Нумеролог. Последние четыре цифры

Антон вспомнил Илью на путях.

— Значит, последовательность ему кто-то дал.

— Это одна из версий.

— И вы хотите найти оригинал.

Виктор посмотрел на него, и на этот раз Антон почувствовал, что подошёл достаточно близко к чему-то важному.

— Я хочу понять, откуда она у него появилась, — произнёс Виктор после небольшой паузы. — Это не обязательно одно и то же.

Антон хотел спросить дальше, но взгляд собеседника ясно дал понять, что на этом часть разговора закончена.

Он сделал ещё одну запись.

— Если представится возможность поговорить с самим Ильёй?

Реакция Виктора изменилась мгновенно. Он не повысил голос и не сделал резкого движения, однако ответ последовал без обычной паузы.

— Не разговаривать с ним.

Антон поднял голову.

— Даже если ситуация будет безопасной?

— Никто не подходит к Илье без моего разрешения, — повторил Виктор уже медленнее. — Не пугать, не задерживать, не пытаться заставить что-либо написать или показать. Мы слишком долго искали, чтобы теперь испортить всё желанием получить ответ за один вечер.

— А если рядом снова окажется женщина с переезда?

— Тем более, — сказал Виктор. Его большой палец снова оказался между указательным и средним, но теперь движение продолжалось всего несколько секунд. — Пока мы не знаем, кто она и сколько ей известно, никаких контактов.

Антон посмотрел на него внимательнее.

— Вы её опасаетесь?

Виктор слегка покачал головой.

— Я опасаюсь людей, которые начинают действовать раньше, чем понимают, с чем имеют дело. Это касается и нас.

Ответ прозвучал спокойно, однако Антон хорошо знал, сколько людей привыкли исполнять распоряжения Виктора без второго вопроса. Если человек с такими возможностями сознательно запрещал приближаться к неизвестной женщине, осторожность была вполне разумной.

— Камеры, машина, женщина и точное время событий в ломбарде, — перечислил Антон, проверяя записи. — Что-нибудь ещё?

Виктор думал.

— По остальным кандидатам поиск полностью не останавливайте. Снизьте приоритет, но не закрывайте дела. Один необычный вечер ещё не даёт нам права выбросить остальные версии.

— Даже после переезда?

— Особенно после переезда, — ответил Виктор. — Чем сильнее хочется поверить, что задача решена, тем тщательнее нужно проверить, не ошиблись ли мы.

Антон кивнул, убрал блокнот и телефон во внутренний карман куртки и поднялся. Шоколадный батончик неприятно упёрся в бок. Голод никуда не делся, но доставать его в кабинете ещё раз Антон не собирался ни при каких обстоятельствах.

Он дошёл до двери и уже взялся за ручку, когда последний вопрос всё-таки заставил его обернуться.

— Виктор Сергеевич, можно ещё один?

Виктор, снова открывший папку, поднял голову.

— Судя по сегодняшнему вечеру, запретить вам спрашивать всё равно не получится.

Антон немного улыбнулся.

— Почему двадцать седьмое апреля девяносто девятого?

Большой палец Виктора замер.

Изменение было настолько небольшим, что Антон мог бы его не заметить, если бы последние полчаса не начал следить за этой привычкой.

Виктор не отвёл взгляда и не попытался сразу придумать ответ. Он просто сидел, положив правую руку поверх документов.

— Потому что именно эта дата фигурировала в информации, с которой начался поиск, — сказал он наконец.

— В какой информации?

Виктор медленно растёр большой палец ещё раз, после чего убрал руку со стола.

— Неполной.

Антон подождал продолжения.

Его не последовало.

— Понятно, — произнёс он, хотя понятно не было почти ничего.

Виктор чуть улыбнулся, словно прекрасно это осознавал.

— На сегодня вам действительно достаточно. Найдите женщину, восстановите события в ломбарде и проверьте камеры возле переезда. Если всё подтвердится, я расскажу больше.

Антон кивнул и открыл дверь.

— И поешьте наконец нормально, — добавил Виктор ему вслед, уже снова глядя в документы. — Шоколад не считается ужином.

Антон обернулся через плечо.

— После истории со столом я боялся, что вы вообще запретите мне еду в радиусе этажа.

Виктор поднял на него взгляд.

