Адьос, мэр! (Не)удобная жена

Ирина Воробей

Адьос, мэр! (Не)удобная жена

Глава 1. Новость

Только собираюсь выслать результаты первого скрининга мужу, как вылетает уведомление от городского паблика1[1].

«Кандидат в мэры Эрик Шиль оказался в центре скандала – его кутеж в стриптиз-клубе закончился дракой с вышибалами».

Сердце начинает биться быстрее, ускоряется максимально за считаные секунды, будто спринт бежит. Мне становится страшно, что сразу после оно резко остановится. И малыш во мне застынет ни жив ни мертв. Глажу живот, пытаясь угомонить тревогу и не обращать внимания на очередную желтушную утку. Хотя все меня убеждает в обратном: никакая эта не утка, издание ведь солидное…

Открываю новость и читаю пост.

«Накануне кандидат в мэры, бизнесмен и меценат, Эрик Шиль устроил дебош в ночном клубе «Бабочки». Сотрудники клуба, присутствовавшие при этом, заявляют, что мужчина был сильно пьян. Вечер он проводил в компании юных красавиц…».

Мгхммм. Вдох-выдох.

«По словам бармена, кандидату в мэры не понравился отказ одной из танцовщиц принимать его знаки внимания. Он разгромил стол и барную стойку, разбил несколько бутылок элитного алкоголя и пару зеркал. Его пришлось принудительно вывести из помещения клуба, чтобы не мешать остальным посетителям наслаждаться отдыхом. Все это время Шиль пытался отбиваться от охраны, матерился и грозился, что когда станет мэром, закроет данное заведение…».

Эрик такое сказал? Что он употреблял там?

«Харизматичный бизнесмен и щедрый филантроп Эрик Шиль стал темной лошадкой текущей политической гонки за пост мэра. Рейтинг начинающего политика все эти месяцы рос семимильными шагами. Избиратели оценили, что Шиль с супругой вместо роскошного свадебного торжества устроили скромный благотворительный ужин. Собранные средства пошли в поддержку городского фонда защиты семьи и детства «Вместе». Также Шиль пожертвовал двадцать миллионов рублей на благоустройство Парка Романтиков, в котором проходила церемония их бракосочетания.

Однако разразившийся за месяц до дня выборов скандал может сильно спутать Шилю карты. Текущий мэр Коршунов, порядочный семьянин, пропагандирующий отказ от алкоголя и борющийся с непотребством, но сильно утративший доверие горожан, снова может набрать симпатий на фоне нерадивого конкурента. Жители города бурно отреагировали на непристойное поведение кандидата в градоначальники. Многие выказали разочарование…».

Разочарование… Да, именно так. Полностью согласна с горожанами. Сплошное разочарование.

Что это? Как? Похоже на бред, но ведь… я же знаю Эрика. Покутить он любит. Правда, еще не позволял себе устраивать дебоши, но вот с юными красавицами водился только так… Аргкх!

«Наша редакция получила видеоматериалы с камер наблюдения как внутри клуба, так и на улице. Представляем вам имеющиеся кадры».

Прокручиваю видео туда-обратно. Все мутно, но я узнаю своего мужа. Его фигуру, его одежду, даже манеры…

И так гадко становится на душе. Неужели опять обман? Вся наша любовь, свадьба, ребенок… Это фикция? Ради власти? Что если, ему жена была нужна только на публику? Что если, он и в мэры баллотируется не из-за меня, а потому что сам жаждет власти? Что если, он решил это гораздо раньше, и мой пранк над дочкой Коршунова здесь ни при чем?

Ааа! Бесит! Взорваться готова!

Но у меня ребенок под сердцем. Наш малыш… ка. Как раз хотела Эрику сообщить, что это девочка. Нужен ли ему ребенок по-настоящему, не показухи ради? Он ведь всегда был убежденным холостяком…

Вздрагиваю от этой мысли. И разлом во мне расширяется. Все полости заливает обидой, мерзкой такой, кислотной. Пока ничего не укладывается в голове, но душа уже отравлена. Коррозия быстро достигает и сердца.

