Притворись моим

Если ты думаешь, что я раскаиваюсь, то это не так. Мы с Ксюшей поклялись век быть вместе, но она нашла мне замену…

Жалею я лишь о том, что не додумался отправить тебя куда-нибудь подальше. В ту ночь ты не должен был оказаться дома. Не должен был видеть ее… Не должен…

Я отложил письмо, стараясь продышать свинцовый ком в глотке. Руки дрожали так, что я несколько раз ронял листы на стол.

Ну, вот, пожалуй, и все. Чувствую, мы больше не увидимся.

Ты — мой единственный наследник. Я переписал на тебя все свое движимое и недвижимое имущество и верю, что ты найдешь в себе силы приумножить семейный бизнес.

Да, ты имеешь право знать, какой гулящей шлюхой оказалась твоя мать. Предательница! А с предателями у меня разговор короткий!

Это закон жизни, Пашка, — либо ты, либо тебя. А как, ты думаешь, мне удалось, построить свою империю?

Империя, построенная на костях.

Будто в состоянии аффекта я схватился за телефон и вбил в поисковике имя. Михаил Колесников. Из груди вырвался свистящий вздох, как в ночном кошмаре, когда хочется кричать, но не можешь…

Лента новостей пестрила десятками заголовков примерно одинакового содержания. Все они были датированы годом смерти моей мамы.

«Депутат Михаил Колесников скончался в больнице после того, как на него было совершено покушение. Киллеру удалось скрыться. Подробности трагедии уточняются».

Несколько секунд я не дышал. Мышцы горла сжимались и разжимались. Сжимались и разжимались, поднимая из недр души всю ту подавляемую годами лютую боль. Перед глазами застыла картина, как мы с отцом крепко обнимаемся на моей свадьбе.

А потом меня накрыло.

Говорят, о мертвых либо хорошо, либо никак?

Закинувшись горстью транквилизаторов, я вдумчиво вчитывался в каждую строчку. Читал и перечитывал письмо до самого утра.

Когда вся правда вскрылась, похоронив меня под руинами тотальной лжи, я понял, что как раньше уже не будет. Никогда. Большую часть своей жизни я без конца лицемерил и притворялся не только перед окружающими, но и перед самим собой. Изображал того, кем я не являюсь.

Клоун Паша.

Еще тогда, в тринадцать, психотерапевт растолковал мне, чем чреваты эмоциональные психотравмы у подростков, если не уделить им должного внимания.

Зажмурив глаза и стиснув челюсти, я откинулся на спинку кресла, переносясь на много лет назад…

***

Ночь. Дома ни звука. Только жуткое съедающее предчувствие.

— Мама… Мам, ты здесь? Мама? Это я, Пашка. Ты не брала трубку… — бормотал я, носясь по многочисленным комнатам дома.

Но ее нигде не было.

— Мам, я сбежал от бабушки. Она не знает, что я ушел. Представляешь? — Я выбежал во двор и остановился около бассейна. — Мамочка, ну где же ты?

А потом я заметил что-то темное на самом дне.

Нет…

Нет… Нет… Нет…

— МАМА!!! — я взвыл и не задумываясь прыгнул в воду.

Это была она. Моя мамка. И она не дышала. Не дышала…

Нечеловеческая боль разорвала грудь, выплеснулась, как раскаленная лава из жерла вулкана.

Вытащив бездыханное тело на поверхность, я отчаянно пытался сделать матери искусственное дыхание, не отдавая себе отчета, что она давно мертва. А когда до меня наконец дошло, я улегся рядом с ней, самой близкой и родной, и крепко обнял, желая отдать ей хотя бы немного своего тепла.

И в тот момент произошла моя психологическая смерть.

Беззаботный подросток Пашка Левицкий умер.

Боль, поселившаяся в душе, казалась невыносимой и день за днем сводила меня с ума. Слишком мощная, она не утихала даже ночью. И тогда я отыскал способ сделать ее чуточку слабее.

Однажды я случайно порезался садовыми ножницами и вдруг осознал, что физическая боль ненадолго заглушает душевную. Но и этого деструктивного способа я вскоре лишился, когда отец нашел в моей комнате окровавленные ножницы. А дальше — чемодан, вокзал, дурка. И месяцы интенсивной психотерапии.

Тогда же я понял, если хочешь скорее выбраться — надо научиться изображать нормального, потому что никакие разговоры и тонны психотропных не помогут мне победить эту боль. Но со временем мне удалось похоронить ее глубоко в себе.