— Только ту, которая крошится.

Антон тихо рассмеялся и вышел в коридор.

В лифте он всё-таки достал батончик, но прежде чем откусить, несколько секунд смотрел на него и невольно проверял, не падают ли крошки на металлический пол кабины.

Когда двери закрылись, он снова открыл фотографию Ильи.

Ещё несколько часов назад мужчина на экране был очередным именем из списка, одним из нескольких людей, которых неизвестная Антону причина связала общей датой рождения и похожими обстоятельствами первых лет жизни. Ожидалось несколько часов скучного наблюдения, сухой отчёт и новая фамилия через пару дней.

Вместо этого вечер оставил после себя светлый кассовый чек за стеклом ломбарда, растерянную дежурную возле пульта, полицейского у запертой калитки, рюкзак на мокрых путях и вторую дверь, открывшуюся именно тогда, когда локомотив уже входил на переезд.

Но по дороге вниз Антон всё чаще думал не о калитках.

За весь разговор Виктор ни разу не спросил, возможно ли подобное вообще. Его интересовали время, расстояние, положение дежурной, материал записи и то, сохранился ли у Ильи листок.

Человек наверху не пытался понять, существует ли то, что Антон увидел.

Он слишком давно это искал.

Глава 6. Чужой ключ

От «Меры» до дома Ильи было немногим больше десяти минут, однако после разговора с Марком дорога казалась длиннее. Пока Ника вела машину по вечернему городу, Илья несколько раз пытался восстановить в памяти роддомную бирку именно такой, какой видел её в последний раз, но перед глазами упрямо возникал рисунок, сделанный несколько минут назад на чистом листе: шесть точек, небольшой промежуток и ещё две.

Раньше никакого промежутка для него не существовало. Были восемь цифр — 27049912, последовательность, которую он помнил лучше большинства телефонных номеров и за восемь лет переписал столько раз, что рука давно научилась выводить её без участия головы. Теперь выяснялось, что привычная цельность могла быть исключительно его собственной выдумкой. Он однажды увидел на старой бумаге дату рождения и две цифры рядом, соединил их в памяти, а когда последовательность впервые сработала, перестал задавать вопросы.

Илья сидел, осторожно вытянув повреждённую ногу, и смотрел на отражения фонарей в боковом стекле. После переезда колено успело немного успокоиться, но стоило согнуть его сильнее, как под повязкой сразу появлялась тупая пульсирующая боль.

— Ты давно живёшь в этой квартире? — спросила Ника, когда навигатор сообщил, что до поворота осталось около километра.

— С восемнадцати лет, — ответил Илья, повернувшись к ней. — Получил после детдома. Тогда казалось, что поживу пару лет, заработаю и перееду куда-нибудь получше. Потом выяснилось, что между «заработаю» и «перееду» обычно помещается лет десять обычной жизни.

Ника коротко улыбнулась, продолжая следить за дорогой.

— Значит, вещи из детдома всё это время находились там?

— Почти всё время. Я один раз доставал документы, когда решил узнать побольше о родителях, но далеко расследование не продвинулось.

Илья произнёс это спокойно, потому что за годы успел научиться рассказывать собственную биографию без тех пауз, которые неизменно появлялись у собеседников. Ника, к его облегчению, тоже не изменила ни выражения лица, ни голоса.

— Что удалось найти? — спросила она.

— Ничего, чего я не знал раньше. Мать умерла при родах, в графе об отце пусто. Медицинские бумаги, несколько справок, документы из детдома. Всё довольно коротко.

— А бирка откуда появилась у тебя?

Илья помолчал, вспоминая старую воспитательницу, маленький кабинет на первом этаже и картонную коробку, которую она поставила перед ним за несколько дней до выпуска.

— Воспитательница отдала. Сказала, что всё это хранилось вместе с моими документами ещё с тех времён, когда меня привезли из роддома. Там была сама бирка, пара медицинских бумажек и ещё какой-то конверт. Она посоветовала ничего не выбрасывать, а я тогда подумал, что взрослые вообще любят хранить вещи только потому, что им много лет.

— Она обращала внимание именно на бирку? — уточнила Ника.

— Не помню. Скорее на всю коробку. Я тогда вообще слушал её вполуха: через несколько дней должен был наконец выйти из детдома, получить ключи от квартиры и очень торопился начать взрослую жизнь. Как выяснилось потом, взрослая жизнь никуда особенно не торопилась.