Муж. Мне. Изменил.

Не успеваю сама осознать, как подруги строчат.

Софа: «Ой, Светка, какой кошмар! Знаешь, ты не переживай только. Тебе сейчас нельзя. Пошли его на, кобеля этого. В принципе, мы знали, за кого ты выходишь. Так что… Держись, подруга! Ты справишься».

Настя: «Светка, ну капец, конечно. А мы тебе говорили, что мужики не меняются. Вот! Что и требовалось доказать! Блин, ты короче это, сопли не жуй. Этот урод тебя недостоин. У тебя вся жизнь впереди. Найдешь еще себе нормального мужика. Вон, как Томка».

Тома: «Мда, недолго твой продержался, конечно. По нему сразу видно было. Такие мужики всю жизнь бабам под юбки смотрят. Я же тебе говорила, не ходи за него… Любовь! Любовь! Вот она твоя любовь! Как быстро сказочке пришел конец».

Конец, конец, конец – бьется эхом в сознании под ускоряющийся ритм сердца.

Ага… Все знали, одна я дура наивная… Господи, и так тошно, девочки!

Они меня вообще поддерживают или злорадствуют? Все как будто только и ждали, пока Эрик проколется. Не верили с самого начала, ведь не могло же мне, обычной секретарше Светке Шароновой, так повезти, большой куш у судьбы урвать – заарканить красавца, альфа-самца, при деньгах и в почете, уже состоявшегося, да еще и заядлого холостяка. Не могло.

И, видимо, не повезло.

А я верила… Я искренне верила, что у нас любовь, что так бывает… как в сказке.

Снова эхо облетает сознание: «Конец. Конец. Конец».

Да пошли вы все! Подруги, называются!

Швыряю телефон на кровать и замираю, уставившись в одну точку. В голове – пекло мыслей, в сердце – пурга чувств.

Не знаю, сколько так сижу. В реальность меня возвращает стук. Не в дверь, а в окно. Оно закрыто, потому что работает кондиционер. За стеклом никого. Да и не может быть. Этаж первый, но чуть завышен, высокий мужчина типа Эрика будет как раз доставать макушкой до подоконника.

Снова появляется кулак и стучит по стеклопакету, а затем пропадает. Вместо него вырастает огроменный букет моих любимых пионов.

Эрик! Явился! Собственной кобелиной персоной! Ох, я ему сейчас…

От ярости не встаю, а взлетаю и за секунду оказываюсь у окна. Открываю его нараспашку, чтобы моему гневу нашлось пространство, и перегибаюсь через подоконник.

Эрик опускает букет, поднимает на меня голову и предусмотрительно отходит на шаг. Обычно статный и энергичный, во всех смыслах спортивный, сейчас он выглядит удручающе. Волосы растрепаны, морщины как будто высечены, под глазами мешки. Помятый, несвежий, болезненный, он, кажется, даже не переодевался с бурной ночи. Фиолетовые глаза заранее извиняются. Но лицо суровое.

– Уже видела? – не спрашивает, а утверждает хриплым голосом.

– Нет, дорогой, жду, когда ты мне сам расскажешь о своих ночных похождениях, – ухмыляюсь, выжигая его взглядом. – Ночка тебе явно удалась.

Меня от злости пробивает на сарказм. Но я, действительно, жду объяснений или оправданий. Желательно, правдоподобных.

Эрик смотрит в глаза обреченно и качает головой.

– Нет, не расскажу. Потому что сам нихрена не понимаю. Память как отшибло, – и закрывается ладонью.

Сердце разлагается по частям, как гнилой плод. Я держусь за живот, как будто так могу спасти наше чудо. Не хочу, чтобы оно сейчас травилось ядом моей злобы, но у нас пока одна кровь.

