Невидимый маршрут

— Тогда я убью любого, кто прикоснётся к ней, — ответила Марина тихо, но с такой сталью в голосе, что Дмитрий невольно отодвинулся.

Они молчали до самой конечной станции. Дождь усиливался, за окнами мелькали серые пятна дач и полей. Марина смотрела на пейзаж, но не видела его — перед глазами стояла та самая ампула, и она прокручивала в голове все возможные версии. Что, если это действительно новый вид токсина, который невозможно обнаружить при обычном вскрытии? Тогда смерти Рябова и других жертв не просто случайны — они системны. Но кто за этим стоит? Фармацевтический гигант, который хочет убрать неугодных свидетелей? Или кто-то внутри самой системы?

Она вспомнила договор Рябова с «Биомед-Групп» и пункт 4.2. Что там за закрытые переговоры? Может, это было условие о неразглашении какой-то информации, связанной с побочными эффектами препарата? Или это было что-то ещё более тёмное — например, контракт на ликвидацию нежелательных лиц?

Она достала свой блокнот, в котором уже начала вести расследование, и записала: «Пункт 4.2 — ключ. Найти полный текст договора. Светлана Марковна может знать».

Через час они добрались до деревни. Это было тихое место в два десятка домов, окружённое берёзами и соснами. Дом тёти Зои стоял на самом краю, у леса, и Марина всегда любила эту глухомань за покой и чистый воздух. Но сейчас каждый куст казался ей укрытием для снайпера, каждая машина на дороге — слежкой.

Они подошли к калитке. Марина позвонила в звонок, и через минуту из дома вышла её мать, Наталья Петровна, полная женщина лет шестидесяти с добрым лицом и седыми кудрями. Увидев дочь, она радостно всплеснула руками:

— Мариночка! А ты говорила — вечером! А уже приехала! А это кто с тобой? — она с любопытством посмотрела на Дмитрия.

— Это мой коллега, Дмитрий. Мам, нам нужно войти и поговорить. Срочно.

В доме пахло пирогами и яблочным вареньем. Тётя Зоя, сухонькая старушка, сидела у печи и вязала носок. Марина попросила всех сесть за стол и, сжав руки в кулак, начала говорить:

— Мам, тётя Зоя, слушайте внимательно. То, что я скажу, звучит страшно, но я должна вас предупредить. Меня преследуют, потому что я случайно нашла улику, которая может раскрыть несколько убийств. И эти люди знают, где мы живём. Мама, они уже звонили мне и угрожали тебе.

Наталья Петровна побледнела, а тётя Зоя отложила вязание.

— Да что ты такое говоришь, дочка! Какие убийства? Ты же ушла из полиции!

— Я ушла, но я не перестала быть сыщиком. Сергей погиб не случайно, мама. И сейчас я почти уверена, что его убил кто-то из той же компании. Я должна докопаться до правды, но сначала я должна убедиться, что вы в безопасности.

— Мы поедем в город? — спросила тётя Зоя.

— Нет. В город нельзя. Они нас найдут. Есть один дом в лесу, старый кордон лесника, там нас никто не найдёт. Я отвезу вас туда сегодня же, ночью.

Дмитрий кивнул:

— Я знаю это место, мы там когда-то выезжали на задержание браконьеров. Там действительно глушь, дороги практически нет, только лесная тропа. Но нам нужно дождаться темноты, чтобы никто не заметил нашего отъезда.

Весь оставшийся день они провели в напряжённом ожидании. Марина заперла все двери, занавесила окна и проверяла каждый шорох. Она позвонила в лабораторию Дмитрия и договорилась, что образец будет передан через курьера в условленном месте. Она не рискнула везти ампулу с собой в деревню, а оставила её в камере хранения в городе, но ключ взяла с собой. Это был её единственный козырь.

В сумерках они загрузили в старый «УАЗ» тёти Зои самые необходимые вещи, продукты и двинулись в лес. Дорога была ухабистой, фары выхватывали из темноты мокрые ветки и корни. Марина сидела рядом с матерью и держала её за руку, чувствуя, как та вздрагивает при каждой кочке.

— Мариночка, а что ты будешь делать дальше? — спросила Наталья Петровна шёпотом, чтобы не услышал Дмитрий, но и тот внимательно слушал.

