Мир оборотней

— Гидеон обещал, что они не найдут нас, — повторил он.

— Да.

— Кто «они»?

— Не знаю.

— Ты спрашивала отца?

— Он подтвердил, что знал Кэтрин. Больше почти ничего.

— Почему он не сказал мне?

— Семейная традиция?

Ролланд не оценил.

— Ладно. Мастерская.

— Ты не едешь.

— Еду.

— Эвелин.

— Можешь либо взять меня с собой, либо я приеду отдельно и найду вход по памяти.

Он резко посмотрел.

— По какой памяти?

— Оговорка.

— Нет.

Алёна устала.

От лжи.

От постоянного ощущения, что каждое слово может выдать невозможное.

— Я знаю это место.

— Ты там была?

— Нет.

— Тогда откуда?

Она посмотрела ему в глаза.

Сейчас можно было рассказать.

Всё.

О Москве.

О фонтане.

О книге.

О том, что он был персонажем.

Именно на этой мысли Алёна представила его лицо.

Не поверит.

Или поверит — что хуже.

— По одному старому описанию.

Ролланд чуть прищурился.

— Хорошо.

Слишком легко.

Алёна не поверила.

Но он сменил тему.

— Через час.

* * *

Они поехали вчетвером.

Ролланд.

Алёна.

Мара.

И оборотень по имени Томас Берк, который почти не разговаривал.

В дороге Мара читала отчёт о госпитале.

— Вампиры официально обвинили радикалов стаи.

— А наши? — спросил Ролланд.

— Вампиров.

— Прекрасно.

— Люди обвиняют обе стороны.

Алёна смотрела в окно.

Улицы менялись.

Богатые кварталы уступали более тесным. Потом появились банки, конторы, высокие каменные фасады.

Сити.

Она помнила тоннель из книги.

Но в книге герои попадали туда значительно позже, преследуя убийцу Мары.

Мара сидела напротив.

Живая.

Алёна отвела взгляд.

— Что? — спросила та.

— Ничего.

— Ты всё время смотришь на меня так, будто проверяешь.

— Проверяю.

— Что?

— Что ты здесь.

Мара помолчала.

— Я здесь.

— Знаю.

Ролланд поднял глаза от бумаг.

Он слышал.

Ничего не сказал.

Экипаж остановился у узкой улицы, зажатой между зданиями.

От надземной части мастерской сохранился только фасад.

Вывеска отсутствовала.

Дверь заколотили досками.

Томас сорвал одну.

Алёна стояла рядом.

На кирпиче едва заметно проступал знак.

Часы.

— Здесь, — сказала она.

— Ты знала.

— Да.

— Из описания.

— Да.

Он не спорил.

Именно это заставило нервничать.

Внутри пахло сыростью.

Они спустились по лестнице.

Подвал сохранился почти полностью.

Стол.

Шкафы.

Полки с проржавевшими деталями.

Алёна провела пальцем по деревянной поверхности.

Пыль.

В книге здесь находили письмо.

Она пошла к дальней стене.

— Эвелин.

Остановилась.

— Что?

— Почему туда?

— Там что-то есть.

— Ты видишь?

— Нет.

— Тогда?

Алёна молчала.

Мара подошла.

— У нас нет времени играть.

— Я знаю.

Она коснулась кирпича.

Третий ряд.

Седьмой слева.

В книге Ролланд случайно нажимал на него во время драки.

Алёна нажала.

Щёлкнул механизм, и стена отодвинулась. Несколько секунд никто не говорил. Ролланд смотрел не на открывшийся проход, а на неё.

— Описание?

— Да.

— Очень подробное.

— Ролланд…

— Потом.

Он первым вошёл внутрь.

За стеной был коридор.

Узкий.

Каменный.

Не тот, который Алёна ожидала.

В книге сразу начиналась лестница вниз.

Теперь коридор уходил влево.

— Этого не было, — прошептала она.

Мара услышала.

— Где не было?

Алёна провела рукой по стене.

— Нигде.

Они пошли дальше.

Через двадцать метров обнаружили комнату.

На стене висела карта Лондона.

Вся в красных отметках.

Томас зажёг вторую лампу.

Мара подошла ближе.

— Даты.

Под каждой отметкой был год.

Алёна прочитала несколько.

1826.