А теперь, узнав, что все эти годы я жил бок о бок с убийцей и предателем, а в последние недели чуть ли не жрал с ним из одной тарелки, я ощущал, что напрочь лишился нравственных ориентиров и способен на любые, даже самые отвратительные поступки.

Я был ослеплен желанием мести. Если бы я узнал об этом во время его жизни, то не задумываясь, без всякого сожаления отправил бы нелюдя на тот свет. И не посмотрел бы, что родной отец.

К счастью для него, он ушел сам, а я… Я с ума сходил от бешеного нереализованного желания вендетты. С той самой минуты, как узнал имя человека, разрушившего сразу несколько жизней, я думать не мог ни о чем другом.

Мама… Мамочка. Ты по-человечески хотела расстаться, просила его отпустить тебя. Ты просто хотела быть счастливой, находясь в ожидании моей сестренки или брата. Но это чудовище лишило нас всего.

POV Кирилл Воронов

Несколько недель спустя

Февраль подходил к концу.

К сожалению, этот год начался не самым лучшим образом. Мы еще не отошли от новости о скоропостижной кончине Пашкиного бати, как спустя несколько дней чуть не потеряли его самого.

Досадно, но пребывание в клинике не особо пошло Левицкому на пользу. Чуда не случилось. Наоборот. Пашка перестал выходить с нами на связь.

Брат хоть и пребывал в бешенстве, но приставил своего человека присматривать за Левицким. Увы, пока вырисовывалась весьма унылая картина — товарищ продолжал бухать и употреблять всякое дерьмо, несмотря на запреты врачей.

Пашка назначил Влада Милкова своим официальным замом и передал ему бразды правления всеми подразделениями семейного бизнеса. А значит, этот придурок не собирался ничего менять.

Я вышел из Сашиной кондитерской с пакетом сдобы под мышкой и уже собирался прыгнуть в тачку, как вдруг услышал где-то поблизости отборный трехэтажный мат.

Посмотрев через плечо, я несколько опешил от дивной картину — мой проблемный товарищ Павел собачился с охранником «Патриков», очевидно, пытаясь прорваться в ресторан.

Помяни черта…

Артем на днях предупредил меня, что распорядился больше не впускать Левицкого в заведения его сети. Вчера вечером Паша знатно схлестнулся в рукопашной с охраной бара, а сегодня, не сумев попасть в ресторан, похоже, решил повторить. Мало же отхватил!

— Паш! — крикнул я и понесся их разнимать, бросив пакет с булками на заднее сиденье.

— Какого хрена ты меня не впускаешь?! — зло выплюнул Левицкий, хватая амбала-секьюрити за грудки.

— У нас в заведении строгий дресс-код, — прохрипел тот, отвешивая моему товарищу пару четких ударов под ребра.

— Тише-тише! — подскочив к ним, я выставил руки вперед. — Все, Вить, харэ! Я беру на себя этого бешеного, — покосился на нашего дебошира, с трудом подавив вздох разочарования.

Выглядел Пашка херово. Правый глаз затек, нос перебит, все лицо в свежих ссадинах и синяках. Полнейшее недоразумение. Тут я вынужден был согласиться с Артемом.

— Кирюх, ты передай своему трусливому братцу, что в Москве полно заведений гораздо лучше его тошниловок. Реально думает, я не найду где пожрать?

— Если бы ты только жрал, Паш, — сухо парировал я, кивая в сторону своего автомобиля. — Пошли, пообщаемся!

— Вообще-то у меня уже есть планы на вечер, — равнодушно бросил Пашка.

— Правда? Дай угадаю. Снова собираешься спускать свое здоровье в унитаз? М? Охеренные планы!

— Я уезжаю через несколько дней. Заехал попрощаться с Темычем, а меня не пустили на порог. — Левицкий изобразил шуточный реверанс.

Шоковая терапия. Очень в духе моего ненормального братца. Вот у нас подобралась компашка! Можно устраивать соревнования, у кого пуля в башке свистит сильнее. Грустно и смешно.

— И куда ты собрался? — озадаченно спросил я.

Левицкий сосредоточил на мне ничего не выражающий взгляд. Лишь пустота и мрак.

— К бабаю на хер, — отмахнулся он. — Не знаю пока, Кирюх. Возьму билет в один конец.

— Тогда давай хоть попрощаемся по-человечески? Поехали к нам? Поужинаем, Поговорим.

