока я не предложила ей место.

Инесса спросила, ответила ли Эдда. Я рассказала о посыльном и пообещала узнать, когда мастер вернется. Мы расселись почти так же, как накануне, только папок на столе теперь не было.

Я попросила Тильду отправить мои письма вместе с Инессиным. Пока экономка собирала их, в передней постучали. Я напряглась, ожидая Кресса.

Пришла помощница Эдды. Молодая гномка, которую я видела за прилавком мастерской, передала записку: хозяйка возвращалась вечером, а следующее утро было свободно. Она могла записать нас первыми, если время подходило. Брачные свидетельства следовало принести с собой — Эдда всегда просила их, когда проводила такие пробы.

— Можно сразу для троих? — спросила Нелла. — Мы хотели бы присутствовать все вместе.

— Конечно. Я оставлю для вас все утро. Подожду ответа, если вам нужно посоветоваться.

Я поблагодарила ее и попросила Тильду проводить в кухню, предложить горячего чаю. Записку положила между нами.

— Завтра утром, — сказала Инесса, прочитав. — Значит, еще один день.

Мне хотелось извиниться за ожидание, хотя я не назначала Эдде поездку и не могла заставить ее вернуться раньше. Я удержалась.

— Вы можете остаться здесь до завтра. Условия те же. Если захотите уйти, я попрошу подать повозку.

Нелла посмотрела на Инессу, но ответила сама:

— Я останусь. У меня все вещи здесь. И я хочу присутствовать, когда будут проверять ваши кольца тоже.

— Мы будем вместе, — сказала я. — Никто не понесет чужое кольцо отдельно.

Инесса кивнула и попросила показать записку еще раз. Она прочла подпись, название мастерской, время приема. Потом вернула лист мне.

— Хорошо. До проверки остаемся здесь.

Я достала перо, чтобы написать ответ. Нелла сдвинула свою чашку, освобождая мне место, Инесса подала бумагу из лежавшей на подоконнике стопки.

Эдде я сообщила, что мы придем втроем и принесем документы. Подпись поставила полную: Агата Ровель, урожденная Бренн. Впервые за четырнадцать лет мне захотелось, чтобы рядом с фамилией мужа стояла и моя собственная.

Глава 2. Кольца из одной чешуи

Перед выходом я попыталась снять кольцо и не смогла. За ночь пальцы отекли. Я подержала руку в холодной воде, намылила сустав, потянула еще раз — и только тогда узкий ободок соскользнул в ладонь.

На коже осталась бледная полоска.

Я завернула кольцо в чистый платок. Мне не хотелось бороться с ним в мастерской, пока две женщины будут ждать, когда наконец освободится палец законной жены.

Внизу Инесса застегивала дорожный плащ. Нелла стояла у окна с сумкой, прижатой к животу. Мы выехали рано, но у ремесленных рядов уже пришлось остановиться: поперек улицы разгружали повозку с глиной. Возница слез помочь, и я услышала над крышами тяжелый шелест крыльев.

Нелла подняла голову первой.

Дракон с рыжеватой шеей шел на посадку за мастерскими. Под грудью у него качался грузовой кожух, на ремнях блестели крепления. Я тоже проводила его взглядом, хотя сразу увидела чужую чешую. Северин возвращался домой с другой стороны города. Все четырнадцать лет я различала его над крышами раньше, чем успевала подумать, кого вижу.

Инесса опустила занавеску, чтобы в повозку не летела пыль от разгружаемых мешков.

У Эдды еще не открыли ставни торговой комнаты. Помощница впустила нас через боковую дверь и провела туда, где принимали вещи для пробы.

Я бывала здесь с отцом. Узнала высокий стол, тяжелые табуреты, запах нагретого металла. Только плиту на столе заменили. На старой я однажды разлила краску и пыталась оттереть пятно рукавом, пока отец спорил с Эддой о цене камней.

Хозяйка мастерской вышла нам навстречу, придерживая очки на широкой переносице. Седые волосы были заплетены вокруг головы, кожаный передник застегнут почти под горлом. Она посмотрела на мое черное платье и не стала произносить соболезнований при посторонних.