— Я вернусь в город. Я найду Светлану Марковну, которая ведёт дела Рябова, и попытаюсь получить доступ к полному тексту договора. Ещё я встречусь с журналистом, который готов опубликовать мои материалы, если я найду доказательства. И я выясню, что такое пункт 4.2.

— Это очень опасно, — мать сжала её пальцы.

— Знаю, мам. Но если я остановлюсь сейчас, эти люди убьют ещё много людей. И Серёжа останется неотомщённым. Я не могу жить с этим.

Дом лесника оказался небольшой, но крепкой избой с печью и запахом сухой травы. Они занесли вещи, развели огонь в печи, и Марина убедилась, что мать и тётя Зоя устроились на ночлег. Дмитрий взял на себя охрану: он сел у окна с биноклем и периодически выходил проверить окрестности.

— Я не лягу, — сказал он Марине. — Мы должны быть готовы к любому приходу. Спи пару часов, потом я сменю тебя.

Марина легла на старый матрас, но сон не шёл. Она смотрела в потолок и перебирала в уме все факты. Рябов — адвокат, умер от остановки сердца. В кабинете — ампула с неизвестным веществом. Символ на ампуле совпадает с тем, что был у Сергея. Сергей расследовал «Биомед-Групп». Рябов консультировал эту же компанию. Связь очевидна. Но кто именно заказал убийство? Глава «Биомед-Групп» — Владимир Степанович Колесников, тот самый мужчина с фотографии, которую она нашла в архиве? Или его заместитель по безопасности?

Здесь же — похожая схема: отравление, маскировка под естественную смерть, профессиональный исполнитель. Возможно, это один и тот же человек.

К двум часам ночи она провалилась в тревожный сон, где видела Сергея, идущего по тёмному складу, и он оборачивался к ней и говорил: «Марина, они не остановятся, пока ты не найдёшь пункт 4.2». Она проснулась в холодном поту, и Дмитрий, стоявший у окна, обернулся:

— Тише, там что-то есть. На дороге фонари. Кто-то едет.

Марина вскочила, схватила фонарь и прильнула к щели в ставне. Действительно, вдали, на лесной дороге, мелькали два жёлтых пятна. Машина приближалась, но она ехала медленно, как будто высматривая что-то. Марина сжала зубы.

— Дим, бери маму и тётю Зою в подвал. Быстро. А я встречу гостей.

— Ты с ума сошла?! — он схватил её за плечо. — Если это они, то у них оружие.

— А у меня есть вот что, — она вытащила из кармана маленький баллончик с перцовым газом и охотничий нож, который всегда носила с собой. — Я не собираюсь драться, я собираюсь говорить. Если они хотят ампулу, они не станут стрелять сразу. У них ещё нет гарантии, что образец у меня. Они будут вести переговоры.

— Безумный план, — прошептал Дмитрий, но всё же увёл женщин в подвал.

Марина вышла на крыльцо, зажгла фонарь и направила его на дорогу. Машина остановилась метрах в пятидесяти. Из неё вышли двое мужчин в тёмных куртках. Один из них — тот самый высокий, с очками, которого она видела в «Лекс-Консалте».

— Марина Ветрова? — спросил он, приближаясь. Голос был спокойный, даже вежливый.

— Допустим, — ответила она, стараясь говорить твёрдо. — Вы тот человек, который убирал кабинет Рябова? Вы его убили?

— Нет, я не убивал. Я всего лишь сотрудник по связям с общественностью «Биомед-Групп». Меня зовут Виктор Степанович, я пришёл за ампулой, которая вам не принадлежит. Это медицинский образец, ошибочно оставленный на месте смерти коллеги. Я прошу вас вернуть его добровольно.

— Добровольно? — усмехнулась Марина. — После угрозы моей матери? Вы думаете, я поверю, что это просто «ошибочный образец»?

— То, что я сказал по телефону, — это была предупредительная мера, — он развёл руками. — Мы не желаем зла ни вам, ни вашей семье. Но это вещество может быть опасным, и оно не должно находиться у случайного человека.

— Тогда скажите мне правду, — Марина сделала шаг вперёд. — Что это за вещество? Почему оно оказалось у Рябова? И почему такой же флакон был у моего напарника пять лет назад?

