Адьос, мэр! (Не)удобная жена

Стерва выделяет тоном последнее слово и мерзко щурится.

Шепотки разбегаются по залу. Эрик вздыхает, а меня эта доска, обтянутая кожей, уже выбешивает. Одного ее взгляда достаточно. Высокомерная чувырла!

Виталь с опаской за мной наблюдает. Чувствует, кажется, что я на пределе. У него очень выразительные глаза, любые эмоции там отчетливо прослеживаются – издержки профессии. На публичных мероприятиях, очевидно, часто приходится выражать свои мысли одним взглядом. Но я увожу от него лицо.

– Вы ничего не можете знать о моих чувствах. Так что оставьте догадки при себе, – голос грубеет, злость его набивает. – Наш брак связывает много всего: и общие интересы, и будущий ребенок, но в первую очередь любовь. Да, Эрик не святой, и раньше позволял себе быстрые связи. Однако ради меня он изменился. Поступился своими принципами, свободой и независимостью. Потому что полюбил. У меня нет оснований в нем сомневаться. Я знаю, что муж мне верен.

С удивительной легкостью это произношу. Даже Виталь удивляется – без мимики, чисто глазами. Эрик смотрит с нежностью и целует меня в щеку. На публику? Или просто не удержался?

В зале становится тихо. Странная пауза. Шорохи, скрипы, покашливания раздаются, но голоса все замолкли разом.

– Вчера ночью Эрик, пьяный, пробрался ко мне в палату через окно, чтобы сделать сюрприз. Нас застукала медсестра, правда, уже утром. Я лежала в больнице на обследовании. Сегодня мы вместе выписались. Эрик всегда рядом, когда нужен. Вот что я знаю про своего мужа, – беру его за руку.

Может быть, этот жест покажется театральным, но он искренний. Мне, правда, хочется держать его за руку. Всегда, когда мне тревожно, я стремлюсь к нему. Эрик – единственный, кто избавляет меня от всяких неприятных беспокойств: страха, смущения, нервозности. Хотя теперь… он их больше доставляет.

– Он по мне соскучился за неделю, – продолжаю, сглотнув. – Дня не дотерпел до моей выписки и пришел. Да, в нарушение правил больницы, но он такой, искренний в своих порывах и действиях. Эрик меня любит и еще ни разу не давал мне повода в этом сомневаться. А кто на видео – я не знаю. Увидев новость, мы сами поразились тому, как убедительно это выглядит.

Я оглядываю лица всех перед собой. На них смутно вырисовываются сомнения. Они задумались. Мне удалось их перенастроить. Сердце уже так не бьется, и голос набирает полную силу, поэтому я могу говорить свободно, и продолжаю, пока работает.

– Даже если бы муж был не со мной, я бы все равно ему поверила. Просто знаю, что Эрику эти развлечения не нужны и что он не способен на такое гнусное предательство.

Заглядываю Эрику в глаза. Ищу там подтверждение своей убежденности. Он улыбается уголками губ.

– А если бы был способен, то я бы сейчас перед вами не сидела, – снова поворачиваюсь к залу. – Для вас это всего лишь вопрос выбора мэра на каких-то пять лет, а для меня – это вопрос целой жизни. Мы оба долго шли к этому счастью, и я не позволю всяким злопыхателям вот так разрушить нашу семью.

Снова лес рук и всплеск голосов. Эрик гладит меня по спине. Виталь улыбается глазами. Никита выдыхает.

– Думаете, это как-то связано с прошлогодним скандалом с блогером Асей Птичкой? – высказывается кто-то ушлый.

Модератор на него не показывал, но быстро понимает, что это всеобщий вопрос, и дает слово Эрику.

Досадно, что Асино родство с текущим мэром никто не придает огласке. Так бы все стало очевидно для всех. Но Эрик, в отличие от Коршунова, ценит право на частную жизнь и не готов ее обсуждать прилюдно. Хотя, казалось бы, они сами напросились. Если, конечно, подстава действительно была.