Ника снова улыбнулась, однако вопрос о воспитательнице явно запомнила. Илья заметил это по тому, как она слегка сжала губы, словно мысленно отложила ещё одну деталь для разговора с Марком.

Через несколько минут показался его район. Илья узнал круглосуточный магазин на углу, шиномонтаж с двумя машинами возле ворот и знакомую аптечную вывеску, где одна буква не горела уже несколько месяцев. Дальше начинались старые пятиэтажки, между которыми в темноте почти невозможно было различить нормальную дорогу и очередной въезд во двор.

— Здесь направо не поворачивай, — попросил Илья, когда Ника включила поворотник. — Лучше проедем дальше и заедем с другой стороны. Тогда мимо моих окон пройдём по кругу.

Она сразу выключила сигнал поворота.

— Марк просил сначала посмотреть двор и подъезд. Так и сделаем.

— Надеюсь, ты не собираешься стоять под окнами с газетой и дырками для глаз.

— Именно поэтому мы просто проедем мимо, — ответила Ника и посмотрела на него. — Если увидишь что-то не так, скажи сразу. Мне твой двор незнаком, а ты заметишь даже мелочь, которая для меня ничего не значит.

Дом Ильи находился в глубине квартала. Четыре старые пятиэтажки окружали небольшой двор с детской площадкой, которую постепенно вытеснили автомобили. Машины стояли вдоль бордюров, занимали бывшие газоны и едва оставляли свободный проезд возле подъездов. На лавочке сидели двое подростков, возле мусорных баков мужчина пытался заставить маленькую собаку закончить вечернюю прогулку, а женщина с несколькими пакетами долго искала что-то в багажнике.

Ника снизила скорость до обычной дворовой и не стала смотреть на дом слишком явно.

— Где твои окна? — спросила она.

— Сейчас будут справа. Первый этаж, два подряд. На кухне старая деревянная рама, на подоконнике пустой горшок. Когда-то там была герань, но наши отношения не сложились.

Ника нашла окна без труда. Свет внутри не горел, занавеска в комнате висела неровно, как и утром, а кухонная створка была закрыта.

— Ты шторы так оставлял? — спросила Ника, не замедляя машину.

— Да. И окно тоже закрывал.

Он посмотрел внимательнее. Ничего подозрительного видно не было. Даже старый пластиковый горшок стоял в привычном месте, чуть наклонившись к стеклу.

Ника проехала до конца дома, свернула за угол и припарковала «Шкоду» почти в сотне метров от подъезда. Заглушив двигатель, она ещё несколько секунд наблюдала за зеркалами.

— По дороге сюда за нами никто не держался, — сказала Ника. — Во дворе тоже ничего необычного я не увидела. А ты?

— Если не считать того, что сосед наконец убрал свою машину с газона, всё выглядит нормально.

— Тогда пойдём пешком. Только, пожалуйста, не воспринимай это как доказательство, что Марк зря нас предупреждал.

Илья осторожно выбрался из машины и захлопнул дверь.

— После сегодняшнего вечера я вообще перестал считать людей параноиками. Теперь сначала жду доказательств.

Они пошли вдоль дома. Илья невольно присматривался к припаркованным машинам, хотя понятия не имел, что именно должен искать. Большинство автомобилей он видел здесь сотни раз. Возле третьего подъезда стоял незнакомый белый седан, но такие машины появлялись во дворе ежедневно, а на водительском месте никого не было.

Ника тоже не изображала профессионального наблюдателя. Она шла рядом, иногда смотрела на окна и встречных людей, но не задерживала взгляд дольше необходимого. Только возле подъезда немного замедлилась и кивнула на входную дверь.

— Она должна быть открыта?

Илья потянул металлическую створку, и та без сопротивления подалась.

— Домофон ломается примерно раз в месяц. Если однажды увидишь его исправным два месяца подряд, тогда и начинай подозревать неладное.

В подъезде автоматически загорелась лампа. На первом этаже всё выглядело привычно: возле батареи стоял детский велосипед, у соседской двери лежали две пары обуви, на стене висело объявление о поверке водяных счётчиков. Пахло табачным дымом, влажным бетоном и жареным луком из одной из квартир.