Виктор Степанович на мгновение замялся, а затем ответил:

— Это экспериментальное снотворное. Его тестировали на некоторых пациентах, и Рябов был юристом, который курировал контракты на эти тесты. Его смерть — трагическая случайность, вызванная индивидуальной непереносимостью. А ваш напарник... — он сделал паузу, — я ничего не знаю о вашем напарнике.

— Вы лжёте, — сказала Марина, и в голосе её зазвенела ярость. — Я видела тот же символ на флаконе Сергея. Он был отравлен. И Рябов отравлен. Это не случайность. Это убийства.

Она сунула руку в карман, как будто собиралась достать ампулу, и в этот момент второй мужчина, до этого стоявший безмолвно, внезапно рванул вперёд. Марина отскочила в сторону, ударила его баллончиком в лицо, но тот увернулся. Дмитрий выбежал из дома с охотничьим ружьём, которое нашёл в кладовке, и выстрелил в воздух. Звук оглушил лес.

— Уходите, — крикнул Дмитрий. — Следующий выстрел — в вас!

Виктор Степанович поднял руки:

— Хорошо, хорошо. Мы уходим. Но запомните: у вас есть сутки на размышление. Если ампула не будет возвращена, вы все пожалеете.

Они сели в машину и уехали, оставив за собой облако пыли и тишину.

Марина стояла, тяжело дыша, и смотрела на исчезающие фары.

— Они знают, где мы, — сказал Дмитрий. — Это место больше не безопасно.

— Да, — согласилась она. — Но теперь у нас есть ещё одна улика: он назвал себя Виктор Степанович. И он сказал, что это снотворное. Это уже кое-что.

— Ты поверила ему?

— Нет. Но он выдал себя тем, что упомянул Сергея. Я не говорила ему, что Сергей был моим напарником, а он сказал: «ваш напарник». Значит, он знал о том деле. Это прямое доказательство связи.

Они быстро собрали вещи, разбудили мать и тётю Зою и уехали из леса ещё до рассвета. Марина решила, что самый безопасный вариант — разделиться: Дмитрий отвезёт женщин в город, снимет им квартиру у своей знакомой, а она сама останется в городе, чтобы встретиться со Светланой Марковной и добыть договор.

— Я не могу рисковать вами, — сказала она матери на прощание. — Прости, что втянула тебя во всё это.

— Глупая, — мать обняла её. — Ты — моя дочь, и я всегда буду с тобой, даже если это опасно. Только обещай мне вернуться живой.

— Обещаю.

Они расстались у автобусной остановки на окраине. Марина взяла такси и поехала обратно в центр. На часах было 9 утра, и она знала, что Светлана Марковна выходит на работу к десяти. Но прежде чем отправиться в «Лекс-Консалт», она заехала в камеру хранения, забрала свой старый телефон, на котором были все фотографии и записи, и проверила, не следит ли кто за ней. Вроде бы чисто.

В десять она была у стеклянной башни. На этот раз она вошла не как курьер, а как частное лицо. Поднявшись на двадцатый этаж, она попросила секретаршу проводить её к Светлане Марковне. Та удивилась, но согласилась.

Светлана Марковна оказалась женщиной лет сорока, с острым взглядом и дорогим костюмом. Она сидела за огромным столом, заваленным папками, и подозрительно осмотрела Марину.

— Чем могу помочь?

— Я расследую смерть Рябова, — Марина села напротив без приглашения. — Я знаю, что он вёл переговоры с «Биомед-Групп». Мне нужен полный текст его договора с ними, особенно пункт 4.2.

Светлана Марковна побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Это конфиденциальная информация. У меня нет права разглашать её посторонним.

— Это вопрос жизни и смерти, — твёрдо сказала Марина. — Я не прошу копию, я прошу только одно предложение из пункта 4.2. Вы можете открыть договор и зачитать его вслух. Никто не узнает, что вы мне сказали.

— А если я откажусь?

— Тогда я пойду в полицию и заявлю, что вы соучастница. У меня есть улики, что Рябова убили, и что его убийство связано с этим договором. Вы не хотите оказаться под следствием, поверьте.

Светлана Марковна долго смотрела на неё, потом вздохнула, открыла сейф, достала папку и прочитала:

— «Пункт 4.2: Заказчик обязуется предоставить исполнителю полный доступ к информации о побочных эффектах препарата "Нейростат" и не разглашать её третьим лицам. В случае нарушения пункта 4.1 и 4.2, исполнитель несёт ответственность согласно приложению С».