Снова смотрю на Эрика, изучаю. Он сдержан и собран. Спокойно отвечает.

– Я уже извинялся перед Асей за тот злополучный пранк. Моральный вред я ей в полном объеме компенсировал. Мы все обсудили. Ася сказала, что простила меня. Думаю, вряд ли она каким-то боком здесь замешана. Ася – разумная и достойная девушка, не станет так мелко мстить и пачкаться этой грязью, – Эрик как будто специально говорит это в главную камеру, для Птички.

Разумная и достойная девушка. Хм.

Я вроде знаю, что он по-настоящему так о ней не думает и вынужден на публике сохранять вежливость, а все равно слова колются. Ревность подбирается к сердцу, впивается в него шипами. Сомнения уже расползлись нитками и опутывают душу.

Еще Никита сбоку так странно косится то на Эрика, то на меня. Игнорирую его, как будто так могу избавиться от ревности или реальности, в которой Эрик хорошо отзывается о своей бывшей любовнице.

– Предполагаю, что в преддверии выборов есть те, кому важнее меня так подставить, – Эрик обводит всех многозначительным взглядом, чтобы дать им догадаться, о ком речь, и тут же поднимает невинно руки. – Но от голословных обвинений я воздержусь. Доверим это дело суду. Иск мы уже готовим.

Снова буря эмоций на лицах журналистов. Они поднимаются по очереди и задают все более каверзные вопросы теперь про Коршунова. Эрик на все хладнокровно отвечает. Ни капельки не краснеет, не смущается. Он всегда так ведет себя на публике. Когда мы дома, может сильно переживать, сомневаться, мяться, но только выходит на улицу, набрасывает на себя броню. Автоматически. Кажется, сам не замечает, как меняется. Мне бы так уметь переключаться.

– Ты молодец, – шепчет Никита мне на ухо.

Ничего ему не отвечаю, лишь киваю едва заметно.

Постепенно от скандала журналисты переходят к другим, более щадящим и интересным, темам – о будущем города, о текущих проектах Эрика и о всяком-разном, что он анонсировал в предвыборной кампании. Даже Виталь расслабляется. А я и вовсе могу отодвинуть микрофон.

Достаю телефон и читаю комментарии под онлайн-трансляцией в самом популярном городском блоге:

«Я верю Свете. Я следила за их отношениями с самого начала. Такую любовь не подделаешь. Эрика кто-то точно подставил, иначе бы Света его так не защищала».

«А я не следила, но тоже ей верю. Эмоции у нее настоящие, она вообще вся настоящая, она мне этим нравится».

Хм, сработало. Еще больше успокаиваюсь.

«Она искренне верит своему мужу, но это не доказывает, что он не виноват. Шиль легко может пудрить мозги всем: и ей, и нам».

«Не, я думаю его подставили».

«Да полюбак Птичка все подстроила. Ее ж так лицом в дерьмо мокнули, когда Шиль отозвал свое предложение и вместо кольца средний палец показал. Хе-хе. Я бы такое тоже не простил».

«Да куда ей, жалкой блогерке на 10к подписчиков, в политические игры ввязываться? Тем более уже год прошел, все давно забыли ваще, кто она и что она. Я думаю, тут текущий мэр замешан. Либо сам, либо свита перестаралась…».

«Вдруг вообще бизнес-конкуренты?».

«Ага, им-то начерта? Им наоборот выгодно, чтобы Шиль в мэры пошел. Тогда ему из бизнеса уйти придется».

«Да какой уйти? На женушку все перепишет само собой ».

«То-то она его и выгораживает ».

«Конечно, я бы за такие деньги душу продал».

«Умеют же люди сосать. Пару раз на коленках постояла, и вуаля! Ты – миллионерша».

«Столько бабла еще найти надо, у кого отсосать ».

«Эта, кажись, сосать толком не научилась, раз приходится его измены терпеть и улыбаться всем на камеру, типа ничего не произошло ».