Илья подошёл к своей двери и некоторое время рассматривал замки. Металл вокруг скважин оставался потёртым, но свежих царапин он не заметил.

— Закрывал оба? — спросила Ника, встав чуть в стороне, чтобы видеть лестничную площадку.

— Всегда закрываю оба, даже если выхожу за хлебом.

Он достал связку ключей и сначала провернул верхний замок. Механизм открылся с привычным усилием. Нижний тоже повёл себя совершенно нормально.

Илья открыл дверь на несколько сантиметров и прислушался. Из квартиры не доносилось ничего, кроме едва различимого гула холодильника.

— Похоже, гостей нет, — сказал он, включая свет в прихожей.

Ника вошла следом, но снимать куртку не стала.

Квартира выглядела ровно так, как Илья её оставил: возле двери стоял пакет с пустыми банками, на тумбочке лежала рекламная листовка, которую утром он собирался выбросить, в комнате на столе осталась кружка из-под кофе. Если кто-то здесь побывал, то либо ничего не трогал, либо обладал терпением человека, способного запомнить положение каждого предмета.

Ника быстро посмотрела кухню и ванную, после чего заглянула в комнату. Вернувшись, она слегка расслабила плечи.

— Никого. Окна тоже закрыты изнутри. По крайней мере очевидных следов я не вижу.

— Значит, можно перестать вести себя так, будто у меня под кроватью лежит киллер.

— Под кровать я не смотрела, — заметила Ника.

Илья посмотрел на неё с совершенно серьёзным выражением лица.

— Тогда зря приехали. Там самая дорогая часть квартиры.

На этот раз она тихо рассмеялась.

Напряжение, сопровождавшее их от «Меры», немного ослабло. Илья снял куртку, однако не повесил её в прихожей, а бросил на спинку стула. Даже собственная квартира после сегодняшних событий воспринималась иначе: знакомые вещи никуда не исчезли, стены оставались теми же, телевизор всё ещё стоял немного криво, и от старого окна привычно тянуло холодом.

Ника подошла к раме и провела пальцем возле щели.

— Теперь я понимаю, зачем тебе понадобилось золото.

— Наконец-то человек, который не осуждает выбранный метод ремонта окон.

— Метод я всё ещё осуждаю, — ответила Ника, повернувшись к нему. — Но сквозняк действительно убедительный.

Илья указал на высокий шкаф у противоположной стены.

— Коробка с документами наверху, за пледом. Сейчас достану.

Он придвинул стул, но Ника тут же придержала его за спинку.

— Ты уверен, что после переезда тебе обязательно лезть туда самому?

— Ника, если я в собственной квартире не могу достать коробку со шкафа, день окончательно перестанет принадлежать мне.

Она посмотрела на перевязанное колено, затем подняла глаза.

— Хорошо. Тогда хотя бы не изображай человека, у которого ничего не болит. Я буду держать стул.

Илья осторожно поднялся, стараясь основную нагрузку перенести на здоровую ногу, нащупал за старым пледом картонный край и вытянул коробку. Вместе с ней сверху посыпалась пыль, заставив его отвернуться и закашляться.

— Всё под контролем, — пробормотал он, спускаясь.

— Я как раз собиралась сказать обратное, — отозвалась Ника, помогая поставить коробку на стол.

Коробка когда-то была обувной. Крышку несколько раз укрепляли прозрачным скотчем, а сбоку выцветшим синим маркером было написано: «И. С. Документы».

Илья сразу узнал почерк воспитательницы.

Он провёл пальцем по буквам и неожиданно задержался. В восемнадцать лет эта коробка казалась ему ненужным довеском к ключам от квартиры и новенькому паспорту. Теперь в ней находилась, возможно, единственная вещь, способная рассказать о его появлении на свет больше, чем все официальные справки вместе взятые.

Ника заметила его заминку и не стала ничего говорить.

Илья снял крышку. Внутри лежали несколько пластиковых файлов с документами, старая медицинская карточка, фотографии из детского дома, сложенный пополам конверт и маленький прозрачный пакет.

— Вот она, — произнёс Илья, доставая пакет.

Ника придвинулась ближе, но не протянула руку.