1831.

1848.

1853.

Каждая дата совпадала с крупным столкновением в хронике войны.

Она помнила некоторые из приложения.

— Здесь бойня у Тауэра.

Ролланд повернулся.

— Откуда знаешь?

Алёна проигнорировала.

— Вот пожар в Ковент-Гарден. Вот резня в доках.

Мара пробежала глазами по карте.

— Это все наши крупные столкновения.

— Не все, — сказал Ролланд. — Только те, после которых городская магия резко усиливалась.

— Что?

— Лиловые фонари, защитные печати, барьеры. Они питаются магией города. После кровопролития система всегда работает сильнее.

— Почему?

Ролланд подошёл к карте.

— Считалось, что кровь сильных существ насыщает землю.

— Ужасно удобное объяснение для войны.

Мара повернулась.

— Ты думаешь, это связано?

Алёна сняла с карты маленький листок.

На нём таблица.

Две колонки.

Количество погибших.

Уровень магического выброса.

— Это уже не просто догадка.

Она показала.

— Кто-то считал.

В комнате стало тихо.

Томас выругался.

Ролланд взял лист.

— Это нужно отцу.

— И вампирам, — сказала Алёна.

Он посмотрел на неё.

— Нет.

— Да.

— Пока мы не знаем, кто это сделал.

— Именно. Если третья сторона сталкивает вас сто лет, скрывать доказательство от второй стороны — прекрасный способ помочь заговорщикам продолжать.

— Адриан Вэйл наверняка скажет то же самое.

Фраза прозвучала случайно.

Но Алёна замерла.

— Почему Адриан?

Ролланд посмотрел прямо.

— Потому что ты встречалась с ним вчера.

В груди всё неприятно сжалось.

— Ты следил?

— Да.

Мара тихо сказала:

— Ох.

Алёна шагнула к нему.

— Ты поставил за мной слежку?

— После того как выяснилось, что женщина, которую я знаю неполные две недели, предсказывает убийства, знает семейные секреты и находит закрытые проходы? Да.

— Мог спросить.

— Могла сказать.

Они стояли почти вплотную.

— Я собиралась.

— Когда?

— Сегодня.

— Удобно.

— Не смей.

— Что?

— Разговаривать со мной так, будто я тебе принадлежу.

Ролланд отступил.

Сразу.

Это было важнее любых слов.

— Я этого не говорил.

— Но решил, что имеешь право знать, куда я хожу.

— Я решил, что имею право понимать, представляет ли человек рядом со мной угрозу для моей семьи.

— Тогда надо было сказать.

— Как ты сказала про Вэйла?

Алёна открыла рот.

Закрыла.

Мара вмешалась.

— Может, вы отложите развод до того, как мы выйдем из тайного подвала?

Алёна повернулась.

— Мы не…

— Знаю.

Мара подняла руки.

— Очень убедительно.

Ролланд вернулся к карте.

— Забираем документы.

Спор закончился.

Не решился.

И Алёна впервые поняла разницу.

* * *

У выхода из мастерской Ролланд задержался.

Мара и Томас уже были на улице.

— Эвелин.

Алёна не хотела останавливаться.

Остановилась.

— Что?

— Я не буду больше приставлять к тебе людей без твоего ведома.

Она посмотрела.

Не ожидала.

— Хорошо.

— Но если ты собираешься встречаться с человеком, который способен тебя убить, я хочу знать.

— Это просьба или приказ?

— Просьба.

Алёна кивнула.

— Хорошо.

— И ещё.

— Что?

— Вэйл тебе помогает?

— Да.

— Почему?

— Пока потому, что ему тоже не нравится, когда его пытаются убить.

Ролланд чуть скривился.

— Разумно.

— Ненавижу, когда ты признаёшь его разумным.

— Я тоже.

Они вышли.

Алёна не сказала, что Адриан предупредил её именно об этой реакции.

Это была вторая ложь.

Маленькая.

Почти безобидная.

Именно такие, как она уже начинала понимать, потом становились большими.

Глава 12. Чужая жизнь

После мастерской Алёна впервые за несколько дней никуда не пошла.

Не потому, что стала разумнее.

Просто плечо после сырого подвала разболелось так, что даже упрямство перестало помогать.

Хейл пришёл утром.

Снял повязку.