«Я знаю, умею, практикую! Эрик Альбертович, на меня бизнес перепишете. Я что угодно скажу и отсосу».

Злость, как горячий пар медленно поднимается во мне, распирая попутно все внутренние органы. И снизу его выталкивает холодный страх.

На экране вылетает уведомление.

Ася? Только от нее новостей не хватало…

Глава 8. Дежавю

«Хэй, Света! Отлично держишься, – Птичка подмигивает смайлом. – Если бы Эрик был моим мужем, он бы у меня на этой пресс-конференции в ногах ползал, моля о прощении. А ты – удобная жена, молодец».

Стерва!

Напрягаю всю силу воли, чтобы не выдать своего бешенства. На меня ведь все еще смотрят десятки фото- и видеокамер.

Эрик с журналистами обсуждают открытие спортивного комплекса для детей и подростков, который мы из-за Коршунова целый год не могли ввести в эксплуатацию. В администрации буквально к каждой закорючке придирались. Пришлось выполнить все в строжайшем соответствии с устаревшими ГОСТами, чтобы сдать проект. Раньше это было моей работой, но долгожданное открытие комплекса почему-то никак меня не трогает. Теперь у меня другие заботы: малышка, здоровье, подготовка к материнству. Я отстранена от всей текучки и должна появиться только на открытии, да и то не как ассистентка директора, а как жена кандидата в мэры. Виталь заставляет Эрика брать меня на все публичные мероприятия, чтобы избиратели видели, какой он семьянин.

Семьянин. Удобная жена. Материнство. Малышка. Публичные мероприятия.

Арх! Все крутится в голове, и сомнения набирают обороты. Бывшая чайка Эрика только добавляет им скорости и подпитывает энергией, отрицательно заряженной.

«Выглядит так, будто ты искренне веришь своему супругу. А зря. Никакой это не двойник, а сам Эрик хорошо покутил вчера в «Бабочках». Уж я-то его ни с кем не спутаю. Сначала он ко мне пытался приставать, но получив жесткий отказ, пошел утешаться с этими…»

За нее усталость выражает эмодзи, который закатывает глаза. Я закипаю.

Эрик? К ней? Приставал? Какого?!.

Ах ты ж дрянь! Да Эрик тебя во все щели давно отымел и бросил! Он имя твое запомнил только благодаря пранку, который я устроила. Так что не надейся, птеродактиха! У него таких чаек, как ты, целая популяция до меня была! Будет он за вами бегать, приставать еще… Нашлась тоже, царевна.

Меня протыкает настороженный взгляд Виталя. Эрик не замечает ничего – увлечен беседой. Теперь разговор именно в таком ключе строится. Журналисты вдруг все стали лапочками-слушателями. Я вспоминаю, что Ася смотрит нашу пресс-конференцию онлайн и наверняка смакует мою реакцию. Поэтому поднимаю голову и улыбаюсь, окидывая взглядом зал.

Птичка продолжает голосить новыми сообщениями.

«Камеры в клубе, конечно, все засняли. Лицезри, кого ты защищаешь».

Видео быстро подгружается, и я снова вижу Эрика в ночном клубе, пьяного, буйного. Он тщетно пытается схватить за туфлю длинноногую девушку – Асю. Она его отталкивает. Один раз ему все же удается поцеловать ее в косточку на лодыжке, куда он любит целовать меня.

Во мне снова все обрывается. Как утром. Дежавю, которое не проходит. Я сижу так минуту. Просто в ступоре. Гляжу вниз, чтобы не видеть публики. И Эрика. Только Виталь на меня поглядывает.

Да, мне надо проявить интерес к происходящему, хотя бы поднять голову и оглядеть людей, сделать вид, что я все слушаю. Но в ушах звенит беззвучие видео, а перед глазами стоят кадры с раскрепощенным Эриком.

