Покровитель

... с яростью.

От такой сумасшедшей скорости я сбиваюсь со счета. Успеваю произносить мысленно только «шесть», «семь», «восемь»...

А затем внезапно наступает тишина.

Уменьшив темп, я оглядываюсь на дверь соседнего зала. В отличие от меня мама ничего не слышит. Бежит, улыбается, что-то мурлычет себе под нос.

А я кошусь туда и чувствую, как сердце меняет привычный ритма... частит.

«Не надо, – молю, не знаю кого. – Пусть он остается там. Пусть не выходит».

Последние слова, кажется, произношу вслух.

Но высшим силам чихать на мои молитвы. Дверь распахивается. И второй раз за день на пороге оказывается хозяин этой крепости.

В спортивных брюках, сидящих низко на бедрах. С блестящим от пота торсом. С майкой в руке и бинтами на костяшках.

Глава 6

Влада

Хватает одного взгляда... на бинты и прозрачные капли, стекающие по рельефному прессу, на косые мышцы, исчезающие под резинкой тонких брюк, и широкие плечи. Я застываю.

В памяти вспышкой проносятся слова:

«Если ты снова посмотришь на меня так, как смотрела сегодня в машине... мне будет сложно вспомнить, что ты дочь Ларисы».

Как в наказание, нога соскальзывает с дорожки. И лишь каким-то чудом я успеваю схватиться за поручень.

– Проклятие... – шиплю, ударившись коленом о металлическую стойку.

В панике луплю по кнопке «Стоп». И только когда проклятая штуковина перестает тянуть меня вперед, позволяю себе повернуться.

К сожалению, мне не показалось.

Это он. Стоит на том же месте. Молчит. В глазах плещется что-то опасное. Голодное.

– Мишенька! – наконец замечает своего любовника мама.

Она без суеты уверенно останавливает ленту тренажера и красиво спрыгивает.

– Ты тренировался? – подходит вплотную.

Ведет подушечками пальцев по совершенным кубикам пресса.

– Вроде того, – Михаил накидывает майку на плечи и медленно, нехотя переводит взгляд на маму.

– Боже, какие у тебя мускулы, – выдает она с томным вздохом.

Чтобы не застонать от стыда, я стискиваю зубы и пытаюсь превратиться в предмет интерьера. Скучный памятник, готовый укатиться отсюда при первой же возможности.

– Миша... – мамины глаза вспыхивают. – А научишь меня боксировать? Всегда мечтала попробовать!

Михаил молчит. Грудная клетка все еще ходит ходуном. А желваки на скулах без слов говорят о том, что он по этому поводу думает.

– Ну пожалуйста! Покажешь пару приемов? – мама, покачивая бедрами, идет к боксерской груше.

– Маникюр испортишь, – наконец бросает хозяин и проходит мимо нее к стойке с гантелями.

Мама на секунду теряется, но быстро находит выход.

– Я буду осторожна. Хотя бы глянь, правильно ли я стою! – она принимает какую-то нелепую позу и делает первый удар.

Бросив майку на скамью, Михаил берет бутылку с водой. Делает большой глоток. И, на миг прикрыв глаза, вымучено поворачивается в мамину сторону.

– Локти ближе к телу, – цедит на выдохе. – Подбородок опусти.

Мама послушно исполняет.

– Так лучше? – делает замах и чуть не падает.

– Удар от бедра. Всем телом.

Воодушевленная командами, она бьет. С силой, метко. Так что груша покачивается, а я начинаю волноваться о сбитых костяшках, которые мне же потом придется обрабатывать лечебным кремом.

– Еще, – коротко бросает Михаил и разворачивается к стойке.

Мама послушно врезается кулаком в несчастную грушу.

Лупит снова.

И еще.

Смеется, будто это лучший аттракцион в ее жизни. А Михаил берет гантели с нижней полки и, выпрямляясь, останавливает на мне свой взгляд. Темный. Липкий, как смола.

Сбитая с толку, я замираю, забывая про дорожку и ушибленное колено. Усилием воли заставляю себя вдохнуть.

Но в тот же момент он... этот сукин сын начинает медленно поднимать железо вверх. Не резко, как делал наш первый тренер, а плавно. Приковывая мое внимание к его вздувшимся бицепсам, вспухшим венам на предплечьях и перекатывающимся грудным мышцам.

– Гадство, – шепчу я под нос.

Резко отворачиваюсь к окну и делаю вид, что меня интересует только заснеженный лес. Вот те белые верхушки елок, облезлая коряга в углу участка и скучный фонарь у забора.