— Здравствуй, Агата. Проходите, госпожи. Сумки можно положить на скамью, а бумаги — сюда.

Я представила женщин. Эдда прочитала свидетельства, сверила имена и возле каждой выписи положила дощечку для кольца.

Я развернула платок. Инесса сняла свое кольцо, Нелла пока только покрутила ободок вокруг пальца.

— Вставка останется целой?

— Если оправа исправна. Сначала посмотрю ее. Для такой пробы чешую вынимать не требуется.

Эдда пододвинула лампу. В мягком свете камня я увидела царапины на своем кольце. У Инессы их было меньше. Неллино еще блестело, словно его недавно забрали у мастера.

— Вы расскажете, что делаете? — спросила Инесса.

— Расскажу. Только не трогайте чашу, пока я не позволю.

Эдда поставила на стол белую чашу с темным ободом. Из четырех почти одинаковых камней выбрала один и осмотрела через стекло. Я кое-что понимала в отцовском ремесле, но сейчас даже не знала, что она проверяет.

Мое кольцо Эдда уложила в узкую выемку на дне. Пробный камень мастер установила в оправу над ним и наклонила так, чтобы острие смотрело прямо на бронзовую вставку.

Эдда закрыла ставню. Помощница приглушила световую лампу. Мастер приоткрыла заслонку в оправе пробного камня, направляя его свет на вставку. Несколько мгновений ничего не происходило, потом по чешуе пробежал красноватый отсвет. На белой стенке чаши появились тонкие линии, словно вставку увеличили во много раз и просветили изнутри.

Я наклонилась вперед.

В глубине бронзы различалась целая сеть: длинная изломанная черта, несколько ответвлений, узел из трех сходящихся штрихов. Я никогда не видела свое кольцо таким.

— Огневой рисунок, — объяснила Эдда. — Форма вставки зависит от огранки. Этот рисунок принадлежит дракону и при обработке сохраняется. Вот здесь удобно сравнивать.

Она указала на узел, не касаясь чаши.

Мастер перенесла видимый участок на лист, дала нам рассмотреть и вынула кольцо щипцами. Пока оно остывало на дощечке, взяла следующее.

У кольца Инессы вставка была шире. Рисунок проступил ярче, но я узнала тот же излом еще до того, как Эдда подвела к чаше свой лист.

Инесса медленно выдохнула через нос. Стоявший перед ней стул оставался пустым; она так и не села.

На третьем кольце Эдда поправила камень. Нелла подалась к столу, и я уже хотела попросить ее отойти, хотя ничем она мастеру не мешала.

Линии проявились. Три коротких штриха сходились в знакомом узле.

Помощница открыла ставню.

— Один дракон, — сказала Эдда. — Все три вставки.

Я посмотрела на наши свидетельства. Четырнадцать лет, три года, десять месяцев. Эдда ничего не сказала о времени; я сама снова прочитала даты, будто теперь они должны были выглядеть иначе.

— Вы уверены? — спросила я.

— В происхождении материала — да. Чтобы заключение связывало рисунок с именем Северина Ровеля, понадобится удостоверенный образец. Можно обратиться к мастеру, делавшему ваше кольцо. Он сохранил запись о заказе?

— Должен был сохранить. Отец у него заказывал оправу. Чешую Северин привез сам, при мне.

— Тогда укажите его имя, я запрошу запись. Сегодня я подтверждаю совпадение. Кто, когда и при каких обстоятельствах вручал кольца, расскажете уже дознавателю.

Нелла все еще смотрела на свое кольцо.

— Он сказал, что дарит часть себя.

Я отвернулась к окну.

Северин говорил мне то же самое. Перед венчанием сидел рядом, взяв мою руку, и просил не волноваться: отец останется поблизости, дом у нас будет хороший, я ни о чем не пожалею. Кольцо было чуть свободно. Северин шутил, что придется кормить меня пирогами, иначе жена потеряется вместе с подарком.

Я так любила его тогда, что не могла спокойно смотреть ему в лицо. Глядела на наши руки.

