Полная версия
Мир оборотней
— Врача! — закричала она.
Окно над лавкой распахнулось.
Кто-то выглянул.
— Врача!
Констебль пытался вдохнуть.
Молодой.
Совсем молодой.
Не старше Алёны.
— Как вас зовут? — спросила она.
Он не ответил.
Виктор прижал ладонь к ране.
— Пуля вошла слишком высоко.
— Молчи.
— Мисс…
— Молчи и держи.
Она понимала, что срывается не на того. Злость на Виктора ничего не меняла.
Через две минуты прибежали люди.
Через пять — врач.
Через семь констебль перестал дышать.
Алёна сидела прямо на мокрой мостовой.
Дождь стекал за воротник.
Виктор стоял рядом.
— Вы спасли мне жизнь.
Она посмотрела на неподвижное тело.
— Нет.
— Он выстрелил бы в меня.
— А теперь выстрелил в него.
Виктор молчал.
— Как его звали?
Кто-то из прибывших констеблей ответил:
— Генри Уорд.
Алёна запомнила.
Не потому, что была уверена, будто это что-то исправит.
Просто человек не должен был оставаться «констеблем, которого в книге не было».
Генри Уорд.
Двадцать два года, как она выяснила позже.
Жена на последних неделях беременности.
Виктор помог Алёне встать.
На земле блеснул металл.
Маленькая шестерёнка.
Она подняла её.
На поверхности был выцарапан знакомый знак.
Циферблат.
Без стрелок.
Алёна почувствовала холод, который не имел отношения к дождю.
— Это ваше? — спросил Виктор.
— Нет.
— Вы его знаете?
Она перевернула шестерёнку.
Та была тёплой.
— Нет.
Это была первая ложь, которую она сказала вампиру.
И далеко не последняя.
* * *
Домой Алёна вернулась после двух ночи.
Нора ждала в прихожей.
— Мисс Харт!
— Не начинай.
— Вы промокли насквозь.
— Это я заметила.
— На вашем плече кровь.
Алёна остановилась.
Укус.
След укуса снова закровил: мокрая ткань натёрла кожу.
— Не моя.
Нора посмотрела на неё таким взглядом, что Алёна сразу поняла: плохая ложь.
— Ладно. Моя. Но не опасно.
— Вы хотите, чтобы я позвала врача?
— Нет.
— Полицию?
Алёна невесело усмехнулась.
— Уже поздно.
Нора помогла снять пальто.
На лестнице Алёна остановилась.
Ей вдруг захотелось спросить, какой была Эвелин.
Не в книге.
Здесь.
— Нора.
— Да?
— Я… сильно изменилась за последние дни?
Служанка нахмурилась.
— В каком смысле?
— В обычном.
— Вы всегда странная после видений.
— А кроме этого?
Нора подумала.
— Вы чаще разговариваете.
— Со мной раньше было сложно?
— Иногда.
— Спасибо.
— Я не хотела…
— Нет, правда. Спасибо.
В спальне Алёна положила шестерёнку на стол рядом с письмом Ролланда.
Надо было спать.
Вместо этого она открыла книгу расходов Эвелин, нашла чистую страницу и написала:
«Генри Уорд. 22 года».
Потом ниже:
«Если я меняю событие, последствия меняются тоже».
Ещё ниже:
«Канон больше не гарантия».
Она долго смотрела на последнюю строчку.
Потом приписала:
«И это началось в первый же день».
Глава 5. Пятнадцать минут
Утро Алёна провела, ставя чашки на стол.
Три чашки.
Ложка.
Свеча.
Часы.
Нора дважды заглядывала в комнату и на третий раз перестала спрашивать, зачем хозяйке понадобился странный натюрморт.
Если дар работал так, как было описано в романе, Алёна могла видеть будущее ровно на пятнадцать минут.
В книге способность Эвелин выглядела почти удобной.
Прекрасный сюжетный инструмент.
На практике оказалось, что пользоваться даром совсем не то же самое, что читать спойлеры.
Алёна села напротив чашек.
Закрыла глаза.
Ничего.
Попробовала представить, что хочет увидеть ближайшее будущее.
В висках появилось знакомое давление.
Комната исчезла.
Через несколько минут она возьмёт чашку слева.
Ложка упадёт.
Свеча погаснет.
Она откроет окно.