«Единственная причина, по которой это видео не пошло в паблик, – я. Эрик правильно заметил, я не хочу пачкаться вашей грязью. Директор клуба – порядочный человек. Сперва спросил у меня разрешение и по моей просьбе не выдал папарацци записи со мной.

Это Эрик у нас хочет стать слугой народа и обязан выставлять себя на всеобщее обозрение, а я не желаю себе такой славы.

Но ты, как жена, должна видеть картину полностью. Люди не меняются, Света. Эрик всегда был ловеласом. Никакая любовь это не лечит. Ты мне когда-то помогла это понять про него. Я искренне хочу отплатить тем же».

Никаких смайлов – мне просто мерещится ее коварная ухмылочка. Мразь!

– Всем спасибо за участие. Хорошего вечера! – очень кстати заключает модератор пресс-конференции, и Эрик поднимается, а за ним Виталь с Никитой.

Одна я торможу.

– Светыч, – Эрик теребит меня за плечо.

Перевожу на него пустой взгляд. Как жаль, что мы все еще на публике. И я уже его поддержала…

Вот Ася, гадина, не могла это видео раньше прислать?! Хитрожопая стерва, решила выставить меня дурой. Мда уж, отомстила.

Писец!

Я Эрика порвать готова. Вот выйдем...

Справедливости ради я, конечно, у него поинтересуюсь, как он эту встречу с Асей Птичкой мне объяснит. Когда-то он ее именно в этих «Бабочках» и подцепил. Она там постоянно тусуется в поисках «папика». Эрик, значит, напился и за ней туда побежал? Где-то по дороге потеряв однокурсника. Если тот вообще был.

Последними остатками воли сдерживаю внутренний вулкан. Терплю, пока мы не окажемся одни в машине. Эрик уже чувствует, что я напряжена, поэтому лишний раз меня не трогает. Понимает, что нужно быстро смываться, и прощается со всеми наскоро. До машины мы идем молча. Я шагаю широко, размахивая руками. Эрик нехотя плетется за мной, чует, гад, неладное.

– Что случилось? – спрашивает первым, заводя мотор.

Дебильная тачка даже дверью хлопнуть не дает! Доводчик ее останавливает в сантиметрах и закрывает плавно. Вот захочешь выбеситься – хрен! Умные дяди с автозавода все уже продумали, наверное, сами не раз становились жертвами бешеных жен. Арх!

Вжимаюсь попой в кресло и скрещиваю все, что могу скрестить. Из последних сил удерживаю ярость внутри. Там пылает. До жжения.

– На, – швыряю телефон Эрику на колени с уже открытым видео от Аси. – Шлюха твоя бывшая утверждает, что не было никакого двойника, ты якобы сам вчера развлекался в «Бабочках». И к ней тоже приставал.

Каждое слово через глотку, как через мясорубку, проходит. Острые ножи шинкуют все звуки и вываливают их в воздух кровавым фаршем.

Эрик долго всматривается в себя пьяного на маленьком экране. Перематывает, щурится, молчит. Я сверлю его взглядом – в нем тоже острые лезвия. Я вся сейчас – сосредоточие колюще-режущих инструментов.

– Свет, ну это же она, скорее всего, и подстроила. Разумеется, она скажет, что это я, – наконец, выдыхает он. В этом выдохе скопилась вся усталость сегодняшнего дня.

– Разумеется, – передразниваю и увожу взгляд в лобовое стекло.

Машина трогается. Эрик медленно ведет ее по парковке, постоянно озираясь, лишь бы на меня не смотреть.

– А друг твой куда подевался? С тобой в «Бабочках» только полуголые телки.

Может, его там не было как раз потому, что он своей жене верен и не стал опускаться до уровня Эрика?

– Если бы я помнил, – отвечает Эрик с напряжением. – Мы контактами обменяться, очевидно, не успели. Да че там, я даже его фамилии не помню. На курсе его все Кротом звали. Может, он Кротов, но фиг знает.