Сейчас мое кольцо лежало возле чужих.

— Здесь настоящая драконья чешуя, — сказала Эдда. — А подтвердим владельца по записи мастера. Только само по себе такое кольцо не мешает подарить другой женщине второе. Или третье.

Нелла сжала губы. Мне захотелось, чтобы Эдда смягчила сказанное, хотя я не представляла как.

— Мы думали, что есть какое-то другое объяснение, — произнесла я.

Инесса коротко взглянула на меня. Я впервые сказала за нас троих, и она не поправила.

Эдда разложила кольца по дощечкам.

— Подержите за золото. Уже можно.

Инесса спрятала свое в маленький кошелек. Нелла надела на палец. Я развернула платок, но не сразу решилась взять кольцо: завернуть его казалось почти тем же, что отказаться от всех прожитых лет. В конце концов убрала. Сегодня я просто не хотела снова тянуть его через распухший сустав.

Эдда составила заключение и велела помощнице сделать для каждой заверенную копию. Пока девушка писала, мастер спросила, обращались ли мы в магистрат.

— Еще нет, — ответила Инесса. — Сначала хотели разобраться между собой.

— В трех городах между собой не разберетесь. Просите передать коронному дознавателю. Клара Мерн разбирает такие дела здесь, в Вельдене. Я делала для нее пробы. Она умеет ждать ответа, если его пока нет.

На обратном пути мы почти не разговаривали. Уже у дома Нелла попросила остановить повозку у ступеней: у нее натерлась пятка. Я придержала дверцу и заметила, что золотой ободок снова сидит на ее руке так же естественно, как утром.

Мне стало завидно. Хотя бы это простое движение — надеть кольцо — еще давалось ей без долгого спора с собой.

Дома Инесса не поднялась к себе. Дождалась, пока Тильда унесет плащи, и спросила, где мы можем поговорить о деньгах.

Мы прошли в малую гостиную втроем.

— Мне нужно понять, что у него осталось, — сказала Инесса. — Я вложила в поставку четыреста пятьдесят крон. Срок расчета прошел. Если деньги у Северина в конторе или в товаре, надо успеть их найти.

Я посмотрела на потертую тесьму ее рукава. Прежде чем я успела спросить, сколько это для мастерской, Инесса добавила:

— Жалованье людям я пока выплачу. Вторую печь придется отложить. Дальше будет зависеть от заказов.

— У вас есть договор?

— Есть. И его расписки. Я не отдавала ему деньги без бумаг, Агата.

— Я спросила потому, что нас об этом спросят в магистрате.

— Значит, покажу.

Инесса достала из сумки сложенный лист, но оставила перед собой.

— Он мне обещал дом, — сказала Нелла.

Мы обе повернулись к ней.

— В Белом Мысе. Небольшой, с комнатой для уроков внизу, чтобы ученики не ходили через гостиную. Я дала сто восемьдесят крон из бабушкиного наследства. Северин собирался добавить свои.

— Вы там жили? — спросила я.

— Нет. Хозяин все не мог уехать. Так мне объяснили. Я пока снимаю жилье.

— Вы видели купчую?

— Северин говорил, что привезет, когда закончат с оформлением.

Нелла потерла пальцем шов на сумке.

— Расписку я взяла. Бабушка оставила мне деньги, чтобы у меня было свое место. Я думала, мы все делаем правильно.

Нелла подождала ответа и добавила:

— Дом еще мог быть куплен.

— Мог, — согласилась Инесса. — Купчую придется найти. Как и мои накладные.

Потом посмотрела на застекленный шкаф у стены. Я знала этот взгляд с первого вечера. На нижней полке стояло серебро, которое мать покупала еще до моего замужества.

— Если вы хотите спросить об этом доме, спросите, — сказала я.

— Хорошо. Он ваш. Но деньги Северина сюда приходили?

— Приходили. Он оплачивал часть расходов.

— Большую часть?

Я могла показать ей книги, объяснить, что покупала на свои сбережения, перечислить мои расходы и его. Вместо этого услышала собственный резкий голос:

— Вам уже сообщили, что я не умирала. Этого недостаточно?