Видение закончилось.
Алёна не тронула левую чашку.
Села.
Стала ждать.
Ложка не упала.
Свеча продолжала гореть.
Окно осталось закрытым.
— Значит, меняется.
Она записала.
«Будущее вероятностное».
Попробовала снова.
На этот раз увидела Нору.
Девушка подойдёт к двери.
Постучит два раза.
Алёна не ответит.
Нора постучит ещё раз.
Алёна резко встала и сама открыла дверь.
Нора как раз поднимала руку.
— Мисс?
— Извини.
— За что?
— Ни за что.
Девушка посмотрела странно.
— Я принесла почту.
— Спасибо.
Алёна забрала конверты.
После третьей попытки её затошнило.
Она села.
Комната на секунду раздробилась.
В одной версии дверь была открыта.
В другой закрыта.
В третьей Нора стояла у окна, хотя настоящая Нора уже ушла.
Алёна зажмурилась.
Когда открыла глаза, всё снова стало обычным.
Она просидела неподвижно ещё минуту.
Потом написала:
«Три просмотра подряд — очень плохо».
Ниже:
«Не геройствовать».
Посмотрела.
Зачеркнула.
Написала:
«Геройствовать с перерывами».
Последняя строчка:
«Ролланд — отдельная проблема».
Будто в ответ на мысль в дверь постучали.
На этот раз Нора принесла конверт без печати.
Внутри была одна строка.
«Сегодня. Восемь вечера. Дом на Крейвен-стрит. Р. Э.»
Алёна положила письмо на стол.
— Разумеется.
Она собиралась отложить встречу.
У неё был мёртвый констебль, странная шестерёнка и знание о следующем нападении.
Но нападение как раз было связано с Серой Стаей.
Ролланд мог помочь.
Это был хороший рациональный аргумент.
Он никак не объяснял, почему Алёна трижды переодевалась перед выходом.
* * *
До вечера оставалось несколько часов.
Алёна решила потратить их не на сюжет, а на Эвелин — женщину, в чьём теле она проснулась.
В письменном столе нашлись счета, письма от адвоката, несколько приглашений и маленький ключ.
Ключ подошёл к нижнему ящику шкафа.
Там лежали старые письма.
Большинство — от матери Эвелин.
Кэтрин Харт.
В романе она умерла задолго до начала событий и появлялась только в двух воспоминаниях. Алёна помнила её как удобную трагическую фигуру: добрая мать, ранняя смерть, медальон в наследство.
Письма были другими.
«Эви, если снова заболят глаза, не пытайся смотреть. Мне всё равно, что говорит доктор Фаррелл. Дар не мышца, которую можно укреплять».
Алёна перечитала.
Следующее.
«Твои пятнадцать минут не делают тебя обязанной спасать всех».
Ещё.
«Гидеон обещал, что они не найдут нас».
Гидеон.
Гидеон Эшкрофт.
Отец Ролланда.
В книге Кэтрин и Гидеон якобы никогда не встречались.
Она быстро просмотрела остальные.
Некоторые письма были бытовыми.
Купить уголь.
Не забыть про день рождения тёти.
Надеть шарф.
Другие — странными.
«Если увидишь часы без стрелок — уходи».
Алёна медленно опустила бумагу.
На столе лежала шестерёнка с тем же символом.
Она взяла её.
Металл уже был холодным.
К восьми часам в голове было больше вопросов, чем утром.
И впервые за весь день мысль о Ролланде показалась самым простым из них.
Глава 6. Цена фантазии
Дом на Крейвен-стрит принадлежал Серой Стае.
Алёна знала это из приложения к роману, которое большинство читателей даже не открывали.
Поэтому, когда лакей провёл её через коридор, она слишком уверенно свернула направо.
Ролланд заметил.
Конечно заметил.
— Я не говорил, где мой кабинет.
Алёна остановилась.
— Угадала.
— Вы часто угадываете?
— Иногда.
Ролланд стоял у окна.
Сегодня на нём был тёмный жилет, белая рубашка, никаких украшений. След царапины на шее, оставшейся с прошлой ночи, почти исчез.
Алёна посмотрела и тут же отвела глаза.
Он увидел.
— Жалеете?
— Нет.
— Лжёте.
— Не об этом.
Ролланд указал на кресло.
Она села.