— Куда я в таком виде? Алина не поймет. — На лице Пашки появилась печальная улыбка, он потер фалангой заплывший глаз.

— Алина не поймет? Ты издеваешься? Знал бы ты, как Алина переживает за тебя, мудака такого.

***

Как я и предполагал, жена не только обрадовалась, увидев со мной Пашку, но и чуть не разрыдалась от его весьма потрепанного вида. К счастью, она не стала поднимать тему смерти Романа Константиновича и вообще не приставала к Левицкому с расспросами. Накрыла на стол и ушла играть с Сашкой, оставив нас наедине.

— Куда хоть собрался? — спросил я, наблюдая, как он ковыряется в котлете.

— Говорю же, пока не решил.

— Паш…

— Кирюх, не начинай! — усмехнулся он. — Я все знаю. И про «жить дальше», и про вашу поддержку. Кстати, передай Темычу, что я ни в коем случае на него не обижаюсь и очень ценю такую, практически отеческую, — на слове «отеческую» Пашу передернуло, — заботу. Только чувак, который каждый день за мной катается, слишком уж палится. Похоже, Апостолов теряет сноровку!

Паша перевел взгляд на свинцово-черное небо за окном.

— Темыч переживает. Но ты же его знаешь — он никогда в этом не признается.

— Знаю. Я все знаю, Кирюх. Я же тертый калач. Уже два срока в дурке отмотал. — Левицкий простодушно улыбнулся, и на кухне установилась гнетущая тишина.

Глядя в потерянное и осунувшееся лицо друга, я вдруг подумал о своем отце и вспомнил одну удивительную историю из его жизни. Батя рассказал мне ее, когда я, чудом уцелев после нападения людей Венедиктова, сидел с ним на кухне, так же, как и Пашка, утратив всякий интерес к жизни. Сам не знаю почему, но я вдруг понял, что обязан рассказать об этом Левицкому.

— Когда на нашу семью было совершено покушение, мой батя в одночасье лишился всего. Он потерял любимую женщину, возможность видеться со своими детьми, бизнес, который создавал годами, родной дом, Родину, наконец…

Паша уставился на меня своим непроницаемым взглядом, внимательно слушая.

— Представляешь, каково это — внезапно осознать, что, доверившись не тому человеку, ты потерял все? Абсолютно все. — Я помолчал, а затем почти беззвучно продолжил: — Мой отец как-то признался, что в первое время сожалел, что выжил во всей этой заварушке…

Снова молчание. По крайней мере, он меня слушал. Я понятия не имел, как ему помочь, но отчаянно желал сделать хоть что-то.

— Если бы не один из преданных людей, бате бы не удалось спастись. Тем не менее, он не понимал, как можно после всего этого жить? Нормально, полноценно жить, когда жизнь оборвалась… Как найти в себе силы вернуться и разделаться с конкурентами? Отомстить подонкам за все то зло, которое они с нами сотворили?!Я обратил внимание, как дрогнули уголки потрескавшихся губ Пашки. Внезапно он прошептал:

— Твой отец — настоящая легенда.

Я кивнул.

— Да, он легенда. Трудно поверить, что когда-то батя так же, как и ты, был поломан до основания. Тень человека.

Паша промолчал, но я видел, как внимательно он меня слушает, поэтому продолжил:

— Отец был очень слаб после ранения. А морально… просто уничтожен… Он не смог смириться со смертью мамы. В тот день часть его души скончалась вместе с ней.

Паша смотрел на меня в упор, его подбородок слегка подрагивал. Кажется, впервые за все это время его по-настоящему что-то заинтересовало. Я решил не останавливаться и поведать ему одну из тайн нашей семьи.

— Кроме меня и Артема никто не знает, что несколько лет отец жил в тибетском монастыре. У одного монаха. Там он и возродился из пепла.

— Что еще за монах? — натянуто улыбнулся Левицкий.

— Настоятель монастыря. Раньше он принимал паломников со всех концов света. Кого-то он оставлял у себя. Моему отцу повезло у него учиться.

— И чем же он сумел ему помочь? — прозвучало насмешливо.

На кухне снова установилась тишина. Я обдумывал, насколько подробно готов распространяться об этом, памятуя, что батя и сам неохотно делился с нами подробностями.

— Отец говорил, что этот человек произвел на него сильнейшее впечатление. Со временем монах поделился с ним некоторыми знаниями в области управления сознанием, управления самоконтролем, концентрацией. Батя рассказывал, будто оказался в другом мире, где работают совсем другие принципы.