– Как удобно все для тебя складывается. Неизвестно откуда взявшийся друг, единственный свидетель, так же быстро пропадает со всех радаров. Главное, не отыскать, – вскидываю руки, подражая фокусникам.

– Сам удивляюсь, – усмехается Эрик.

Хмыкаю и отворачиваюсь. И долгое время мы молчим. Я вглядываюсь в темень неба, но меня постоянно сбивают яркие огни вечернего города. Уличный шум сливается в один протяжный заунывный фоновый звук, а салон забит тягучей тишиной. Кажется, проведешь рукой, и она в этой густоте застрянет.

В моей груди такая же густота, желе из обиды и злости. Сердце в нем задыхается, но бьется вопреки с удвоенной силой. И кровь закипает. Если бы не Ася Птичка… Ох, если бы не она, теория Эрика казалась бы очень убедительной. Но на ее видео Эрик целует эту шлюшку в лодыжку! Он говорил, что обожает эту мою косточку, а выходит… он всех своих шлюх обожал.

Бабник! Подлец! Козел! Нет, хуже – козлиное копыто!

– Все? Ты больше ничего не хочешь мне сказать? – хватаюсь за последнюю соломинку и впиваю в Эрика жаждущий правды взгляд.

– Я те-бя лю-блю, – отвечает он размеренно и по-собачьи верно улыбается. – Пока это единственное, в чем ты можешь не сомневаться.

Сердце меня подводит, переворачивается, довольное, плавает в луже собственной наивности.

Хмыкаю специально презрительно, чтобы отвадить саму себя от этих глупых чувств.

– Светыч, мы же вроде договорились, а ты сразу поверила этой клювошлепке. Дай мне разобраться, – Эрик смотрит на меня с упреком.

Конечно, дорогой, разбирайся. Я тоже буду. Начну с твоего таинственного друга. Где-то же должна быть зацепка. Хотя бы старое фото.

– Ладно, – киваю от злости, как будто у меня не шея, а пружина. – Раз договорились. Но пока я сомневаюсь в твоей верности, не подходи ко мне. Отныне мы – муж и жена только на публике.

Лицо Эрика от каждого моего слова перекашивается, словно его полосуют невидимой бритвой.

Пусть не надеется на мою благосклонность. Дурой на всеувидение и во всеуслышание мне прослыть не хочется. Раз я согласилась его поддержать на глазах у всего города, так и быть, останусь удобной женой. По крайней мере, пока результат выборов не станет известен.

– Светыч, это жестко.

– Зато справедливо, – вскидываю подбородок и подтягиваюсь поближе к двери, подальше от Эрика.

Ему нечего возразить. Он стучит по рулю со всей дури и топит на перекрестке, проезжая уже на красный.

– Сволочи! Всех урою! – рычит куда-то в космос, грозно озираясь по сторонам.

Хм. Слежу за ним – наслаждаюсь его бешенством. Бесись, бесись, муженек. Дома я буду максимально неудобной женой.

Глава 9. Презумпция

«Светка, не будь дурой! Надо было прямо на конференции его и послать, – пишет Тома. – Ты реально веришь, что кто-то мог организовать такую подставу? Проще было ему наркотики подложить, если хотели устранить конкурента. Никто бы не стал так заморачиваться».

Я ей на предыдущее сообщение не ответила, а она уже новое строчит. Так не терпится посмаковать мою личную катастрофу?

Ася Птичка теоретически могла еще и не так заморочиться. Но, действительно, Коршунову было бы проще и гораздо эффективнее в «Бабочках» Эрику подсунуть огромную дозу запретных веществ и упечь за решетку. Убил бы всех зайцем разом. Зачем устраивать весь этот скандал?

«Света, ты молодец, держалась хорошо, уверенно. Только как бы не вышло тебе это боком», – якобы беспокоится Софа.

Только хуже делает.

Хоть Настя ничего не пишет. Пока.

Не собираюсь отвечать. Наотвечалась уже сегодня на вопросы. Тем более что Эрик сидит рядом. На меня не смотрит, но все же.