На столе лежала карта восточного Лондона.
— Сегодня ночью будет нападение, — сказал он.
Алёна напряглась.
— Где?
— Вы должны знать.
— Я не знаю всё.
— Вчера вы знали достаточно, чтобы уйти за семь минут до того, как мне принесли срочное сообщение о курьере Ночного Двора.
Алёна молчала.
— И курьер, кстати, жив.
— Да.
— Констебль — нет.
Она подняла взгляд.
— Вы знаете?
— Я знаю, что происходит в моём городе.
Это прозвучало почти как упрёк.
Алёна сжала пальцы.
— Я пыталась его спасти.
— Курьера?
— Всех.
— Не получилось.
— Спасибо, я заметила.
Ролланд несколько секунд смотрел на неё.
— Что вы видите?
— Будущее.
Он не засмеялся.
— Насколько далеко?
— Пятнадцать минут.
— Всегда?
— Нет. Когда хочу.
— Покажите.
— Это не фокус.
— Тогда докажите.
Алёна закрыла глаза.
Через несколько секунд увидела:
Ролланд подойдёт к столу.
Возьмёт нож.
Перережет верёвку, удерживающую свёрнутую карту.
Потом откроет ящик.
Достанет часы.
Положит перед ней.
Спросит время.
Видение оборвалось.
— Вы сейчас возьмёте нож, — сказала Алёна. — Перережете верёвку на карте. Потом достанете часы и спросите меня, сколько времени.
Ролланд не двигался.
— Всё?
— Да.
Он подошёл к столу.
Взял нож.
Алёна почувствовала короткое удовлетворение.
Ролланд положил нож обратно.
— Нет.
— Что?
— Я передумал.
Он сел.
Будущее не сбылось.
— Вы специально.
— Значит, оно меняется.
— Да.
— И вы знали о курьере.
Алёна кивнула.
— Почему?
Вот здесь всё стало сложнее.
— Я знаю некоторые события заранее.
— Больше пятнадцати минут?
— Не через способность.
— Тогда как?
— Пока не могу сказать.
Ролланд медленно провёл большим пальцем по краю стола.
— Вчера вы пришли ко мне, потому что тоже знали заранее?
Алёна почувствовала, что краснеет.
— Это не связано.
— Для меня связано.
— Я знала, кто вы.
— И решили проверить?
Она посмотрела на него.
— Это звучит ужасно.
— Потому что звучит честно.
Алёна выдохнула.
— Я хотела вас очень давно.
Он не спросил, насколько давно.
Наверное, решил, что лучше не знать.
— Хорошо. Теперь о сегодняшней ночи. На рынке в Бетнал-Грин ожидается нападение вампиров.
Алёна знала эту сцену.
— Не вампиров.
— Что?
— По крайней мере не полностью.
Ролланд наклонился к столу.
— Продолжайте.
— Там будут люди под чарами. Два стрелка на крыше западного склада. Первый выстрел — в человека у винной лавки. Потом паника. Потом ваши решат, что напали вампиры.
— Откуда вы знаете?
— Я же сказала.
— Нет. Вы сказали достаточно, чтобы я пока вас не выгнал.
Алёна посмотрела на карту.
— Если я окажусь права?
— Тогда поговорим снова.
— И вы перестанете считать меня шпионкой?
— Я не говорил, что считаю.
— Вы думали.
— Возможно.
— Если я права, вы не передадите меня вашему отцу.
Ролланд усмехнулся.
— Вы и его знаете?
— К сожалению.
Улыбка исчезла.
— Осторожнее.
— Вот. Это тоже знаю.
— Что именно?
— Что вы защищаете его даже когда злитесь.
Ролланд замер.
Алёна поняла, что сказала лишнее.
— Эвелин.
— Да?
— Если ваши знания касаются моей семьи, однажды вы объясните, откуда они.
— Объясню.
— Когда?
— Когда пойму, как сделать это без того, чтобы вы решили, что я сумасшедшая.
— Пока вы вошли в закрытый клуб, предсказали убийство и знаете вещи, которых знать не должны.
Он встал.
— Планка уже невысока.
Алёна достала из сумки шестерёнку.
Положила на карту.
Ролланд не коснулся её.
— Нашла рядом с убийцей.
Он посмотрел.
— Это не знак вампиров.
— Знаю.