– Ты даже не будешь отрицать, что такое могло произойти? – усмехаюсь, хотя каждое слово вызывает резь в груди.

Чего я требую? Мы оба знаем, что такое легко могло произойти. Но я надеялась, что это все осталось в прошлом, в его жизни доменя.

Эрик поднимает тяжелый взгляд.

– Проснулся не пойми где. Голый. С какой-то пьяной девицей.

– Ах ты подонок! – выхватываю букет, единственное, что попалось под руку, хотя надо бы что потяжелее, и разбиваю его о голову Эрика. Бутоны разлетаются. Я стегаю его оставшимся веником что есть мочи. По лицу, по плечам, по груди. – Говнюк! Мерзавец! Паскуда! Сволочь! Кобелюга!

– Светыч, пожалуйста! Дай разобраться!

– Не дам!

***

Добро пожаловать в историю!

Думаю, она получится несложной, зато эмоциональной. История может читаться полностью отдельно, но вообще у Эрика и Светы есть предыстория о том, как они перешли от рабочих отношений к романтическим. Предыстория короткая и более лайтовая по настроению, чем эта. Кому интересно, приглашаю почитать:

Предыстория здесь

Приятного чтения! Надеюсь, вам будет интересно!

Глава 2. Единственное

Я весь букет разношу в щепки об Эрика. Он защищается руками, но не пытается отбиться. Стоит с опущенной головой. Отрубила бы по самый пояс! А лучше ниже.

Добиваю его последним стеблем, который отлетает на мелкий газон к остальным, и с досадой проклинаю весь белый свет.

– Ты все? Кончила? – Эрик поднимает закрытую руками голову и приоткрывает щели для глаз. Смотрит на меня с опаской и, осмелев, опускает руки.

– Это была прелюдия, дорогой, – я гневно дышу. Во мне целый ад кипит.

Летний зной забирается под кожу, и без того раскаленную. И в глазах искрится.

– Я понял, будет жестко, все, как я люблю, – сдается Эрик, стряхивая с себя лепестки и листья. Делает осторожный шаг вперед и воровато озирается по двору.

Зачем пролез через забор? Постыдился парадного входа? Есть чего стыдиться, значит?

– Да кому ты нужен, хламидиоз халявный?! И трогать меня не смей, пока все анализы не сдашь! – грожу ему пальцем из окна.

– Арр, не дразни меня! – Эрик кидается на него, как голодный волк, шугая меня.

Я прячу руки под мышки и отпрыгиваю от окна. Он этим пользуется и влезает внутрь. Ловко, как гимнаст.

– Светыч, – замирает, опустив ноги на пол. Руками еще упирается в подоконник, а глазами – в мое раздутое злостью лицо. – Это наверняка Коршунов подстроил.

– Подстроил? – во мне за мгновение рождается и взрывается вулкан. – Да ему всего-то стоило тебя напоить, а дальше ты сам все сделал! На видео тебя никто не принуждал приставать к танцовщице. Ты точно не под дулом пистолета это делал.

Да и вообще вряд ли принуждение под страхом физической расправы могло сильно подействовать на человека в таком нетрезвом состоянии.

Выходит, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? То есть Эрик хотел этого, просто не позволял? «Бабочки» ведь – его любимое место. Было. Он раньше там постоянно подстреливал себе чаек, когда я еще работала его ассистенткой.

Быстро заряжаюсь новой порцией злости, вспомнив, как он заставлял их стонать в своем кабинете, и толкаю Эрика. Он откидывается назад, но задерживается за раму окна. Голову роняет на грудь, словно та на волоске висит.

Кается?

– Свет, ну реально чухня же какая-то. Я ведь тебя люблю. Да не мог я! – Эрик падает к моим ногам и, задрав сорочку, целует коленку.