Бирка выглядела почти жалко. Узкая пожелтевшая полоска плотной бумаги, маленькое отверстие возле края, через которое всё ещё была продета выцветшая верёвочка, несколько почти исчезнувших печатных строк и записи, сделанные карандашом много лет назад.

Илья осторожно вынул её из пакета.

Дата была видна сразу:

27.04.99

Чуть правее действительно оставалось свободное пространство. Не огромное и не настолько заметное, чтобы человек обязательно обратил на него внимание, но после разговора с Марком оно буквально бросалось в глаза.

За промежутком стояли две цифры:

1 2

Илья долго молчал, поворачивая бумагу под лампой.

— Марк был прав, — сказал он наконец. — Они действительно отличаются.

Ника наклонилась так, чтобы рассмотреть запись сбоку.

Первые шесть знаков были тонкими и довольно ровными. Последние два выглядели темнее, единица заметно глубже продавила бумагу, а двойка получилась чуть крупнее остальных цифр.

— Отличаются, — согласилась Ника, однако сразу добавила: — Но пока только визуально. Я бы не стала говорить, что их точно писал другой человек. Для этого и нужен Марк.

Илья посмотрел на неё.

— Полтора часа назад ты бы уже уверенно объяснила мне всю историю.

— Полтора часа назад я ещё не провела сорок минут с человеком, который на каждый второй мой вывод отвечает: «Откуда ты это знаешь?»

— Полезный человек.

— Невыносимо полезный, — уточнила Ника.

Илья снова повернул бирку. Под косым светом вмятины от последних цифр действительно были видны лучше. Он провёл пальцем рядом с ними, стараясь не касаться самого графита.

— Я ведь столько лет смотрел на неё и ни разу не задумался, что дата и эти две цифры вообще могут быть разными записями.

— Потому что ты уже знал последовательность, — сказала Ника, наблюдая за ним. — Мозг очень любит находить знакомое. Ты видел не бирку, а восемь цифр, которые привык на ней видеть.

Илья хотел ответить, но из прихожей донёсся тихий металлический звук.

Он сразу замолчал.

Сначала звук показался настолько обычным, что Илья подумал о связке ключей, оставленной на тумбочке. Однако через несколько секунд металл едва слышно царапнул снова, и теперь сомнений осталось меньше.

Ника тоже подняла голову. По её лицу Илья понял, что услышала она то же самое.

— Что это было? — спросила она почти шёпотом.

Илья не ответил сразу. Он слишком хорошо знал собственную дверь и оба замка, чтобы спутать звук с чем-то ещё. Кто-то снаружи работал с нижней скважиной, действуя медленно и явно стараясь не привлекать внимания.

Илья осторожно положил бирку обратно на пакет.

— Кто-то открывает дверь, — так же тихо сказал он.

Ника перестала двигаться. Они слушали, и в наступившей тишине особенно громким показалось тиканье дешёвых часов над телевизором.

Из прихожей снова донёсся короткий щелчок.

После него механизм нижнего замка медленно повернулся.

Ника посмотрела на Илью и одними губами спросила:

— У кого есть ключи?

Он наклонился ближе, чтобы не повышать голос.

— Ни у кого. Второй комплект я потерял года три назад и после этого поменял оба замка.

Верхний механизм был сложнее и открывался ключом дольше даже у самого Ильи. Человек за дверью несколько секунд не предпринимал ничего, а затем металл снова тихо заскреб.

Ника перевела взгляд на окно. Илья сразу понял причину: первый этаж, старая деревянная рама и чуть больше метра до земли с наружной стороны сейчас выглядели значительно привлекательнее лестничной площадки.

Он быстро убрал пакет с биркой во внутренний карман куртки и застегнул молнию.

— Окно открыть можно, — прошептал Илья, подходя ближе к Нике. — Только оно скрипит.

— Я заметила, когда смотрела раму, — ответила она, уже двигаясь к подоконнику. — Поэтому пока не трогай. Если человек ещё снаружи, шум сразу скажет ему, куда мы собираемся.

Они остановились возле окна и ждали. Илья чувствовал, как сердце постепенно ускоряется, хотя внешне ничего ещё не происходило. Совсем недавно он бежал от полиции и перебирался через железнодорожные пути перед поездом, но собственная квартира неожиданно пугала сильнее: там он хотя бы видел людей, которые хотели его поймать. Сейчас между ним и неизвестным человеком оставалась всего одна дверь, и Илья понятия не имел, зачем тот пришёл.