Любуюсь, словно в жизни не видела такой красоты. Но боковым зрением все равно замечаю – мерзавец на скамейке снова поднимает свои проклятые гантели, свежие капли пота текут по рельефному прессу, а тонкая ткань брюк очерчивает содержимое паха.

«Сволочь!» – проклинаю его, чувствуя, как между ног предательски дергает.

«Кобель!» – до побелевших костяшек сжимаю поручень беговой дорожки.

Изо всех сил пытаюсь дышать ровнее, но получается хреново. Телу пофиг на все мои принципы и мысли. Ему жарко, несмотря на бьющий в лицо прохладный воздух из кондиционера. Его ломает, будто после лошадиной дозы афродизиака.

– Влада, хочешь попробовать? – зовет раскрасневшаяся и довольная собой мама.

– Нет.

– Да брось! Это же так весело!

– Я сказала – нет! – рявкаю злее, чем нужно.

Мама вздрагивает, как от удара. Демонстративно хмыкает. Совсем отворачивается от Михаила, который больше не стесняясь, поедает меня насмешливым взглядом.

– Все, я размялась. – Не в силах больше бороться с этим наваждением, я выключаю ленту. – Мне нужно... – пытаюсь придумать хоть какое-то внятное оправдание. – В душ.

Не смотрю больше на Михаила!

Не кошусь!

И уж точно НЕ замечаю, как дернулась вена на шее, и потемнели желваки.

– Влада, что случилось? Мы только пришли,– мама недоуменно хлопает ресницами.

Но я уже спрыгиваю с тренажера и хватаю со скамьи свое полотенце.

– У меня дела, – не оглядываясь, вылетаю в коридор.

И быстрым шагом, стараясь не привлекать внимание охраны, спешу в комнату.

Мчу до спасительной двери, как на пожаре. А стоит оказаться внутри, захлопываю дверь и для надежности поворачиваю защелку.

«Что это, мать твою, было?» – пялюсь на отражение незнакомой девушки в темном стекле окна. На ее большие, сияющие шальным блеском глаза. На покрасневшие пухлые губы. На короткую блондинистую шевелюру – растрепанную, как после бурного секса. На часто вздымающуюся грудь и просторный коричневый свитер.

Черт. Черт. Черт.

Трясущимися руками сдираю с себя одежду, которая почему-то вдруг кажется тесной. Со вздохом облегчения расстегиваю бюстгальтер. Переступая с ноги на ногу, стягиваю трусики.

И вздрагиваю.

Кожа горит, словно меня действительно отшлепали. За ребрами – бесконечная барабанная дробь. А между ног так пульсирует, что хочется застонать от этого противного, неправильного ощущения.

– Влада, ты больная. – Обхватываю грудь с болезненно ноющими сосками. – Это болезнь. Это извращение!

Закрыв глаза, вспоминаю взгляд Михаила. Тяжелый, жадный, будто он трахал меня глазами прямо на этой гребаной беговой дорожке.

«Паша приедет уже завтра! Осталось немного! Все обязательно закончится», – с этой мыслью иду в ванную.

Включаю душ. И, не задумываясь, выкручиваю ручку на «холодную».

Глава 7

Влада

Ночь «балует» меня бессонницей.

Уставившись в потолок, лежу в темноте и пытаюсь не думать. Гоню прочь мысли о том, как Михаил смотрел на меня в тренажерке. О его странной игре. О том, что сейчас происходит в хозяйской спальне.

Я дятлом твержу себе все эти «не», а стоит закрыть глаза – перед ними всплывают картинки. Широкая мужская грудь. Блестящие капли на бархатной коже. Натянутая ткань спортивных брюк. И литые мышцы...

Перевернувшись на бок, зарываюсь лицом в подушку.

«Это нормально. Здоровая реакция на сильный стресс. Завтра я уеду, и все это закончится», – не знаю, в какой раз повторяю эту мантру. И засыпаю только под утро.

Как в яму, проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон. Вижу в нем папу – он, как всегда, чем-то занят. Вижу маму – она танцует в свадебном платье, громко смеется и подмигивает мне через плечо. Вижу стаю собак. Обступив меня, они скалят пасти и готовятся напасть.

Сквозь густой туман замечаю кого-то еще, но не могу разобрать лиц. И будто мало мне этой «радости» просыпаюсь за час до будильника от жажды.

Пить хочется так сильно, что заставляю себя встать с кровати и проскользнуть в коридор.