От щекотки я вздрагиваю. Или от омерзения. Непонятно, кого эти губы ночью целовали…

– Ты хоть помылся? – корчу брезгливую мину.

– Водкой запил. Считается? – горькая усмешка.

– Фуу! – хочу его пнуть, но Эрик перехватывает мою ногу.

Я теряю равновесие и уже валюсь назад. Он успевает поднять меня на руки. Реактивный гад! Мы теперь лицом к лицу. Эрик скалится и виновато, и с легким торжеством.

Ну нет! Так просто меня не возьмешь!

Брыкаюсь изо всех сил.

– Отпусти меня, потаскун! Не трогай, я же сказала!

– Все, все! Отпускаю, – плохо уворачиваясь от хлестких ладоней, Эрик аккуратно кладет меня на кровать, словно я фарфоровая.

Пользуюсь этим и пинаю его. Удается отползти к изголовью. Я тут же нажимаю на кнопку вызова медсестры. Пусть его спровадят отсюда. Все равно не могу на него смотреть. Мне надо остыть. А то опять глупостей наделаю.

Но Эрик, гад, подтягивает меня к себе и наваливается сверху.

– Аркх, Светюга-зверюга! Ну не кипятись раньше времени, прошу тебя! Дай во всем разобраться.

Он закидывает мне руки и вжимает их в пружинный матрас, но я не сдаюсь. Барахтаюсь под ним, разбивая ногами воздух, каждым мускулом чувствую собственное бессилие. Во время секса Эрик всегда крепко держит – не вырваться. Любит пытать меня страстью, не позволяя кончить. Наслаждается тем, как я теку под ним, а потом берет на полную.

Правда, в последнее время, как узнал о моей беременности, Эрик стал очень нежен. Мне даже не хватает немного грубости. Наверное, поэтому я и сейчас слегка возбуждаюсь.

Аргкх! Блин! О чем я думаю, ненормальная?!

– Пусти меня, гад! Ты мне противен! – уже плююсь. На саму себя, наверное.

– Пожалуйста, успокойся!

Ах он тварь! Еще успокоиться просит! Вот я бы ему так явилась после вечеринки с несколькими красавчиками, он бы этот город напалмом накрыл, никого не щадя, лишь бы этих ублюдков выжечь.

– Отстань от меня, предатель!

– Светыч, я же говорю, меня подставили, – тон такой, будто в сотый раз уже объясняет.

Он стоит надо мной на коленях, чуть ли не тыкает в лицо… своей тыкалкой. Я рычу, пытаясь вырваться, хоть и знаю, что это бесполезно.

Раздается щелчок двери.

– Слезь с меня, скоти…. Мхмхм! – Эрик затыкает меня ладонью.

– Светлана Андреевна, вызывали? – раздается голос медсестры – мое спасение.

Он оборачивается на нее, глядя исподлобья, а мне не дает приподнять голову. Я даже крикнуть не могу, только мычу. Зато слышу, как она с ахом открывает рот и со стуком зубов закрывает.

– Ой, Эрик Альбертович, прошу прощения, – шаги назад, скрип двери. – Вы, видимо, случайно нажали, а я… Извините! Не конч… То есть кончайте! Я все!

Дверь захлопывается с той стороны, и в палате мы снова одни. Переглядываемся с Эриком, секунду осознаем, что произошло, и оба прыскаем от смеха.

Мда уж… Неловко вышло. Медсестра явно подумала, что я Эрика ртом здесь ублажаю. С ее ракурса только так и может показаться.

– Вот что теперь люди обо мне скажут? – ловлю момент, пока он расслаблен в смехе, и спихиваю его с себя.

– Что мы любим друг друга? – досмеивается Эрик, но только я порываюсь встать, хватает меня за руки и сажает себе на колени. – Лапуль… Ты же знаешь, ты – единственное, что я боюсь потерять. Мне без тебя все это… Да катись оно все карасем!

Он кладет голову на мое плечо и дышит мной, зажевывая волосы, обжигая щеку, лаская теплом шею.