Дома нас ждет свежий ужин – Алена Михайловна всегда оставляет его на столе остужаться. Форма для выпечки еще теплая. Пахнет печеной курицей и ананасами. Слюнки текут. Она превосходно готовит, даже лучше, чем тетя Зина, причем все в рамках здорового питания. Я на ее «щах» сама собой схуданула килограмм на пять. Если разойдемся с Эриком, больше всего мне будет не хватать Алены Михайловны. Нас всего-то три часа не было, а она всю работу по дому сделала – просто Чудо-женщина!

Рядом стоит корзина с нарезанными фруктами и ягодами под пленкой. Я хватаю пирамидку арбуза и проглатываю верхушку. Сок стекает с подбородка по шее к белоснежной блузке.

Блин. Опять пятно посажу.

Но Эрик возникает рядом в момент и утирает с моей ключицы сок, не дав ему докатиться до шелковой ткани. Потом слизывает его с большого пальца.

– Светяка-вкусняка, – произносит ласково, смакуя.

Ох уж эти дурацкие двойные клички-неприлички.

– Не трогай меня! – толкаю его в грудь. – Это не публичная территория. И здесь ты не имеешь права ко мне прикасаться.

Упираю в возмущенное лицо Эрика строгий взгляд. Он широко раскрывает ноздри и медленно выдыхает. Кулаки кладет в карманы брюк.

– Ты думал, я шучу? – поднимаю грозно бровь. – Нет, дорогой. Мы теперь живем, как соседи. Спальня – моя! А ты спи где хочешь.

Комнат много, целых две гостевых, найдет пристанище. Хотя я бы уложила его на коврике у двери – там похотливым псам самое место. Подморозит себе яйца, может, тогда и кутить охота пропадет.

– Даже так? – Эрик недовольно хмыкает. – Смотреть-то хоть можно?

– Если осторожно, – разворачиваюсь и направляюсь к двери, на ходу снимая блузку. Надо его подразнить. Пусть локти кусает.

– Че, мы теперь даже разговаривать не будем? – он поворачивается за мной.

– Только по бытовым и деловым вопросам, – отвечаю сухо и спускаю блузку на запястья.

– А это для кого шоу тогда? – Эрик молниеносно перегораживает мне проход и сразу утыкается взглядом в грудь.

Я демонстративно расстегиваю лифчик – у него как раз застежка спереди. Фиолетовые радужки озаряются алым на мгновение.

– Это не шоу. Я просто хочу переодеться. Будь добр, – и машу кистью небрежно, чтобы свалил с дороги.

Эрик горой стоит на месте. Он такой высокий и широкий, что дверь полностью собой перекрывает.

– Уйди, – приходится объяснять словами, раз жестов он не понимает.

– Нет, я постою, понаслаждаюсь видом. Трогать тебя нельзя, так хотя бы полюбуюсь, – ухмыляется коварно, упираясь плечом в косяк двери, и прохаживается наглым взглядом по всей моей фигуре: сверху вниз и снизу вверх. – Не торопись. Раздевайся до конца. Музыкальное сопровождение я обеспечу.

Достав телефон и недолго покопавшись, Эрик включает медленный трек с тягучими словами, томными, шепчущими. У него целый плейлист есть для секса. Он мне бровями показывает, что можно приступать.

– На бабочек своих не насмотрелся вчера?

– На тебя. Мне жизни не хватит, – и облизавшись, повторно проходится по моему телу взглядом, медленно на этот раз, растягивая удовольствие, останавливается посередине и кивает. – Животик уже видно.

Я гляжу вниз. Да, вырос чуток. Как и грудь. Сброшенные за год килограммы ко мне возвращаются, потому что ем как не в себя, даже токсикоз мне не мешает. Я запахиваю блузку и отворачиваюсь.

– Че засмущалась? – усмехается Эрик. – Музыка еще играет.

Показывает телефон. Я фыркаю.