Где-то здесь за поворотом должна быть кухня. Хоть наш радушный хозяин и не стал вчера тратить время на экскурсию, за ужином он таки соизволил сказать, что в кухне всегда можно найти воду, фрукты и кофе.

«Мне буквально пару глотков», – облизываю пересохшие губы.

«Надеюсь, все еще спят», – молю я, крадучись мимо хозяйской спальни, и как ответ свыше слышу голос.

Первая мысль – мама. Весь прошлый месяц она изводила меня своей утренней йогой. Не удивлюсь, если и сейчас продолжает оттачивать навыки, только уже перед другим зрителем.

Однако стоит прислушаться, понимаю, что не угадала.

Голос мужской. Низкий и спокойный.

– Проклятие, – шепчу, притормаживая в метре от двери в столовую.

И от первого же подслушанного предложения врастаю ногами в пол.

– ...тебе не о чем волноваться, успокойся, пожалуйста, – говорит Михаил тихо и как-то странно, по-доброму. – Все под контролем.

Пауза.

– Нет, я намерен идти до конца. Шумский поплатится за то, что сделал. Обещаю.

Еще одна пауза, более длинная.

– Знаю. Я тоже. – Его голос еще больше смягчается. Тон становится обволакивающим, бархатным. Любовным! – Постарайся не думать обо мне. Позвоню позже, хорошо?

Все еще не веря ушам, я пытаюсь понять, с кем он может говорить. Раз «позвоню» – значит, Михаил общается по телефону. Тогда это не мама и уж точно не я.

Фраза о том, что он собирается идти до конца – это не угроза отшлепать членом по губам! Здесь что-то личное и очень серьезное.

А фамилия – Шумский... Это тревожит меня сильнее всего.

Именно из-за Андрея Михайловича Шумского мы оказались в этом доме. Шумский был лучшим другом отца. Вместе с еще одним другом – Романом Петровичем Сотниковым – они основали «Базилевс» – компанию, которая занималась программным обеспечением.

Много лет «Базилевс» был убыточным. Шумский и Сотников уговаривали отца сбагрить его американцам или подать на банкротство. Но у папы был врожденный нюх на деньги.

Чтобы успокоить друзей, он выкупил у них часть акций, стал главным акционером, а незадолго до смерти запатентовал несколько технологий.

К сожалению, что за они, папа никому не рассказал. Вместо этого за месяц до смерти он принял особые меры.

Все работники отдела разработки подписали соглашения о неразглашении информации, а затем были уволены. Компьютеры и диски с информацией оказались на опечатанном складе. А кое-какие бумаги перекочевали в сейф папиного юриста.

Для нас с мамой все эти перемещения ничего не значили. «Базилевс» не приносил никакого дохода, поэтому никто не вникал в его дела.

Когда папа ушел, я с головой погрузилась в учебу. Будто получила в дар вторую молодость, мама принялась устраивать личную жизнь. И только после того, как на горизонте снова появился Шумский, мы вспомнили о «Базилевсе».

Андрей Михайлович, не задавая никаких вопросов, одолжил маме крупную сумму. А в оплату – «по доброте душевной» потребовал акции компании.

Будь мама так глупа, как она пытается казаться, акции мгновенно перешли бы в руки Шумского. Однако моя дорогая родительница вдруг включила на максимум свою женскую интуицию и посмела сказать нет.

Результат не заставил себя ждать. Мама начала получать угрозы. Ее машину сожгли прямо посреди двора. А однажды вечером под нашей дверью появилась коробка. В ней лежала отрезанная голова какого-то манекена и записка со словами «Нужно исполнять свои обещания».

Не знаю, как бы поступила другая женщина, но мама не стала заявлять в полицию или прятаться в кусты. Вместо этого она в рекордный срок подцепила себе нового покровителя – владельца охранного бюро. И, как говорится, теперь мы здесь.

Спасенные.

Защищенные.

В глуши, где почти не работает сотовая связь.

В доме человека, который, оказывается, тоже знает Шумского. И даже готов заставить его заплатить...

– За что? – забыв о том, куда шла, произношу я вслух. – Вы знакомы? – добавляю шепотом.

И запоздало замечаю, как опускается дверная ручка.

«Нет!» – сердце падает в пятки.

Все еще надеясь спастись, я испуганно пялюсь вправо – в сторону кухни. Как назло, до поворота метров пять. Не добегу.

Пытаясь быстро придумать оправдание, наблюдаю, как прямо на меня медленно распахивается дверь.