— Не знак стаи.
— Тоже знаю.
Ролланд поднял глаза.
— Откуда?
Она устало улыбнулась.
— Давайте считать, что у меня талант раздражать вас знаниями.
— Талант выдающийся.
Он взял шестерёнку.
На миг его лицо изменилось.
Совсем немного.
— Что?
— Ничего.
— Вы её видели.
— Нет.
— Ролланд.
— Вы слишком быстро стали называть меня по имени.
— После того, что было вчера, «мистер Эшкрофт» звучит глупо.
Он посмотрел на неё.
— Согласен.
Алёна почувствовала неловкость, которой не ожидала.
Вчера между ними не было близости в обычном смысле. Было желание, прямое и простое. Сегодня пришлось разговаривать.
Оказалось сложнее.
— Что означает этот знак?
— Старые часы.
— Очень полезно.
— Я видел его в детстве.
— Где?
— На документах отца.
Вот теперь Алёна перестала улыбаться.
— В книге этого не было.
— Что?
Она замерла.
Слишком поздно.
Ролланд медленно повернул голову.
— В какой книге?
— Я сказала «в книге»?
— Да.
— Имела в виду… в записях.
— Каких?
— Ролланд.
— Эвелин.
Они смотрели друг на друга.
Алёна первой отвела взгляд.
— Сегодня рынок. Потом объяснения.
Он явно хотел продолжить.
Но не стал.
— Хорошо.
Это «хорошо» означало не согласие.
Только отсрочку.
Когда Алёна поднялась, дверь кабинета открылась без стука.
Вошла женщина.
Мара.
Живая.
Совершенно не похожая на иллюстрацию.
Коротко остриженные тёмные волосы, длинное серое платье, кожаные перчатки в руке.
Она посмотрела на Ролланда.
Потом на Алёну.
Потом на след укуса над воротом.
Брови поднялись.
— О.
Алёна мысленно выругалась.
Ролланд сказал:
— Мара.
— Я ничего.
— Ты уже сказала.
— Я буквально сказала одну букву.
— Этого хватило.
Мара протянула Алёне руку.
— Мара Эшкрофт.
Алёна пожала протянутую руку.
— Эвелин Харт.
— Я знаю.
— Откуда?
Мара снова посмотрела на плечо.
— Теперь уже знаю.
Алёна мысленно выругалась.
Первая ночь продолжала менять сюжет.
И, судя по улыбке Мары, не собиралась останавливаться.
Глава 7. Рынок под дождём
Рынок в Бетнал-Грин оказался значительно грязнее, чем Алёна представляла.
Почему-то именно это задело её сильнее всего.
В книге место описывалось несколькими выразительными деталями: тёмные навесы, красные яблоки на прилавке, блеск дождя на брусчатке. На иллюстрации рынок выглядел почти уютным.
В действительности под ногами текла мутная вода. Между рядами темнел размокший навоз. Под навесами толкались десятки людей. Пахло сырым мясом, дымом, мокрой тканью, специями, хлебом и лошадьми.
Алёна старалась не думать, во что наступила у первого ряда.
— Ты уверена насчёт крыши?
Мара стояла рядом, застёгивая перчатки.
— Да.
— Насколько?
— Настолько, насколько вообще можно быть уверенной в будущем, которое меняется, если на него посмотреть.
Мара повернула голову.
— Удивительно успокаивающий ответ.
— Я стараюсь.
Ролланд подошёл сзади.
Алёна не услышала шагов.
Она резко обернулась.
— Не делай так.
— Как?
— Подкрадываться.
— Я шёл.
— Ты шёл как человек, который намеренно хочет доказать, что его не слышно.
— Это довольно длинное описание обычной ходьбы.
Мара кашлянула в кулак.
Алёна посмотрела на неё.
— Что?
— Ничего.
— У тебя лицо человека, у которого очень много «ничего».
— Я просто рада, что Ролланд наконец встретил женщину, которая говорит ему, что он ходит неправильно.
— Мара.
— Всё, молчу.
Она не замолчала.
Через десять секунд спросила:
— А след на плече тоже связан с походкой?
Алёна почувствовала, как нагреваются уши.
Ролланд произнёс очень спокойно:
— Я могу отправить тебя домой.
— Не можешь. Ты позвал меня работать.
— Передумал.