Марина записала это слово — «Нейростат». Препарат, который, возможно, и был той самой отравой. Теперь у неё было название.

— Спасибо, — сказала она и быстро вышла из кабинета.

На лестнице она набрала Дмитрия:

— Дим, у нас есть название — «Нейростат». Проверь через свои каналы, что это за препарат, и с кем он связан.

— Сделаю, — ответил он. — Будь осторожна.

Она спустилась в холл и уже собиралась выйти на улицу, как её окликнул знакомый голос:

— Марина!

Она обернулась — это был тот самый участковый Костя, с которым она говорила накануне.

— Ты чего здесь? — спросил он.

— Работаю, — она улыбнулась. — Ты как?

— Да вот, приехал по вызову — соседняя фирма заявила о краже. А ты смотри, не влипни в историю. Тут вчера странные люди крутились у офиса Рябова. Я заметил высокого мужчину, который расспрашивал уборщиц о какой-то курьерше. У Марины похолодело внутри.

— Какой курьерке?

— Не знаю. Но они искали девушку с синей ветровкой. Ты случайно не знаешь, о ком речь?

Марина молчала. Выходит, её уже вычислили. Теперь каждый её шаг может быть под наблюдением. Она поблагодарила Костю и выбежала на улицу, села на свой скутер и поехала к дому, который сняла на подставное имя. По пути она заметила чёрный седан, который всё время держался сзади на одной дистанции.

Она свернула в переулок, седан последовал за ней. Она резко затормозила, и машина тоже остановилась. Марина вышла, подошла к водительской двери и постучала.

Опустилось стекло, и она увидела лицо Виктора Степановича.

— Вы думали, я не замечу? — сказала она. — Я дала вам слово, что верну ампулу через сутки. Ещё не прошло.

— Мы просто проверяем, что вы не пытаетесь скрыться, — улыбнулся он. — Вы не доверяете нам, мы не доверяем вам. Играем честно.

— Я не играю, — ответила Марина. — Я ищу правду. И если вы хотите получить свой образец, скажите мне честно: что такое «Нейростат»?

Виктор Степанович усмехнулся:

— Это лекарство от бессонницы. Но у него есть редкий побочный эффект — при определённых условиях оно вызывает остановку сердца. Это коммерческая тайна, которую мы пытались скрыть. Рябов узнал об этом и попытался шантажировать компанию. Его устранили. Теперь вы знаете правду. Отдайте ампулу, и мы разойдёмся миром.

— А Сергей? Он тоже узнал правду?

— Сергей был следователем, который копал слишком глубоко. Он тоже получил свою дозу, но не в том виде, как Рябов. Его смерть была несчастным случаем на производстве. Ампула у него оказалась случайно — он взял её с места преступления, не зная, что это.

Марина смотрела на него, и внутри у неё всё кипело. Он признался в убийстве Сергея. Сейчас он сидит перед ней, спокойный, уверенный, что она не может ничего сделать.

— Вы чудовище, — сказала она.

— Возможно, — он пожал плечами. — Но вы всё равно отдадите ампулу, потому что иначе ваша мать умрёт. Я не блефую, Марина. У нас есть люди, которые наблюдают за её новым убежищем. Мы знаем, где она сейчас.

Марина почувствовала, как мир закружился вокруг неё. Он знал. Он следил за матерью даже после того, как они спрятались. Откуда?

— Думаете, мы не видели, как ваш друг Дмитрий снял квартиру для вашей матери? Наивно, — усмехнулся он. — Мы всё знаем. Поэтому выбор прост: ты отдаёшь ампулу, мы даём тебе и твоей семье уйти, и мы больше никогда не встретимся. Или ты продолжаешь свою маленькую войну, и мы начинаем убирать всех, кто тебе дорог.

Марина стояла, сжимая кулаки, и в глазах у неё стояли слёзы злости и бессилия. У неё была ампула, у неё было имя препарата, но никаких доказательств, кроме её слова. И против неё стояла целая корпоративная машина с деньгами и убийцами.

Она посмотрела на часы: на размышление у неё было ещё почти двадцать часов.