Блин…

Тоже делаю глубокий вдох и задыхаюсь его перегаром, непонятно какими духами, почти выветрившимися, и чем-то еще. Наверное, так воняет предательство, невыносимо гадко.

– Я же сказала, не смей!.. – вхолостую пытаюсь высвободиться из его объятий.

– Светыч! – Эрик стискивает меня руками, плотно прижимая к себе. – По-любому это птеродактиха пернатая все подстроила! Сам Коршунов бы вряд ли додумался, а она решила двух зайцев одной пулей грохнуть: нас с тобой рассорить и папане помочь выиграть.

Я оборачиваюсь. Фиолетовые глаза, пораженные синдромом Александрии2[2], выжигают мое сердце. Вглядываюсь в них глубоко. Там полный хаос, как и у меня, но при этом твердая убежденность. Или самоуверенность.

Оох… Не стоило мне тогда так издеваться над Асей Птичкой. Какая же дура я была! С огнем играла! Вообще не думала о последствиях. Эргх… Разумеется, ей хочется отомстить и тоже публично меня унизить.

Ладно, допустим, все подстроила она, но действовал-то Эрик сам, пусть и пьяный.

– И как она заставила тебя подставить себя самого? На видео все недвусмысленно, – сглатываю.

– Может, это вообще не я на видео, – ему остается только плечами пожать.

Он крепче сжимает мои слабые ручонки в своих громадных кулаках.

– А кто? Внезапно обнаруженный брат-близнец, которого ты по неопытности не успел съесть в утробе матери? – теперь из меня вырывается горькая усмешка. – И с девкой пьяной проснулся не кто-то, а ты!

Горчит на губах, на языке, в глотке. Главное, чтобы до малышки не добралась эта горечь. Глажу живот. Эрик смотрит туда.

– Меня могли с ней просто положить, – переводит грузный взгляд на мое лицо. – Свет… Мне пока нечего тебе сказать. Но ты носишь моего ребенка. Я уже говорил, я тебя не отпущу. А вастем более. Никогда. Ни за что.

– Я больше не твоя помощница, Эрик. У тебя нет былой власти надо мной, – говорю мучительно. Или с досадой. Потому что власть у него есть, другая, гораздо более сильная. И все же не всемогущая.

– Мне и не нужна власть над тобой, – а взгляд темен. – Ты единственная, кого я сам готов слушаться.

Хм. Звучит, как всегда, убедительно. И глупое мое сердце охотно верит. На секунду даже подтаиваю, впрочем, Эрик меня сам приучил – доверяй, но проверяй.

Шиль Эрик Альбертович, прирожденный лидер и одиночка по жизни, которому я служила верой и правдой целых пять лет, прежде чем заслужила доверие, который спохватился и признал свои чувства, только когда я решила уволиться, который всегда был гулякой-холостяком и только из-за страха потерять единственного верного помощника согласился изменить жизнь и завести семью, этот человек не привык проигрывать.

Только это уже не игра. Я теперь отвечаю за двоих. Наивность – слабость, которую я больше не могу себе позволить.

– Если все окажется правдой, ты нас потеряешь. Навсегда, – всю волю собираю в кулак, сжимая в нем сорочку. Потому что сама очень не хочу, чтобы все оказалось правдой, не хочу его терять, своего первого мужчину, единственную любовь.

– Знаю, – выдыхает Эрик и поднимает измотанное лицо.

Хм, там минимум первые пять свежестей сошли. Ему всего-то сорок три, а сейчас на пенсионера смахивает. Что алкоголь с людьми делает? Или не алкоголь?