Мы с Пашей одновременно вздрогнули, услышав истошный крик Сашки. Я вздохнул.

— Сын третий день болеет ветрянкой. Температура спала, но все тело чешется…

В этот миг малой распахнул дверь в кухню, без зазрений совести нарушая наше уединение.

— Па-а-апа-а-а… Па-па-а… — забираясь ко мне на колени, хныкал сынок. — Па-а… Не хотю-ю… Не хотю-ю…

— Не хочет болячки мазать, — перевела с малышкового языка зашедшая следом Алина и устало покачала головой.

Я заметил, как внимательно Паша рассматривал нашего сорванца. К слову, малец, под стать гостю, тоже выглядел «не фонтан» — весь в подживающих коростах и синяках из-за чересчур бурного познания окружающего мира. Сашка у нас тот еще кадр. Ничего не боится.

Пашка подмигнул моему сыну, состроив рожицу. Некоторое время Саша внимательно его разглядывал, а затем… засмеялся!

Тогда Левицкий вытянул губы трубочкой и, словно рыба-фугу, раздул щеки. Мы с женой переглянулись, а Сашка… принялся так звонко хохотать, что у меня перехватило горло.

— Сашуль, обработаем болячки? — осторожно поинтересовалась у нашего «несмеяна» Алина.

— Дя-я! Дя-я-я-я… — обхохатывался Сашка, наблюдая за кривляниями нашего грустного клоуна. — Дя-дя-я-я Паса-а-а-а… — схватившись за животик, хихикал мой сынок, позволяя Алине совершить не самые приятные манипуляции.

— Спасибо этому дому… — внезапно Пашка поднялся, потупив взгляд, — Мне пора.

— Не уходи-и-и… Поигла-а-ай со мной! — вновь захныкал Сашка. — Поиглай!

— Паш, не уходи! Мы чай пить собираемся, — подключилась Алина, указывая на пакет сдобы, который я принес.

Любимая устремила на меня полный сочувствия и сожаления взгляд. Я незаметно пожал плечами. С самого начала разговора меня не покидало ощущение, что эта встреча может стать последней.

— Паса-а-а, не уходи-и-и-и… — вцепившись Левицкому в штанину, заныл Сашка и потянул его в сторону своей комнаты.

Повисла звенящая тишина.

Наконец Паша тихо сказал:

— Ладно, минут на тридцать задержусь. Показывай, во что играть будем, друган?

Засветившись, как лампочка, Сашка взвизгнул от счастья и забрался к Пашке на руки. О чем-то тихо перешептываясь, эти двое скрылись в детской, оставив нас с Алиной в полнейшей прострации…

Несколько дней спустя

Я уже собирался ехать из офиса домой, когда из водоворота мыслей меня вывел телефонный звонок. Звонил Левицкий.

— Кирюх?

— М?

— Ты рассказывал про тибетского монаха, у которого жил твой батя много лет назад… — После паузы друг продолжил: — Ты знаешь, как его найти?

— Этот старец уже лет семь как не берет новых учеников. Когда батя ездил туда в последний раз, монах даже к нему не вышел…

— Но ты ведь знаешь, как его разыскать?

— Я — нет. Но если надо, могу кое с кем переговорить.

— Надо.

POV Павел Левицкий

Два с половиной года спустя

Переступив порог ресторана «Патрики», я внимательно осмотрелся. За то время, пока меня не было в городе, они поменяли шторы и скатерти на столах. Уютненько. Хотя мне и раньше здесь очень нравилось.

Гуляя взглядом по расслабленным лицам гостей, я остановился на загорелой откормленной морде Апостолова. Мой лучший друг потягивал кофе, с сосредоточенным видом изучая какие-то бумажки за своим любимым столом возле окна.

Приблизившись, я замер около него, с трудом сдерживая улыбку. Наконец, товарищ поднял голову, и наши взгляды встретились. Выражение этой гнусной самодовольной рожи было поистине бесценным. Жаль, я не додумался включить камеру на телефоне.

Артем так внимательно всматривался в мое лицо, будто никак не мог поверить, что оно реально. Что я реален, а не плод его фантазии.

Уголки его губ слегка дрогнули, и я не на шутку испугался, что Апостолов даст волю слезам. Тогда бы это точно стало самым драматичным моментом нашей дружбы.

Минут пять никто из нас не осмеливался произнести ни слова. Наконец мой товарищ резко поднялся, пробормотав.

— Живой… Все-таки вернулся… — Артем резко поднялся и, поджав губы, сверлил меня ожесточенным взглядом.