— Будущее меняется, — напомнила Мара Алёне.
Алёна засмеялась раньше, чем успела решить, можно ли.
Ролланд посмотрел на неё.
Несколько часов назад между ними был разговор, после которого любой нормальный человек несколько дней избегал бы другого.
Теперь они стояли на рынке и обсуждали стрелков.
Это было странно.
Но войне, очевидно, было безразлично, насколько им неловко.
— На крыше пока никого, — сказал Ролланд.
Алёна подняла глаза.
Западный склад возвышался над лавками. Черепичная крыша. Два слуховых окна.
— Будут.
— По тому, что ты знаешь, или по дару?
Он сказал «знаниям» особенным тоном.
После оговорки про книгу тема никуда не делась.
— По знаниям.
— Значит, может быть иначе.
— Да.
Ролланд не любил это слово.
Алёна уже заметила.
Не потому, что ему хотелось всегда быть правым. Он просто ненавидел строить планы на сведениях, которым нельзя доверять.
— Тогда смотри сейчас.
— Я смотрела утром.
— И?
— Ничего связанного с рынком.
— Насколько часто можешь использовать дар?
Алёна помедлила.
— Не знаю.
— Что происходит после?
— Головная боль.
— Только?
— Иногда тошнит.
— Только?
Она вздохнула.
— После трёх подряд я на секунду увидела несколько вариантов комнаты одновременно.
Ролланд повернулся к ней всем корпусом.
— И ты решила сообщить об этом сейчас?
— Ты не спрашивал.
— Эвелин.
— Не начинай.
— Я ещё не начал.
Мара встала между ними.
— Отлично. Тогда пока никто не начал, я пойду к северному входу. Вы двое можете продолжить брачную ссору после того как нас перестанут пытаться убить.
— Это не брачная ссора, — сказала Алёна.
— Конечно.
Мара ушла.
Ролланд посмотрел ей вслед.
— Я действительно могу отправить её домой.
— Не можешь. Она права.
— В чём?
— В том, что сейчас не время.
Он сжал губы.
— Хорошо. Один просмотр.
— Не командуй.
— Один. Если после него плохо — говоришь.
— Я и без тебя…
— Говоришь.
Алёна хотела возразить.
Потом вспомнила, как утром несколько секунд не могла понять, какая дверь настоящая.
— Хорошо.
Она прислонилась плечом к деревянной стойке.
Закрыла глаза.
Сначала ничего не было.
Потом шум рынка вытянулся в одну длинную ноту.
Время сдвинулось.
Она увидела мужчину в сером пальто.
Он подойдёт к лавке с вином.
На крыше появится тень.
Первый стрелок.
Второй.
Женщина у прилавка уронит корзину.
Выстрел.
Стекло разлетится.
Ролланд повернётся.
Слева — ещё движение.
Не крыша.
Окно второго этажа.
Серебро.
Пуля войдёт Ролланду под рёбра.
Алёна увидела, как он падает.
Она рванулась вперёд внутри видения.
Реальность ударила обратно.
Она открыла глаза.
Ролланд держал её за локоть.
— Что?
— Через три минуты.
— Где?
— Двое на крыше. Ещё один в окне второго этажа слева. Я его раньше не знала.
Ролланд мгновенно собрался.
Внешне почти ничего не изменилось; просто исчезла вся лишняя мягкость.
— Мара! Северный ряд очистить. Томас, двоих наверх. Без шума. Бен, окно над аптекой.
Люди вокруг него двинулись.
Алёна посмотрела на мужчину в сером пальто.
Он появился точно по видению.
Ещё две минуты.
— Ролланд.
— Что?
— Не стой здесь.
— Где именно?
— Просто ближе ко мне.
Он посмотрел.
Вопросов не задал.
Сделал шаг.
Женщина уронила корзину.
Яблоки покатились по мокрым доскам.
Первый выстрел прозвучал через секунду.
Стекло винной лавки лопнуло.
Крик.
Люди рванулись в разные стороны.
— На землю! — рявкнул Ролланд.
Второй выстрел.
На крыше сцепились две фигуры.
Алёна искала окно.
Вот.
Человек.
Пистолет.
Ролланд повернулся к шуму справа.
Точно как в видении.
— Ролланд!
Он не услышал.
Она увидела блеск.
Не думала.
Просто толкнула его.