— Я отдам вам её завтра в полдень, — сказала она. — Пришлите координаты места, где мы встретимся. Но если хоть кто-то приблизится к моей матери до этого времени, я разобью ампулу и вышлю содержимое во все СМИ. У меня есть копии всех разговоров и фотографии. Я не шучу.

— Договорились, — кивнул Виктор. — Завтра в 12:00, вы получите адрес.

Он закрыл стекло, и седан уехал. Марина осталась стоять на пустынной улице, под дождём, чувствуя, как внутри неё разрывается что-то важное.

Она вынула новый телефон и набрала Дмитрия:

— Дим, они знают, где мама. Они следили за тобой. Мы не можем им доверять. Я собираюсь нанести удар до завтрашней встречи. Найди мне журналиста, который готов выйти в прямой эфир с разоблачением уже сегодня.

— Я знаю такого, — ответил Дмитрий. — Но ты уверена? Это будет война с открытым забралом.

— У меня нет выбора, — сказала Марина. — Либо мы бьём первыми, либо нас уничтожат поодиночке.

Она повесила трубку и пошла в сторону метро, зная, что за ней никто не следит — по крайней мере, она на это надеялась. Но впереди был самый опасный день в её жизни, и она сжимала в кармане ключ от камеры хранения, как последний козырь.

Глава 3. Эфир на грани

Ступени метро скользили под ногами, влажные от дождя, и Марина почти бежала, перепрыгивая через две ступеньки. В ушах всё ещё звучал спокойный голос Виктора Степановича: «Мы знаем, где она сейчас». Он не блефовал. Если они действительно вычислили убежище матери, значит, времени оставалось в обрез. Она знала, что ей нужно сделать: найти журналиста, который не побоится выйти в прямой эфир с разоблачением, пока у неё ещё есть рычаг давления. Но для этого нужны железобетонные доказательства — не просто её слова и одна ампула. Нужен человек изнутри.

В вагоне метро она достала новый кнопочный телефон и набрала номер Дмитрия. Тот ответил почти сразу, голос был напряжённым.

— Слушай, я договорился с журналистом, — сказал он без предисловий. — Андрей Шевченко, работает на независимом интернет-канале «Факел». У него репутация бескомпромиссного расследователя, он уже брал интервью у разоблачителей фармацевтических корпораций. Но он хочет встретиться лично, и смотреть будет только на то, что у него на руках. Марина, ты уверена, что мы можем ему доверять?

— У нас нет выбора. Дай мне его координаты. Я встречусь с ним сегодня днём, а пока попробуй найти любого бывшего сотрудника «Биомед-Групп», кто знает что-то о «Нейростате». Может, есть увольнения, судебные иски, недовольные — кто угодно.

— Уже начал рыть. Я позвоню, как только что-то будет.

Она вышла из метро на станции «Кузнецкий мост» и направилась к зданию старого книжного магазина, где, по словам Дмитрия, обычно назначал встречи Шевченко. Это было укромное место — небольшая кофейня на втором этаже, где мало кто бывал днём. Она поднялась по скрипучей лестнице, заказала чёрный кофе и села за столик в углу, откуда видела вход. Через десять минут появился он.

Андрей Шевченко оказался высоким худощавым мужчиной лет сорока, с уставшими глазами и рыжеватой бородой. Он носил потёртую кожаную куртку и рюкзак через плечо. Подошёл, молча пожал руку и сел напротив.

— Дмитрий сказал, что у вас есть материал, от которого у меня волосы встанут дыбом. Я люблю такие материалы. Что у вас?

Марина огляделась, затем достала из внутреннего кармана несколько распечаток — фотографии ампулы, копию договора с пунктом 4.2, и список того, что она знала о Сергее и Рябове. Она положила всё перед ним.

— Начну с главного, — сказала она тихо, — несколько лет назад погиб мой напарник, следователь Сергей Морозов. Официально — несчастный случай на складе. Но он расследовал сеть поставок препарата «Нейростат», производимого компанией «Биомед-Групп». Вчера умер адвокат Рябов, который представлял интересы этой компании. Оба умерли при подозрительных обстоятельствах, а на месте их смерти были найдены ампулы с одинаковой маркировкой. Это не случайность.

Шевченко взял фотографию и долго рассматривал символ на стекле. Затем перелистнул договор, остановился на пункте 4.2, и его брови поползли вверх.