Нахмурился.

— Воспаления нет.

— Вы говорите так, будто разочарованы.

— Я говорю так, будто вы пытаетесь его заработать.

— Очень заботливо.

— Лежите два дня.

— Один.

— Два.

— Полтора.

Доктор затянул новую повязку сильнее, чем требовалось.

— Три.

— Это злоупотребление властью.

— Наконец-то вы научились понимать медицину.

После его ухода Нора принесла чай.

Алёна осталась в спальне.

Сначала лежала.

Потом сидела.

Потом решила, что «лежать» не означает «не читать».

Письма Кэтрин занимали целую коробку.

Алёна разложила их по датам.

Чем старше становилась Эвелин, тем осторожнее писала мать.

В ранних письмах было много обычного.

«Не забудь шарф».

«Тётя Луиза спрашивает, почему ты не ответила».

«Я оставила деньги у миссис Браун».

В более поздних появлялись фразы, которые теперь звучали иначе.

«Если увидишь одно и то же дважды, не доверяй второму».

«Не смотри, когда слышишь часы».

«Гидеон сказал, что север безопасен, но я ему не верю».

«Ты имеешь право не использовать дар».

Алёна остановилась на последней.

В книге Эвелин почти никогда не отказывалась.

Дар был её преимуществом.

Иногда проклятием.

Но прежде всего инструментом сюжета.

Настоящая мать писала дочери так, будто способность могла её уничтожить.

Алёна открыла следующее письмо.

«Эви, я знаю, что ты считаешь пятнадцать минут коротким временем. Поверь, это не так. За пятнадцать минут можно принять решение, о котором потом жалеют всю жизнь. Не позволяй никому убеждать тебя, что чем дальше ты видишь, тем больше сможешь исправить».

Внизу была приписка:

«Твоя бабушка тоже хотела исправить всё».

Алёна перечитала.

Бабушка Эвелин в книге почти не существовала.

Имя упоминалось один раз.

Мэри Харт.

Умерла молодой.

Алёна записала.

Потом открыла шкаф, где хранились документы.

Нашла свидетельство о смерти Кэтрин.

Нашла медицинскую карточку Эвелин.

Нашла договор аренды.

Каждая бумага напоминала: до её появления здесь уже была жизнь.

Она попыталась представить Эвелин.

Не героиню.

Женщину.

Как она утром расчёсывала волосы?

Любила ли чай?

Почему в ящике лежали три непарные серьги?

Откуда скол на чашке?

Почему Нора сказала, что Эвелин раньше меньше разговаривала?

Алёна подошла к зеркалу.

На неё смотрело чужое лицо.

Она уже привыкала.

Это напугало.

— Где ты? — спросила она тихо.

Отражение не ответило.

— Я правда не хотела…

Фраза оборвалась.

Не хотела чего?

Попасть сюда?

Хотела.

Занять её тело?

Нет.

Но желание в фонтане не содержало уточнений.

Алёна села у туалетного столика.

В ящике лежала расчёска с тёмными волосами.

Чужими.

Её.

Эвелин.

Она не знала.

И впервые позволила себе заплакать — тихо, без всякой красивой сдержанности.

От усталости.

От смерти Генри.

От госпиталя.

От того, что Мара жива и это радует, хотя одиннадцать других людей мертвы.

От Ролланда, который оказался сложнее, чем хотелось.

От собственного мира, который она почти не вспоминала последние дни, потому что здесь было слишком много событий.

Телефон.

Квартира.

Мама, которая должна была позвонить в воскресенье.

Работа.

Что сейчас происходит с её телом там?

Лежит ли оно в кровати?

Исчезло?

Проснулась ли в нём Эвелин?

От этой мысли стало ещё страшнее.

В дверь постучали.

Алёна быстро вытерла лицо.

— Войдите.

Ролланд.

Разумеется.

Она отвернулась к письмам.

— Ты сегодня без слежки?

— По крайней мере видимой.

— Шутка.

— Ужасная.

— Мара сказала, мне нужно практиковаться.

— Не слушай Мару.

Он подошёл.

На столе увидел письма.

— Нашла ещё?

— Много.

— Что-то про отца?

— Немного.

Ролланд взял один лист.

Прочитал.

Алёна смотрела на его руки.

— Ты плакала.