– Пройти дай, – толкаю его в плечо.

– То есть ты меня трогать можешь?

– Конечно. Это работает только в одну сторону, – я ухмыляюсь, скрестив руки. И ножкой топаю нетерпеливо. Жду, когда он освободит проход.

– Мм, так уже лучше, – глаза у Эрика снова вспыхивают. Кулаки распускаются.

Минимум мелкой моторики – и рубашка нараспашку. А под ней каменная грудь и почти геометрический пресс: все складненько так, кубик к кубику, между которыми дорожка темных волос тянется от пупка в брюки. Эрик берется за ремень и его размыкает.

– Что ты делаешь? – я отхожу на шаг. Бежать отсюда некуда, только если в окно сигать. С пятого этажа.

– Раздеваюсь, – отвечает он невозмутимо, идя на меня медленно. Ремень падает на пол. Ширинка расходится. Я уже вижу белый хлопок боксеров. – Музыка-то играет.

– Ни-че-го не будет!

– Конечно. Если ты не захочешь, – в этой усмешке столько самоуверенности!

Смотрю в фиолетовые глаза и загораюсь их пламенем. За неделю я все-таки соскучилась. Сглатываю сухость. Вся влажность в трусики ушла. Сердце снова колотится.

– Трогай меня, сколько хочешь, я весь твой, – Эрик выходит из спущенных брюк и подходит ко мне почти вплотную, но не касаясь. Только дыханием. Горячим, как и он сам.

Опять сглатываю. В горле только суше стало, а в трусах – влажнее.

Встряхиваю себя мысленно. Он еще даже анализы не сдал, а я тут уже растеклась. Аргх!

«Не о себе, так о ребенке подумай, Светок!» – ворчу на себя голосом тети Зины.

– Не хочу я тебя… – невольно делаю паузу, когда Эрик сует руку в трусы, пока свои, – …трогать.

Захлопываю челюсти.

– Я сам себя потрогаю. Ты просто блузочку раскрой, – и подмахивает мне, наглец.

Закрываюсь крест-накрест, но Эрика это не останавливает. Он все равно достает свой стояк в кулаке – прям сосиска в тесте. Выдавливаю смешок.

Аппетитная, конечно. Эрик мастерски этой сосиской владеет. Долбит так, что в каждом нерве импульсы его толчков вибрируют. Эти фантомные ощущения и сейчас меня настигают, на одну десятую обычной силы. Щекотно и приятно.

Ох, либидо мое разбухшее. Не знаю, как у других, а мне как будто беременность куда-то там давит, что постоянно хочется. Надеюсь, во втором триместре это пройдет, а то я пока в больнице лежала, измучилась.

И сейчас Эрик меня пытает. Знает мою слабость. Вот же! Хотела его подразнить и оставить неудовлетворенным, но в свою же ловушку попалась.

– И чего ты закрылась, стесняшка? Нормально ведь начали, – усмехается Эрик. – Сама, между прочим, сиськами тут трясла. Думала, я, как евнух, глазки закрывать буду? Мы неделю не виделись! Я капец соскучился.

Мы одновременно делаем по шагу: он – на меня, я – от него. Расстояние между нами не сокращается. Зато электрический заряд усиливается, тянет нас друг к другу ниточкой. Сопротивляюсь этой силе из последних своих.

– Ага, ты свою скуку вчера неплохо развеял. Хотя, кажется, тебе там никто не дал, вот ты и…

– Да Е-П-Т! – Эрик перебивает меня рыком и крутится на сто восемьдесят градусов. Взъерошив себе волосы, снова поворачивается ко мне. – Да че тебя так триггернуло-то? Вроде договорились уже... С чего вдруг ты этой стервятнице верить начала? Она же мстит просто!

– А если нет? – у меня слезы подступают. Грудную клетку ломит спазмом, аж говорить больно. – Двойник этот очень на тебя похож, даже повадками! Он эту стервятницу, твою бывшую, целует вот сюда.