— Для чего? Для уверенности, что вы ничего не знали?

Нелла отодвинулась от стола. Я заметила это движение и замолчала.

Инесса не знала обо мне почти ничего, кроме того, что в этой гостиной было дорогое серебро, а у нее пропали деньги. Я не хотела признавать, что сама считала бы похожим образом.

— Подождите здесь, — попросила я.

Наверху я остановилась у письменного стола. Можно было принести только домашние счета. Бумаги о залоге я не обязана была показывать двум незнакомым женщинам.

Потом я представила, как завтра опять буду следить за каждым взглядом Инессы на шкаф и каждый раз злиться.

В гостиную я вернулась с двумя книгами и письмом ссудного дома.

— Под залог этого дома Северин получил шестьсот крон. Подписывала я. Мне сказали, что вложение удачное, показали расчеты. Часть денег он будто бы уже вернул. Вчера выяснилось, что кредитор не получил ничего.

Инесса перестала поправлять лежавшие перед ней листы.

— Шестьсот?

Я подала ей письмо. Затем свою копию обязательства.

— До срока около двух месяцев. Это моя подпись. И дом мой, поэтому спрашивать будут с меня.

Инесса прочла оба листа и вернулась к первому.

— А это? — Она кивнула на книги.

— Расходы дома. Вторая — прошлогодняя. Я сводила записи еще до похорон, когда не могла спать. Вот мои поступления, вот то, что передавал Северин. Крупных покупок за последнее время не было.

Я открыла на нужном месте. Между страницами лежал счет за починку крыши, сложенный вчетверо. На полях я приписала, что мастер должен вернуться до дождей.

Инесса перевернула несколько листов, задержалась на оплате дров, на жалованье Тильде. Я пожалела, что дала ей книгу. Там было слишком много нашего обычного житья: лекарство, которое я покупала мужу после простуды, его сапоги, заказанные мной к осени, поправка на полях — «С. сказал, здесь посчитано дважды».

Инесса закрыла книгу.

— Я думала, вы знаете, откуда у него деньги.

— А я думала, что знаю, где мой муж проводит зиму.

Она не стала спорить.

— Я больше не буду говорить, что вы все устроили вместе с ним. Для этого у меня ничего нет.

Мне хотелось спросить, почему еще час назад этого было достаточно. Но она вернула письмо осторожно, подровняв загнувшийся угол, и я удержалась.

Нелла сидела очень прямо, прижав колени друг к другу.

— Может быть, он собирался вернуть, — сказала она. — Всем.

Я устало провела ладонью по лицу.

— Тогда мы найдем, из чего. Если у него были товары, счета, деньги. Я сейчас другого способа не вижу.

После обеда я отправила в магистрат записку с кратким изложением дела. Приложила копию заключения Эдды и попросила принять нас вместе. Ответ принесли к вечеру: Клара Мерн ожидала нас утром.

Приемная коронного дознания находилась в северном крыле магистрата. У входа нас пропустили через узкую калитку возле охранной цепи. На каменных косяках тускло светились гномьи клейма.

Дракон впереди нас задержался у цепи, пока стражник сверял его имя со списком вызванных. За порогом ему пришлось бы оставаться человеком: замкнутые клейма не давали завершить превращение. Северин не любил сюда ходить и предпочитал посылать Кресса.

На столе Клары Мерн стояли две стопки книг, чашка и песочница. Самой Кларе было немногим больше сорока пяти; темные волосы гладко убраны, на пальце чернильное пятно.

Она предложила садиться, но к бумагам сразу не потянулась.

— Кто из вас может начать? Остальные дополнят. Потом я задам каждой свои вопросы.

Инесса посмотрела на меня.

Клара выслушала мою историю от сообщения Кресса до пробы колец. Несколько раз остановила: что я видела сама, а что знаю только со слов мужа.

После меня говорили остальные. На словах «назвал себя вдовцом» Нелла запнулась. Клара налила ей воды и подождала, пока она сможет продолжить.

Клара сравнила даты на выписях. Я невольно ждала, что она назовет настоящее свидетельство, а два других отложит.