Она напряглась.

— Нет.

— Я чувствую запах слёз.

— Это отвратительная способность.

— Иногда.

Он не стал спрашивать почему.

Просто вернул письмо.

— Тебе принести воды?

Алёна удивлённо посмотрела.

— Что?

— Воды.

— Нет.

— Еды?

— Нора меня кормит.

— Хорошо.

Он сел в кресло.

Алёна ждала.

— Ты зачем пришёл?

— Не знаю.

— Очень содержательно.

— Хотел проверить, как плечо.

— Проверил.

— Да.

Он не уходил.

Она тоже ничего не говорила.

За окном моросил дождь.

В камине потрескивало дерево.

Это была первая сцена между ними, где никто никого не допрашивал, не спасал и не пытался соблазнить.

Алёна не знала, что с ней делать.

— Я скучаю по дому, — сказала она вдруг.

Ролланд повернул голову.

— По какому?

Вопрос был опасным.

Но прозвучал без подозрения.

— По своему.

— Ты не здесь родилась?

Алёна смотрела в огонь.

— Очень далеко.

— Ирландия?

Она невольно улыбнулась.

— Ещё дальше.

— Континент?

— Намного.

Ролланд помолчал.

— Тогда почему приехала?

Алёна ответила почти честно.

— Загадала желание.

Он усмехнулся.

— Неудачное?

Она посмотрела на него.

— Пока не решила.

Улыбка исчезла, но не потому, что обиделся.

— Если захочешь рассказать — расскажешь.

Алёна кивнула.

Он поднялся.

У двери остановился.

— И да.

— Что?

— Я не говорил отцу про имя «Алёна».

Она замерла.

— Почему?

— Потому что не всё, что я знаю, принадлежит стае.

После его ухода Алёна ещё долго смотрела на дверь.

Это был маленький поступок.

Ничего эффектного.

Но почему-то именно он оказался первым, после которого ей захотелось доверять Ролланду больше, чем следовало.

Глава 13. Совет стаи

Совет назначили на полдень.

Ролланд сообщил об этом за завтраком так, будто речь шла о визите портного.

— Отец хочет тебя видеть.

Алёна отложила ложку.

Она всё ещё жила у себя, но после ранения Ролланд приобрёл раздражающую привычку появляться без предупреждения. Нора перестала удивляться на третий раз.

— Он меня уже видел.

— Не отец. Совет.

— Какой совет?

— Старейшины стаи.

— Нет.

Ролланд поднял чашку.

— Это не приглашение.

— Тогда тем более нет.

— Они обсуждают тебя.

— Пусть обсуждают без меня.

— Хотят понять, почему наследник Серой Стаи меняет военные решения по словам человеческой женщины, с которой знаком меньше двух недель.

Алёна посмотрела на след укуса в зеркале над камином.

Почти исчез.

Но для оборотней запах, видимо, сохранялся дольше.

— А.

— Да.

— Из-за этого?

— Не только.

— Но и из-за этого.

Ролланд не ответил.

— Прекрасно. Переспала один раз и уже политический кризис.

Нора у буфета выронила ложку.

Алёна медленно повернула голову.

Нора смотрела в стену.

— Извини.

— Ничего, мисс.

Ролланд, к её раздражению, улыбнулся.

— Рад, что тебе весело.

— Очень.

Алёна встала.

Плечо потянуло.

Она поморщилась.

Ролланд заметил.

— Хейл сказал…

— Если ты сейчас процитируешь Хейла, я передумаю ехать.

Он замолчал.

— Отлично. Что надеть на суд надо мной?

— Это не суд.

— Тогда они не знают, как я собираюсь себя вести.

* * *

Совет проходил в старом здании возле Риджентс-парка.

Алёна ожидала полутёмный зал, каменные стены и волчьи шкуры. Это было бы слишком удобно.

Вместо этого её привели в светлую овальную комнату с высоким потолком и окнами почти до пола. За длинным столом сидели девять человек.

Четыре женщины.

Пять мужчин.

Гидеон во главе.

Ролланд занял место справа от него.

Алёне стул не предложили.

Она решила, что это намеренно.

— Мисс Харт, — начал пожилой мужчина с седыми бакенбардами, — вы знаете, зачем вас пригласили?