— «Полный доступ к информации о побочных эффектах и неразглашение». Это стандартный пункт о конфиденциальности, но он часто используется, чтобы скрыть опасные последствия. А что конкретно вы знаете о «Нейростате»?

— Мне сказали, что это лекарство от бессонницы. Но у него есть побочный эффект — в определённых дозах он останавливает сердце. Очень похоже на естественную смерть. Этим объясняются «сердечные приступы» у здоровых людей. Я думаю, что «Биомед-Групп» использовала этот препарат для устранения неугодных свидетелей. В том числе Сергея и Рябова.

— Сильные обвинения, — Андрей откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Где ваши доказательства? Фотография ампулы — это улика, но нужен анализ вещества. Нужен источник, который подтвердит, что препарат вызывает остановку сердца. И желательно тот, кто был внутри системы.

— У меня есть образец, — сказала Марина. — Он лежит в камере хранения. Я могу передать его в лабораторию, но для этого нужно время. А у меня его почти нет. Завтра в полдень я должна встретиться с представителем «Биомед-Групп», чтобы обменять ампулу на безопасность моей семьи. Они следят за мной и моей матерью. Я хочу ударить первой — выйти с разоблачением до этой встречи. Но мне нужен эфир.

Шевченко задумался. Он долго смотрел на Марину, затем взял телефон и набрал сообщение, не показывая ей.

— У нас есть прямой эфир в восемь вечера. Я могу выйти с материалом, если у нас будут реальные факты, а не только ваши слова. Мне нужен источник, который работал в «Биомед-Групп», или хотя бы анализ вещества, сделанный в независимой лаборатории.

— Я попытаюсь найти такого человека, — пообещала Марина. — У вас есть время до семи?

— Я подготовлю выпуск, а вы добывайте информацию. Если к семи у нас будет хоть что-то, я в прямом эфире озвучу вашу версию и потребую комментарий компании. Даже если они отвергнут, скандал уже начнётся. Но учтите, если материал окажется недостоверным, это конец моей карьере. Так что не подведите.

— Не подведу, — твёрдо сказала она.

Они разошлись. Марина вышла из кофейни и набрала Дмитрия.

— Дим, есть кто-то из бывших сотрудников? Мне нужно срочно.

— Есть одна женщина, — ответил он. — Она уволилась из «Биомед-Групп» полгода назад, работала в отделе клинических испытаний. Живёт в пригороде. Я дам тебе адрес, но она согласилась встретиться только сегодня вечером, в шесть. Если опоздаешь, она уедет.

— Дай адрес, я сейчас поеду.

Она записала адрес и поймала такси. По дороге она смотрела в окно и пыталась успокоиться. Всё шло по плану, но она знала, что враги не дремлют. Виктор Степанович сказал, что у неё есть сутки, но это не значит, что они не будут следить за каждым её шагом. Она проверила зеркала заднего вида — вроде бы хвоста нет, но доверять этому было нельзя.

Пригород встретил её маленькими домиками и тишиной. Она нашла нужный дом — аккуратный коттедж с яблоневым садом. Женщина по имени Ирина, худая блондинка лет тридцати, открыла дверь и сразу сказала:

— Дмитрий предупредил, что вы придёте. Я согласилась поговорить, но только потому, что сама боюсь за свою жизнь. Я не хочу, чтобы моё имя фигурировало где-то. У меня маленький ребёнок.

— Я понимаю, — кивнула Марина. — Мне нужно просто несколько фактов. Вы знаете о препарате «Нейростат»?

Ирина провела её на кухню, села за стол и заговорила, нервно теребя чашку с чаем:

— «Нейростат» — это экспериментальное средство. На бумаге оно использовалось как успокоительное, но на деле мы тестировали его на пациентах с серьёзными психическими расстройствами. В отчётах мы писали, что побочных эффектов нет, но на самом деле были случаи остановки сердца. Я видела два таких случая. Их списали на другие причины, но я знала правду. Когда я попыталась заявить руководству, меня уволили под угрозой судебного преследования за разглашение коммерческой тайны.

— У вас есть документы, подтверждающие эти случаи?

— Частично. Я скопировала несколько отчётов о смертях и держу их на флешке. Но я боюсь их отдавать — если узнают, что это я, меня убьют.