Тяжелые, как горы, плечи поднимаются и опускаются. Сотрясают подо мной опору. Это одновременно вселяет надежду и сбивает с толку. Очень похоже, что Коршунов нечестно ведет борьбу – подослал профурсетку болтливую, а та играючи подсыпала Эрику какой-нибудь порошок. Но как они могли заставить его пристать к танцовщице? Чем его разбуянили? Качество видео, конечно, оставляет желать лучшего, все равно там четко видно, как Эрик сам тянется к ногам стриптизерши. Может, эти подставные чайки, которые его окружали, пари с ним заключили, чтобы он пристал к несчастной?

Оргх, я во все что угодно готова поверить, кажется, лишь бы не принимать правду.

– Расскажи, что помнишь, – прошу его, стараясь держать голос ровным, хотя сердце в груди африканские пляски устроило.

Глава 3. Никто, кроме

Эрик протирает губы ладонью, натягивая сухие щеки на скулы, но взгляд не уводит.

Больше он меня не держит, и я могу отсесть. Переваливаюсь на матрас и отползаю к стене, поджав коленки к груди. Он смотрит мне в промежность. Закрываю ее сорочкой демонстративно. Эрик вздыхает.

– Я вчера однокурсника встретил, с первой вышки, с политеха, – пожимает плечами. – Пошли в бар вспомнить молодость. Бухали там, разговаривали, а дальше… пустота. Как вырубило.

Фиолетовые глаза распахиваются, и я вижу в черных зрачках бездну – ту самую пустоту его воспоминаний. Хотя бы в этом он не врет. Эрик вообще вроде не врет. Может слукавить, недоговорить или разыграть с покерфейсом, но нагло глаза в глаза он мне еще не лгал. Никогда. По крайней мере, до этого. По крайней мере, я до сих пор его не раскусила.

– Думаешь, онтебя напоил? – хмурюсь. Даже припомнить не могу никаких его студенческих товарищей с политеха. У Эрика вообще друзей немного. Он же недоверчивый.

– Да, е-мое, не знаю я, Свет! – почти рвет на себе волосы, но они крепкие, как лошадиные, не отрываются нифига. Сама в гневе пробовала. Тщетно. – Но зачем ему это? Мы с выпускного не виделись. Чисто случайно встретились на заправке. Он тут проездом, на Алтай летит. Сам вообще давно за границей живет, родину посещает раз в несколько лет. Чисто по горам ходит, скалолаз он.

Хм. Действительно, зачем ему?

– А что за бар? Тот ирландский паб, где тебе пиво нравится?

– Да первый попавшийся. Никогда там не был до этого, – Эрик разводит синхронно руки и брови. – Это ж было после встречи с избирателями. В Северном районе, где я по жизни не бываю почти.

Естественно. Самый неблагополучный район города, людям со статусом и богатствами Эрика в таких местах делать нечего. И как они оттуда до «Бабочек» добрались?

– Хм, – больше мне сказать нечего. Пока ничто не намекает на подставу.

Зависает напряженная пауза. Я жду продолжения, а Эрику продолжать явно нечего.

– Дальше не помню ничего. Может, я напился до точки, а они решили этим воспользоваться? – он пожимает плечами. Сам слышит, какую чушь мелет.

– Ага, конечно. По иронии судьбы Коршунов со своей свитой там же тусил вчера, – сарказм из меня прямо дрищет, зато обида утрамбовывается в животе. – Или думаешь, они к гадалке сходили, и ретроградный Меркурий им локацию скинул, где вы со случайным другом бухать будете?

Эрик смотрит с укоризной и мотает головой.

– Выясню, – сухо, словно и не звуки, а песок вылетает изо рта.

– Выясни, – припечатываю его сдавленным голосом.

Отворачиваюсь к окну, за которым зенитное солнце обуяло августовский город. Уже не жарит, скорее, печет. Духота проникает в легкие. Накаляет в них воздух. Или это мой внутренний кипяток? Будь я вулканом, разрушила бы этот город, как Везувий – Помпеи.

Не успеваю представить до конца, какой разрушительной может быть моя обида, на всю палату верещит звонок. Это Эрику.