В ужасе краснею и белею.

Вспоминаю все правила, которые озвучил мне Михаил, и его взгляд в тренажерном зале.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы заорать «На помощь!».

И вдруг застываю.

Глава 8

Влада

Пока я в ужасе жду своего наказания, внезапно распахивается дверь напротив. Из комнаты в шелковом пеньюаре и атласных тапочках выплывает мама. И, не замечая меня, идет к хозяину дома.

– Мишенька, ты уже встал? – поднимает руки, вероятно, чтобы обнять его за плечи.

С моего места невозможно рассмотреть лица «Мишеньки», но я отчетливо слышу тихий вздох.

– Пришлось. Срочные дела.

– А я как раз собиралась тебя разбудить... по-особенному.

– Лариса, не сейчас.

– Почему? – звучит с наигранной обидой. – Я соскучилась. Хочу тебя... прямо здесь, в коридоре.

Ее рука скользит вниз, скорее всего – к поясу штанов.

– У меня через пару минут важный звонок.

– Обещаю, что не стану мешать. – Слышится металлический «вжик».

– Лара, я же сказал.

– Я буду вести себя очень тихо.

Мама не говорит ничего особенного. Все это я уже слышала раньше – при других обстоятельствах, в других домах и с другими мужчинами.

Но в этот раз почему-то мутит.

Пока не стала свидетельницей жаркой сцены, я затыкаю пальцами уши и крадусь на кухню.

Осторожно прикрываю дверь. И сразу же, будто это может помочь выбросить из головы эротические картинки, набираю Пашу.

– Але? – доносится сонный голос.

– Привет, – шепчу. – Разбудила?

– А? Который час?

– Ума не приложу, но солнце уже встало.

Из динамика раздается шорох. Кажется, Паша переворачивается в кровати.

– Влада, слушай... у меня проблема. Машина вчера сломалась. Я ее пригнал в сервис, но они говорят, что до завтра не починят.

Закрыв глаза, сползаю по стене на пол.

– Паша, ты ведь обещал...

По-хорошему, нужно разозлиться. Мама бы точно разозлилась на ухажера, который не исполняет свои обещания. А у меня не получается.

Наверное, я заранее знала, что так случится. После года уговоров переехать к нему и начать жить вместе, мой жених передумал и включил заднюю передачу.

– С аккумулятором фигня какая-то. Бэха только недавно из салона, и такая засада.

– А одолжить тачку у отца или взять такси?

Будь у меня возможность, сама бы давно взяла и свалила отсюда. К сожалению, с местным интернетом и дорогами на это не стоит и надеяться. Если и вызову, то не каждый сюда поедет и доедет.

– Папа в командировке. А такси... Прости, детка, ты же в курсе, что я не доверяю всяким водилам. Не хочу рисковать своей девочкой.

– А я бы рискнула.

Опускаю голову на колени.

– Давай договоримся, если в СТО завтра до обеда не справятся, я найду у друзей машину и приеду за тобой.

– Паш... – это уже даже не смешно.

– Я правда не могу ничего сделать! – в его голосе появляется раздражение. – Думаешь, мне самому не хочется тебя увидеть?

Чтобы не послать его к черту, стискиваю зубы и молчу.

Говорят, девушки находят себе парней, которые поведением похожи на их отцов. Спорная теория, но Паша – ее живое подтверждение.

На словах он готов ради меня на все. А в реальности – согласен снять штаны перед мамой и при этом палец о палец не ударит, чтобы вытащить меня из этой глуши.

– Влада, ты же понимаешь, да? Ты ведь умная девочка.

– Понимаю.

– Вот и отлично. Тогда до завтра. Люблю тебя.

– Угу.

Положив трубку, я с минуту сверлю взглядом противоположную стену.

А затем делаю то, что следовало сделать уже давно. Захожу в список контактов, нажимаю на фото с лицом своего красавчика-парня и отправляю его в Черный список.

Делаю это легко. Без сожаления и без обиды. Словно между нами уже давно все закончилось. И не хватало лишь точки.

«А теперь нужно свалить отсюда», – поднявшись, пью, наконец, воду. Убеждаюсь, что в коридоре чисто, и бегу в свою временную спальню.

***

Чтобы не таскаться по сугробам с чемоданом, достаю из него все самое нужное. Заталкиваю в удобный кожаный рюкзак смену белья, зарядку и теплый свитер.

Распихиваю по карманам куртки кошелек и документы. И, не тратя больше ни минуты, прощаюсь с комнатой.