— Господин Эшкрофт сказал, что вы обсуждаете меня.

— Лорд Эшкрофт, — поправила женщина слева.

Алёна посмотрела на Ролланда.

Он едва заметно качнул головой: не спорь о ерунде.

Разумно.

Неприятно.

— Хорошо. Лорд Эшкрофт сообщил, что вы обсуждаете меня.

— Вы человек.

— В основном, как выяснилось.

По комнате прошёл шорох.

Гидеон посмотрел внимательнее.

— Что это значит?

Алёна коснулась плеча.

— Серебро обожгло меня так, как, по словам вашего лекаря, не должно было.

Ролланд явно не рассказывал отцу об этом.

Хорошо.

Ещё один маленький выбор в её пользу.

— Мы вернёмся к этому позже, — сказал мужчина с бакенбардами. — Нас интересует другое. Вы оказываете влияние на наследника.

Алёна подождала.

— И?

— Вы признаёте?

— Что разговариваю с ним? Да.

— Что он изменил маршрут дипломатической миссии по вашему требованию?

— Да.

— В результате был уничтожен нейтральный госпиталь.

Вот оно.

Алёна почувствовала, как хочется защищаться.

Сказать, что иначе погибла бы Мара.

Что она не закладывала бомбу.

Что никто не мог знать.

Но это было бы слишком просто.

— Да, — сказала она.

За столом стало тише.

Ролланд повернул голову.

— Вы признаёте ответственность? — спросила женщина.

— За решение изменить маршрут — частично. За взрыв — нет. Если хотите обвинить меня, сначала докажите, что люди, заложившие бомбу, действовали из-за нашего изменения, а не планировали несколько целей.

— Удобно.

— Нет. Удобно было бы сказать, что я ни при чём.

Мужчина в дальнем конце стола наклонился.

— Почему вы вообще знали о нападении?

— У меня есть дар.

— Пятнадцать минут.

— Да.

— До взрыва было больше.

Алёна молчала.

Гидеон тоже.

Он уже знал, что её сведения выходят за пределы дара.

— Некоторые вещи я знаю другим способом.

— Каким?

— Пока не могу раскрыть.

— Тогда вы ожидаете, что Совет будет доверять женщине, которая скрывает источник информации?

— Нет.

Ответ выбил их из ритма.

Алёна продолжила:

— Я ожидаю, что вы будете проверять информацию. Это нормальнее, чем доверять мне.

Ролланд опустил взгляд.

Кажется, чтобы скрыть улыбку.

— Вы говорите дерзко, мисс Харт.

— Мне задают неприятные вопросы.

— Совет имеет право…

— Совет имеет право защищать стаю. Я не спорю. Но если ваша цель — доказать, что Ролланд слишком глуп, чтобы принимать решения сам, зачем я здесь?

Вот теперь Ролланд посмотрел прямо на неё.

Гидеон медленно сцепил пальцы.

— Осторожнее, — сказал старейшина.

— Я осторожна. Вы говорите, что я влияю на него. Это означает одно из двух. Либо вы считаете его слабым, либо меня настолько убедительной, что девять опытных политиков должны мной заниматься.

Мара, сидевшая у стены как наблюдатель, кашлянула.

Женщина слева спросила:

— Чего вы хотите?

Это был правильный вопрос.

Алёна подошла к столу.

Положила копию карты из мастерской.

Потом таблицу магических выбросов.

Потом шестерёнку.

— Чтобы вы перестали смотреть на меня и посмотрели на это.

Несколько человек подались ближе.

— Три нападения, — сказала Алёна. — Курьер вампиров. Рынок оборотней. Нейтральный госпиталь. Во всех случаях обнаружен этот знак. На рынке часть нападавших была людьми под чарами. В госпитале погибли представители обеих рас. В старой мастерской мы нашли записи о крупнейших столкновениях за сто лет.

— Мы? — спросил старейшина.

— Я, Ролланд, Мара и Томас Берк.

— Эта операция не была одобрена Советом.

Ролланд вмешался впервые:

— Она не требовала одобрения.

— Всё, что касается старых архивов…

— Моя зона ответственности.

Гидеон поднял руку.

Спор стих.

Алёна показала таблицу.