Он шарит по карманам. Находит телефон под попой и подносит к уху. Окно открыто, но улица далеко, а во дворе тихо. Никакой шум не мешает мне подслушивать.

– Да, Виталь, – басит Эрик.

Так его политтехнолога зовут, до сих пор путаю его с Виталием. Наверняка по поводу дебоша звонит. Виталь тут же подтверждает мою догадку.

– Эрик Альбертович, надо с этим скандалом срочно что-то делать, иначе мы проиграем. Вы где сейчас?

– У жены, в больнице.

– Она с вами? – уточняет осторожно.

– Ну раз я с ней, значит, и она со мной, – раздражается Эрик.

– Я в другом смысле. После… этогоона все еще с вами? – мне по воздуху неровной волной передается неловкость Виталя. – Если так, то ваша жена – наш шанс на спасение. Она может обеспечить вам алиби.

Эрик вздыхает и переводит на меня взгляд, а я свой – на стену, на которой висит гербарий в широкой белой раме. Виталь умеет задавать вопросы. Я и сама сейчас не знаю ответа.

– Нужно срочно созвать пресс-конференцию, – не дождавшись, продолжает Виталь, причем с такой возмутительной невозмутимостью, что мне хочется его отлупить. – Ваша жена должна заявить, что эту ночь вы провели с ней, а на видео – подставное лицо. Если она будет спокойна и уверена в себе, это может сработать. Настоящая жена публичную измену так легко простить не сможет. Многие ей поверят.

Эрик поднимает бровь, косит рот вправо и смотрит на меня снизу, то ли извиняясь, то ли моля, то ли непонятно что. Виталь ровно дышит. Лишний раз убеждаюсь, что политтехнологи не менее циничные люди, чем те, на кого они работают.

Глядя мужу в глаза, я пытаюсь ответить себе на вопрос, способна ли простить измену, да еще публичную, да еще такую унизительную. Если все – правда, то Эрик променял меня, беременную, на каких-то одноразовых танцовщиц, причем по порыву души, когда был пьян, а значит, искренен. Это трезвый он может себя контролировать и оставаться со мной, но когда дает себе расслабиться, сразу тянется к этим чайкам длинноногим, получается?

В груди снова закипает лава. Города Помпеи мне явно недостаточно для утоления злости. Здесь как минимум Европа требуется.

Хотя, вероятно, изначально во всем виновата именно я. С меня все началось. И в мэры Эрик пошел тоже только из-за меня, то есть мой поступок не оставил ему выбора.

Но он тоже хорош! Кто ж так предложение делает, как будто приказ отдает, лишь бы я не увольнялась? Конечно, я не поверила с первого раза. Отомстила чисто по-женски и переслала кольцо вместе с предложением руки и сердца его тогдашней любовнице. Я честно не знала, что она внебрачная дочь мэра, с которым у Эрика и так складывались непростые отношения. Ася Птичка по моей указке всем расхвасталась помолвкой в своем блоге, и тогда у Эрика начались настоящие проблемы, ведь жениться он на ней не собирался. Впрочем, он сам признавал, что сильно хуже я не сделала, наоборот, избавила его от навязчивой девицы.

Мэр уже тогда начал выкобениваться и выкручивать Эрику руки, тормозил все его проекты, за каждый чих вымогал приличные взятки. Без своего денежного довольствия Коршунов в этом городе ничему не дает зеленый свет. Все через собственный карман.

Бедный Эрик вынужденно ему платил. Но после всей этой ситуации с Асей Птичкой их отношения с Коршуновым перешли на новый уровень. Теперь наш холдинг не обкрадывают, а грабят. В последнее время просто задрючили проверками. Если Эрик проиграет выборы, Коршунов наверняка захапает его бизнес. И самого Эрика еще запихает за решетку, если он не успеет смыться за границу.

Орх! Как все круто развернулось… Если б я знала тогда, что так все сложится.