Раз никто не хочет отвезти меня в город, придется отправиться туда самой. Дойти по лесной дороге до трассы. Поймать попутку или вызвать такси. А дальше по обстоятельствам – поначалу в отель или на диванчик в подсобке редакции. И после – в съемную квартиру.

На первый взгляд план выглядит отлично. Шумский точно не явится в редакцию, и сильно сомневаюсь, что он будет искать меня по временным квартирам.

С Михаилом тоже полный порядок. Он сам озвучил список правил. Если я уйду – то и защищать себя буду самостоятельно.

Никаких обязательств и лишнего риска!

«Осталось только исчезнуть», – стараясь не шуметь, я открываю дверь и выглядываю в коридор.

Там, как я и надеялась, пусто.

Пользуясь случаем, бегу в гостиную. Спрятав за спиной куртку и рюкзак, пересекаю просторный холл и сразу же выхожу на крыльцо.

Морозный воздух пробирается под топ и обжигает холодом лицо. Под ногами хрустит свежий снег. Но я не останавливаюсь.

Убедившись, что охранник зашел за угол, подбегаю к воротам. Дергаю на себя обледеневшую металлическую ручку, а когда та не поддается – решаюсь на отчаянный поступок.

Перекидываю куртку и рюкзак через калитку. Подхожу к ближайшему участку, где забор соседствует с деревом, и начинаю карабкаться.

«Удовольствие» совсем не такое, как в детстве, когда мы с соседским мальчишкой лазили через забор в гости друг к другу. Нынче веселья – ноль, а адреналина – по плешку.

Ветки царапают кожу, ладони деревенеют от холода. Но я упрямо лезу дальше, пока не оказываюсь наверху забора.

«Влада, только не дрейфь!» – командую, спрыгивая в пушистый сугроб. И отряхнувшись, спешу за своими вещами.

***

Дорога до трассы оказывается намного сложнее, чем я надеялась.

Ветер дует в лицо, как бы я ни отворачивалась, а верхушки елей заслоняют солнце. Пару раз я поскальзываюсь на запорошенном снегом льду. Несколько раз проваливаюсь по колено в яму. С десяток раз успеваю проклясть себя за то, что вообще умудрилась оказаться в этом месте.

Через полчаса борьбы со снегопадом и бездорожьем начинают гудеть ноги. Еще через пятнадцать минут – окончательно сбивается дыхание.

Не знаю, как я осиливаю последние метры до трассы. Однако стоит выйти на обочину, губы сами расплываются в улыбке.

Все еще не веря, что дошла, я трясущимися руками вынимаю телефон.

– Пожалуйста, только не разрядись сейчас! – умоляю его и открываю приложение такси.

Не чувствую пальцев, жму на кнопку заказа.

И вдруг замечаю несущуюся со спины квадратную тень знакомого джипа.

Глава 9

Михаил

Толкаю дверь джипа с такой злостью, что та чуть не слетает с петель. И сразу же иду к стоящей на обочине идиотке.

– Михаил?.. – девка хлопает ресницами. Роняет челюсть.

Но мгновение становится безобидной блондинистой куклой. Молодой и даже красивой.

Однако уже через секунду кукла превращается в прежнего боевого хомяка, который готов кишки на асфальт положить, но не сдастся.

– Дед Мороз! Или, мать его, Санта Клаус! – развожу руками. – Кто там в детском саду сейчас в почете? – рявкаю ей прямо в лицо.

Ни фига не по-джентльменски, только мне сейчас до задницы все эти манеры!

Пусть знает, в каком я «восторге» от того, что пришлось гнать через весь лес! Может, хоть от страха врубится, во что вляпалась.

– В почете психически здоровые мужчины, – сузив глаза, цедит Барби. – Вы на такого ни капли не похожи.

Дергает нос вверх и оттопыривает свои пухлые губешки.

– Ты вообще понимаешь, что творишь?! – злость, которую я сдерживал всю дорогу, рвется наружу, как из лопнувшей трубы.

У нас прорыв, блядь!

Хрен залатаешь!

– Творю? Сваливаю из вашего чудесного, гостеприимного дома, – скалится эта безбашенная. – Познакомились, и ладушки.

Будто я тут стою для декора – памятник лысеющему вождю, она разворачивается на сто восемьдесят и самым серьезным видом тычет пальцем в приложение такси.

– Серьезно?

Я, конечно, видел сумасшедших. В прошлой ментовской жизни и по притонам помотался, и по психушкам. Но такую укушенную в голову встречаю впервые. Зоопарк, мля! В пуховике и вязаной шапке.