Удар в плечо был таким сильным, что сначала Алёна решила: пуля промахнулась, а её сбил Ролланд.
Потом пришла боль.
Не острая.
Глухая.
Словно в тело вбили раскалённый металлический стержень.
Она упала.
Ролланд поймал её, опустился вместе с ней.
— Эвелин.
— Это не туда.
— Что?
— В видении было в тебя.
Он посмотрел на её плечо.
Алёна тоже.
Кровь быстро пропитывала ткань.
— Прекрасно, — сказала она. — Опять спасла не того.
— Замолчи.
— Ненавижу, когда ты…
— Замолчи.
На этот раз в голосе не было раздражения.
Алёна послушалась.
Вокруг кричали.
Кто-то перевернул прилавок.
Мара появилась рядом.
— Стрелков обезвредили. Один мёртв.
— Лекаря.
— Уже.
Мара увидела кровь.
— Чёрт.
— Серебро, — сказал Ролланд.
— Она человек.
— С даром. Серебро не должно было обжечь её так сильно.
Алёна повернула голову.
— Что значит «не должно было»?
Ролланд не ответил.
На земле рядом с перевёрнутой корзиной лежал мужчина.
Один из нападавших.
Из его кармана вывалилась металлическая пластинка.
На ней был знакомый знак.
Циферблат.
Без стрелок.
Алёна попыталась поднять руку.
— Там.
— Не двигайся.
— Ролланд, там…
— Я вижу.
Он посмотрел туда, куда она указывала.
Его лицо стало жёстче.
— Мара. Забери.
Мара подняла пластинку.
— Что это?
— Потом.
Лекарь подбежал с сумкой.
Ролланд хотел отойти.
Алёна схватила его за рукав.
Не потому, что боялась врача.
Просто в тот момент реальность начала медленно уходить куда-то в сторону.
— Ты жив?
Он посмотрел на неё.
— Да.
— Хорошо.
— Эвелин.
— Что?
— Не закрывай глаза.
— Я не закрываю.
Она закрывала.
Видела его лицо урывками.
В книге Ролланд всегда выглядел красивым в опасные моменты.
Автор особенно любила его «холодную ярость».
Сейчас он был бледным и напуганным.
Это оказалось куда убедительнее.
— Эвелин.
— Я здесь.
— Смотри на меня.
— Смотрю.
Последнее было ложью.
Потом рынок исчез.
* * *
Алёна проснулась ночью.
Сначала не поняла где.
Потолок снова чужой.
Но уже другой.
Тёмное дерево.
На стене горела лампа.
Пахло травами.
Плечо ныло.
Она попробовала пошевелиться.
— Не надо.
Ролланд сидел в кресле у окна.
Алёна моргнула.
— Ты сидишь в темноте?
— Лампа горит.
— У окна темно.
— Очень наблюдательно.
— Значит, не умерла.
— К сожалению для некоторых людей.
— Кого?
— Стрелков.
Она осторожно повернула голову.
— Где я?
— В доме стаи.
— Почему не у себя?
— Потому что лекарь не хотел перевозить тебя после операции.
— Пуля?
— Вынули.
— Серебро?
— Да.
— Почему оно подействовало на меня?
Ролланд молчал.
Алёна вспомнила его фразу.
«Она человек».
«Серебро не должно было обжечь её так сильно».
— Что ты знаешь?
— Пока ничего.
— Ты сказал…
— Я сказал то, что почувствовал.
— Что?
Ролланд встал.
Подошёл.
— Для обычного человека серебро не опаснее любого другого металла. У тебя оно обожгло не только ткань. Такое бывает у наших и у людей, чья кровь слишком тесно связана со старой магией. Я не знаю, что именно с тобой.
Алёна посмотрела на перевязанное плечо.
Эвелин.
В книге она считалась человеком с редким магическим даром.
Никакой крови оборотней.
Никакой скрытой природы.
— Этого не было.
— Где?
Алёна закрыла глаза.
— Нигде.
Ролланд сел на край кресла напротив.
— Ты опять говоришь так, будто сравниваешь происходящее с каким-то текстом.
Она открыла глаза.
— Мне надо подумать.
— У тебя было время.
— Я была без сознания.
— Это не мешало тебе говорить.
— Что я говорила?
— Несколько имён.
Алёна напряглась.