Да, Темыч, я вернулся.

Я живой.

— Живее всех живых и очень голоден! — Я демонстративно прошелся пятерней по своей жесткой растительности на лице. Для большего эффекта специально решил пока не сбривать бороду. — Накормишь? Или идти к конкурентам?

— Не ты ли называл заведения моей сети тошниловками? — губы товарища растянулись в фирменной надменной улыбке, а в глазах читалось облегчение.

— Только после того, как ты натравил на меня всю свою тупорылую охрану, — усмехнулся я, с трудом припоминая один из самых непростых жизненных периодов. — Так что? Накормишь друга?

— Что-нибудь придумаем, — фыркнул он, протягивая ко мне свои лапищи.

Обниматься собрался? Признаюсь, я не ожидал от Апостолова телячьих нежностей.

Мы крепко обнялись, похлопав друг друга по плечам. И одновременно расхохотались. Искренне и звонко. Как два человека, которые вопреки всему сумели выжить после страшного стихийного бедствия и встретились вновь.

— Вернулся? — настороженно уточнил он.

— Как видишь, — я пожал плечами.

— И… теперь без глупостей?

— Хватит на мой век глупостей. Пора браться за голову, — вздохнув, я снова подумал о Маше. Сердце сжималось от одной мысли о том, какую боль я ей причинил.

— Где ты пропадал все это время? Неужели то, что говорил Кирилл, правда? — Апостолов покосился на мою бороду.

Ответить я не успел, напоровшись на растерянно-изумленный взгляд Воронова. Приближаясь к нам широким шагом, Кирюха смотрел на меня так, будто перед ним оживший труп, который выкопался из земли и, подобно нечисти из фильмов о зомби-апокалипсисе, проник в ресторан.

— Пашка?! — заорал он. — Левицки-и-ий! —И недоверчиво улыбаясь, набросился на меня.

— Я-я… Только не придуши от радости…

— Прибьешь тебя! Ага. Как же! Вон, какая махина! — заржал он, когда я в шуточной манере выставил блок.

Мы начали обмениваться легкими ударами, привлекая внимание гостей ресторана. Явно сдерживая улыбку, Апостолов закатил глаза и кивнул в сторону служебного входа.

— Тем, смотри, какую он бороду отрастил! — ухмыльнулся Кирюха, так и не сумев пробить ни один мой блок.

Все-таки почти два года ежедневных практик не прошли даром.

— Предлагаю подняться наверх и по-человечески отметить твой приезд! — озвучил Артем, вопросительно приподняв густую темную бровь.

— Поддерживаю! — подхватил Кирюха. — Паш, ты как?

— Подняться я, конечно, за. Только без алкоголя.

Атмосфера счастья и воссоединения тут же развеялась, когда Темыч тихо спросил:

— Ты подшился, что ли?

Усмехнувшись, я покачал головой.

— Это мой осознанный выбор. Жизнь без наркотических веществ и алкоголя дает массу преимуществ. Зато теперь мне хватает энергии постоянно быть в тонусе.

Я по очереди выдержал их пристальные взгляды.

— Паш, ты реально полностью завязал со всем этим дерьмом? — после непродолжительной паузы уточнил Воронов.

— Реальнее не придумаешь. — Я не мог наблюдать за ними без улыбки. — За последние месяцы мой мир будто перевернулся. И все началось с того ужина у тебя дома, Кирилл.

***

Мы засиделись в кабинете Апостолова до позднего вечера. Конечно, братьям было любопытно, где я пропадал все это время. И правда ли, что я сумел отыскать того самого монаха, который когда-то помог выбраться из беспробудной тьмы Апостолову-старшему, указав верный путь?

Да. Я его нашел. Попасть к нему было адски сложно, но что такое сложности для человека, заживо сгорающего в своем собственном аду?

Сам не знаю почему, тем вечером у Вороновых на кухне так зацепила меня эта история. А потом, когда к нам присоединился маленький Сашка, я будто увидел себя со стороны.

Сидел взрослый мужик и ждал собственной погибели. А его все жалели, уговаривали не уходить… Тьфу, мерзость. Мелкий мне вон чуть штанину не порвал, только бы я еще немного задержался.

И когда в детской я услышал чистый искренний смех пацаненка, впервые за долгие дни сумел хоть немного расслабиться. Не зря какой-то мудрец сказал, что Бог создал детей, чтобы отогревать ими наши заледеневшие сердца. Мы несколько часов играли. Машинки. Кубики. Конструкторы. Пазлы.