– Вы сами сказали, уйду – сама за себя отвечаю. Все! Ушла, – кланяется. – Теперь сама за себя в ответе.

– И каким же, интересно, местом ты меня слушала? Я, вообще-то, про дебила твоего говорил! О самоволке разговора не было! – подхожу к ней ближе и отбираю рюкзак.

– Не смейте! Это мое, – упирается Влада.

– Ты хоть понимаешь, что могло с тобой случиться?! Одна, на трассе, в мороз, без нормальной связи!

– Ничего бы не случилось! – огрызается она, впиваясь когтями в мою ладонь. – Я не маленькая!

– Да?! – устав от возни, дергаю рюкзак на себя и, не глядя, швыряю его на заднее сиденье машины. – Любой мог подобрать! Любой мог остановиться и...

– За мной сейчас такси приедет. А вы... Вы мне не отец, не брат и пока не отчим! – рявкает эта бессмертная, глядя в глаза.

– Ну, все!

Терпению крышка! Адреналин бьет в виски, и никакие тормоза больше не справляются. Я подхватываю эту идиотку под зад, перекидываю через плечо и несу к машине.

– Отпусти! Немедленно! Извращенец! – буйная извивается, пинается. Неожиданно сильно для ее тощей тушки.

– Обязательно! Как только закроешь рот!

Подхожу к джипу. Наклоняюсь, пытаясь усадить ее на заднее сиденье, но фиг! Чокнутая цепляется руками в дверной проем и мешает.

– Ласты убрала! – рычу я, пытаясь оторвать ее ледяные ладони.

И в этот момент она резко бьет меня локтем прямо в челюсть. От неожиданности я выпрямляюсь и с размаху врезаюсь макушкой в потолок джипа.

Боль вспыхивает острой, ослепляющей вспышкой.

Перед глазами темнеет. Между ушей... там ничего не остается! Никаких мыслей, никакого контроля. Лишь горячая, как кипяток, ярость.

– Трындец тебе!

Я сам приземляюсь задом на сиденье. Укладываю девку поперек колен и, радуясь, что у этой безумной джинсы на резинке, рывком стягиваю их до самых колен вместе с трусами.

– Псих! Ты что делаешь?! – рев становится громче.

Пытаясь вырваться, ненормальная крутит своей розовой задницей. Лупит руками по сиденью. Только мне уже похер!

Черепушка все еще трещит от удара. Ладони зудят от потребности спустить пар. И даже член оживает. Упирается налитой башкой в молнию брюк, словно тоже хочет поучаствовать в расправе.

– Ты... ты... не можешь, – повернув голову, ведьма смотрит на меня своими зелеными глазами. Все еще не верит... – А-а! – взрывается от резкого удара по голой жопе.

– Ты обещала, – говорю я, опуская руку второй раз. – Сидеть тихо.

Шлепаю снова.

– Ты обещала, – вкладываю всю душу в новый шлепок. – Не сбегать.

Припечатываю пятерню к булкам еще раз.

– Ты обещала соблюдать правила.

Пригладив горящую кожу, продолжаю воспитательную процедуру. Прохожусь по этой заднице с оттяжкой. С чувством! Звонко и качественно!

Учу дуру уму-разуму, слушаю цветистый матерный вой и чую, как потихоньку отпускает.

Аж на душе становится легче.

Никто не украл эту дуреху. Не увез, не изнасиловал и не придушил в назидание для мамашки.

Живая, здоровая, если не считать пылающих булок. Вполне себе целая. И пиздец какая голосистая.

– Надеюсь, поумнеешь, – шлепаю последний раз. Уже совсем слабо. Скорее глажу, чем бью. И останавливаюсь.

– Неандерталец чокнутый, – со всхлипом произносит девка. – Тебе лечиться надо, – сползает с моих колен на соседнее сиденье и начинает натягивать джинсы.

– У нас был уговор. Я тебя с матерью стерегу, вы меня слушаетесь.

Смотрю на ее мокрое от слез злое лицо. На алые дрожащие губы. На стоящие дыбом светлые, кучерявые пряди волос. На пальцы... Красивые! Без блядских острых ногтей, как у мамашки. Тонкие и длинные.

Будто в бреду, представляю, как эти пальцы скользят по моему младшему. Обхватывают в кулак ствол. И движутся до самого паха...

– Все, – провожу ладонью по лицу, прогоняя дурацкие картинки. – Теперь поехали.