— Кто-то десятилетиями сопоставлял число погибших с магическими выбросами Лондона. Не знаю кто. Не знаю зачем. Но если вам сейчас важнее, с кем спит ваш наследник, чем то, что кто-то, возможно, управляет войной, у нас разные представления о приоритетах.

На последних словах человек справа от Гидеона резко посмотрел на шестерёнку.

Не на Алёну.

На знак.

Страх.

Мгновенный.

Но она заметила.

— Вы его знаете?

Он поднял глаза.

— Что?

— Символ.

— Нет.

— Вы испугались.

— Мисс Харт.

— Как вас зовут?

— Бернард Кросс.

Алёна запомнила.

— Вы знаете этот знак.

— Нет.

Гидеон произнёс:

— Бернард.

Старейшина побледнел.

— Я видел его в старых записях.

— Каких? — спросил Ролланд.

— До моего времени. У моего деда.

— Что он означает?

Кросс провёл ладонью по лицу.

— Часовщики.

Слово ничего не сказало Алёне.

И судя по реакции Мары, ей тоже.

Но Гидеон закрыл глаза.

Только на секунду.

Этого хватило.

Ролланд увидел.

— Отец.

Гидеон открыл глаза.

— Не здесь.

Алёна почти рассмеялась.

— У вас вся семья разговаривает одинаково.

Никто не оценил.

Совет закончился через двадцать минут.

Не обвинением.

Не оправданием.

Алёна получила временный доступ к архивам Серой Стаи под наблюдением.

И несколько новых врагов.

У двери Ролланд догнал её.

— Эвелин.

— Что?

— Спасибо.

Она остановилась.

— За что?

— За то, что не защищала меня.

Алёна поняла.

Она не говорила: Ролланд ни при чём.

Она заставила их признать, что он сам принимает решения.

— Я не думаю, что тебе нужна защита на совете.

— Именно.

— Но в переулке с серебряной пулей была нужна.

Он смотрел спокойно.

Алёна закатила глаза.

— Не порть момент.

Глава 14. Элиас Грей

Архив Серой Стаи находился под старой библиотекой.

В буквальном смысле под.

Нора собрала Алёне еду на весь день, потому что, по её словам, «вы забываете о существовании обеда, когда находите бумажки».

Алёна хотела возразить.

Потом вспомнила собственную работу редактором.

Не стала.

К полудню она сидела между двумя стопками журналов и начинала подозревать, что войну можно было остановить сто лет назад простым запретом на плохой почерк.

— Кто писал это?

— Лорд Малькольм Эшкрофт.

— Он ненавидел гласные?

Мара заглянула через плечо.

— Возможно.

— Здесь написано «встретились у моста» или «встретились у места»?

— «У моста».

— Откуда знаешь?

— Я выросла с семейными письмами.

Алёна отложила страницу.

Они искали первое упоминание Часовщиков.

Бернард Кросс рассказал немного.

Якобы в начале войны существовала человеческая группа посредников, которые называли себя хранителями времени. Позже название исчезло.

Гидеон отказался говорить больше.

Ролланд после этого почти сутки не разговаривал с отцом.

— Нашла, — сказала Мара.

Она вытащила книгу из нижней полки.

«Крейн».

Алёна подошла.

Запись датировалась первым годом войны.

«Томас Крейн, человеческий свидетель переговоров, прибыл…»

Дальше страница была вырвана.

— Конечно.

— Что?

— Ненавижу вырванные страницы.

— Почему?

— Потому что это слишком удобно.

Мара посмотрела странно.

— Для кого?

— Неважно.

Из-за двери послышались шаги.

Вошёл незнакомый мужчина.

Высокий, худой, лет тридцати пяти. Светлые волосы аккуратно зачёсаны. Под мышкой папка.

— Леди Эшкрофт.

— Мистер Грей.

Элиас Грей.

В книге второстепенный архивист.

Помогал Эвелин найти старый договор.

Исчезал примерно после двух третей сюжета.

В финале упоминался одной строкой: «Элиас Грей покинул Лондон».

Алёна никогда о нём особенно не думала.

Вот он.

Живой.

— Мисс Харт, — сказал Элиас.

— Вы меня знаете?

— О вас сейчас знает половина города.

— Надеюсь, вторая половина занята.

Он улыбнулся.

— Королевский архив направил меня помочь Совету с документами о довоенных соглашениях.