Я поймал себя на мысли, что хочу себе такого или такую… Вот чего я действительно хотел! И осознание этого было первым шагом на пути к моему душевному исцелению.

Вот чего я действительно хотел!

И осознание этого было первым шагом на пути к моему душевному исцелению.

Но, блять, я же шизик… А если завтра опять накроет? Чердак потечет? Кукуха сделает очередное сальто? Как воспитывать ребенка, если я со своим внутренним-то до сих пор подружиться не могу? Пиздец, страшно.

На прощание маленький Саша попросил прийти к нему еще раз и крепко-крепко обнял.

В тот вечер я дал обещание не только сыну Воронова, но и себе, что обязательно вернусь… Буду бороться до последнего, но вернусь. Не сломленным и жалким. Нет. Я отпущу прошлое и найду в себе смелость жить дальше. И так большую часть отведенного мне времени я был морально убит.

Папочка-психопат сделал все, чтобы подчистую уничтожить мою психику и нервную систему. Растоптать, не оставив камня на камне. Его «прощальный подарок» — очередное тому подтверждение. Не мог, тварина, уйти, зная, что сын наконец-то обрел долгожданное счастье и любовь. Свою семью. Не мог. Но у него не получилось снова загнать меня в ментальную камеру смертника.

Я вернулся.

Я выжил, отец. Я оказался гораздо сильнее, чем ты думал.

— Ты правда жил у старца, который помог нашему отцу? — все-таки не удержался Артем.

Я кивнул.

— Мне потребовалось около двух месяцев, прежде чем он согласился меня принять и выслушать. Я попросил помочь мне избавиться от своих страхов.

Вспомнил, как все эти недели я жил в небольшом сарае, словно собака, и питался лишь пророщенным рисом. Я сказал служителям монастыря, что не уйду, пока меня не выслушает Карма-бакши. Видимо, он понял, что я не собираюсь сдаваться, потому и расщедрился на встречу.

— Он помог тебе? — уточнил Кирюха.

— Он научил меня жить со своими страхами и делать их своей силой. Тогда ничто больше не сможет меня сломить.

В кабинете повисла уютная тишина. Меня захлестнуло ностальгической волной. Сколько раз мы с ребятами вот так же сидели в этом кабинете, обсуждая превратности этого насквозь прогнившего мира?

— Звучит любопытно, — тихо отозвался Апостолов. — А на деле?

Он развалился в кресле, делая большой глоток виски прямо из бутылки.

— А на деле бесконечные часы медитаций, тренировок и литры пота. Но оно того стоило.

— Чем ты хоть там занимался? Какие-то сверхспособности приобрел? Спать на гвоздях? Парить над землей? — с серьезным видом задвинул Темыч.

— Освоил пару приемчиков. Как-нибудь на тебе опробую, — отсалютовал я ему кружкой чая.

— Ты теперь как супергерой типа Бэтмена, прокачавший все свои навыки? — Кирюха закусил нижнюю губу, пытаясь подавить улыбку.

— В отличие от большинства супергероев, Бэтмен не обладал какими-либо сверхспособностями. Он полагался на свой интеллект, боевые навыки и богатство. — Я пожал плечами. — Хотя какое-то сходство между нами определенно имеется, — ухмыльнулся я, допивая уже третью кружку зеленого чая.

— Паш, как ты понял, что пора возвращаться? — полюопытствовал Апостолов.

— Это странно. И, пожалуй, я пока не готов делиться этим… — опустив взгляд, я вспомнил, что в последние недели все чаще видел один и тот же сон.

Он пришел на смену кошмару, в котором мой отец собственноручно убивал мою мать, а я смотрел на это и никак не мог ее защитить. Из-за детской травмы я постоянно возвращался в прошлое, которое очень долго не мог отпустить. Но со временем этот кошмар стал сниться гораздо реже, пока наконец его не вытеснил другой сон.

Мне снилась маленькая девочка, которая безостановочно плакала, протягивая ко мне свои ручонки. Она просила меня скорее вернуться домой.

Наставник объяснил, что наше бессознательное иногда может принимать самые причудливые формы. Возможно, таким образом оно сообщило мне, что пора домой. Тем более, с каждым днем я и сам будто все сильнее прозревал, скучая по своей прежней жизни. По той ее части, которую, увы, не вернуть… Тем не менее, я определился со своими приоритетами. Я мечтал о семье и детях.