В верхнем замке что-то коротко щёлкнуло.

Ника сразу посмотрела на Илью.

— Открывай, — тихо сказала она.

Они взялись за раму вместе. Краска за годы склеила нижний край створки, поэтому сначала окно не поддалось. Илья потянул сильнее, стараясь одновременно не шуметь и не сорвать старую ручку.

Из прихожей послышался поворот верхнего замка.

Пришлось забыть об осторожности.

Илья резко дёрнул раму. Высохшая краска треснула, створка со скрипом распахнулась внутрь, и почти одновременно входная дверь начала открываться.

Ника первой забралась на подоконник. Перед окном тянулась узкая полоса земли между домом и металлическим забором детского сада. Внизу лежали влажные листья, несколько окурков и пустая пластиковая бутылка.

— Я спущусь и помогу тебе с ногой, — быстро сказала Ника, перебираясь наружу.

Она спрыгнула на землю, развернулась и подняла обе руки.

Илья уже поставил здоровую ногу на подоконник, когда из прихожей донеслись шаги.

Не торопливые и не тяжёлые. Человек, вошедший в квартиру, двигался спокойно, словно прекрасно знал, что за ним никто не гонится.

Илья перенёс вес вперёд.

В дверном проёме комнаты появился мужчина.

На вид ему было около сорока пяти. Средний рост, короткие тёмные волосы, неприметная чёрная куртка, обычные джинсы и тонкие перчатки на руках. Если бы Илья встретил его днём возле магазина, то через пять минут вряд ли сумел бы описать лицо.

Незнакомец остановился, заметив открытое окно.

Его взгляд задержался на Илье, затем скользнул наружу, где стояла Ника. Никакого узнавания на её лице не появилось.

— Илья, не спешите, — спокойно произнёс мужчина.

Собственное имя заставило Илью сильнее сжать оконную раму.

— А мы знакомы? — спросил он, продолжая держать одну ногу на подоконнике.

Незнакомец не ответил на вопрос. Вместо этого он немного поднял руки, словно хотел показать, что не собирается нападать.

— Слезьте с окна, и мы спокойно поговорим. Мне не нужны ваши деньги и я не собираюсь причинять вам вред.

Ника снизу внимательно смотрела не на лицо мужчины, а на его руки и куртку.

— Илья, выходи, — сказала она, протягивая к нему ладонь. В её голосе не было паники, но прежняя мягкость исчезла полностью. — Разговаривать будем потом и не здесь.

Незнакомец перевёл взгляд на неё.

— Девушка, я бы на вашем месте тоже не усложнял ситуацию.

— Хорошо, что вы не на моём месте, — ответила Ника, не отводя от него глаз. — Илья, давай быстрее.

Мужчина сделал шаг в комнату.

Куртка на мгновение разошлась, и Илья увидел у него под рукой чёрную рукоять пистолета.

Этого оказалось достаточно.

Он оттолкнулся от пола и начал перебрасывать вторую ногу через подоконник. Незнакомец тоже ускорился и успел схватить Илью сзади за куртку прежде, чем тот полностью оказался снаружи.

Ткань резко натянулась возле шеи. Илья ударился бедром о раму, повреждённое колено прострелило болью, и на короткое мгновение перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Отпустите его! — крикнула Ника, уже не пытаясь говорить тихо.

Она ухватила Илью за предплечье и потянула наружу, однако мужчина держал крепко. Куртка затрещала возле плечевого шва.

— Я сказал, что не хочу вам вредить, — произнёс незнакомец уже жёстче. — Перестаньте дёргаться.

— Тогда для начала убери руку, — выдохнул Илья.

Он резко развернул корпус и вслепую ударил локтем назад. Удар пришёлся мужчине по предплечью. Хватка ослабла всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Илья дёрнулся вперёд всем телом.

Старая рама не выдержала их общего веса. Дерево возле нижней петли сухо треснуло, створка перекосилась и ударила незнакомца по руке.

Илья вывалился наружу.

Ника успела подхватить его за плечо, не дав удариться головой о землю, но приземлиться всё равно пришлось на обе ноги. Колено отозвалось такой болью, что Илья на секунду согнулся и едва не упал.