Блондинка вне закона. Ведьма и инквизитор

Внутри меня ждало еще более печальное зрелище.

Прихожая, в которой с трудом помещались двое, деревянная лестница на второй этаж, крохотная гостиная с камином и жестким диваном. Я медленно обвела взглядом это царство аскезы.

Да здесь не поместится и половины моих вещей!

Август, наблюдавший за моей реакцией, скрестил руки на груди.

— Привыкай.

Я усмехнулась, с вызовом глядя на него.

— О, я уже придумала, где разместить свой будуар.

Разумеется, здесь не было и намека на гостевую комнату. Спальня — только одна.

— И где ты будешь спать? — осведомилась я, охваченная странным чувством.

Я отказываюсь считать его волнением. С чего бы мне волноваться в присутствии надменного святоши и от мыслей о том, что нам придется ночевать вместе?

Замешательство на лице Августа задержалось лишь на пару мгновений, но не укрылось от меня. Этот умник и не думал об этом!

— Я лично здесь, — торопливо проговорила я, энергично усаживаясь на его кровать.

У меня, безусловно, есть гордость. А у нее — свой предел.

Август, кажется, подавил вздох. С непроницаемым видом — вот ведь притворщик! — сказал:

— На полу.

Вот и отлично.

— С этим разобрались. А теперь…

— Что еще?

Он все-таки вздохнул. А в голосе звучала такая снисходительность, будто он имел дело с капризным, избалованным ребенком.

— Я хочу увидеться с Адаль, моей подругой.

Она, наверное, уже с ума сходит от беспокойства из-за всех этих слухов обо мне, курсирующих по Валендору.

— У меня другие планы.

Я поморщилась.

— Мне все равно на твои планы. МНЕ нужно увидеться с Адаль.

Август с раздражающим высокомерием смотрел на меня сверху вниз.

— Особой сообразительностью ты не отличаешься, да? Поэтому компенсируешь это вызывающими нарядами и макияжем?

Мои пальцы стиснули одеяло на кровати так, что оно грозило распасться на волокна. Ах ты…

— Я — твой надзиратель, — припечатал Август. — Ты и шага не сделаешь без меня. Ты не покинешь этот дом без меня. И покинешь ты его лишь в том случае, когда это нужно будет мне.

Значит, это и правда тюрьма.

Я порывисто поднялась. Шагнула вперед, внутренне закипая. Наступала на него, пока между нами почти не осталось воздуха. Правда, к моей досаде, для этого пришлось подняться на носочки. Зато мои глаза оказались лишь чуть ниже его глаз.

Они вспыхнули. Я кожей чувствовала желание Августа отстраниться, отступить. Мы были слишком близко друг от друга. Непозволительно близко.

Каким-то чудом он все-таки сдержался. А вот я сдерживаться не стала.

— Ты правда настолько туп, чтобы злить темную ведьму? Вот что я тебе скажу, святоша…

— Не называй меня так.

Я его не слышала. Ярость кипела внутри меня, окрашивая мир вокруг в ярко-алый.

Я подалась еще ближе. Его кадык дернулся. Мои губы почти касались его губ — их разделяло расстояние меньше моего ногтя. Август приоткрыл их, явно собираясь что-то сказать. Приказать мне держаться от него подальше?

Но прежде, чем с его приоткрытых губ сорвался хоть один звук, я выдохнула прямо в них:

— Я превращу твою жизнь в ад.

12. Ночь с врагом

С исполнением угрозы — превращением жизни Августа в ад — пришлось немного повременить.

Во-первых, я была ужасно голодна, потому не стала отказываться, когда святоша хмуро предложил мне поесть. Едой это, конечно, назвать было трудно — какая-то каша (я с роду не ела каш!), ломоть хлеба и сыра. Сам Август есть не стал.

Во-вторых, день был долгим, и я жутко устала. После скудного ужина, который прошел в раскаленном от напряжения молчании, я растянулась на кровати, мечтая лишь о том, чтобы уснуть. Но для начала мне нужно было переодеться. И принять ванну. И…

Дальнейшие мысли уплыли куда-то в сторону, потому что Август, подчеркнуто повернувшись ко мне спиной, тоже принялся готовиться ко сну. Снял плащ и аккуратно повесил на спинку кресла. Принялся расстегивать строгий мундир. С глухим шорохом тот лег поверх плаща.

Я наблюдала за этим со всевозрастающим интересом. Тот достиг пика, когда на Августе осталась лишь рубашка. Но и она не задержалась на его теле, обнажая спину, будто высеченную из светлого мрамора. Я невольно задержала дыхание.

Мускулы играли под кожей при каждом движении, пока Август расстегивал рубашку. Я определенно не ошиблась — тренировки святошам были не чужды. А что такое? Не рискуете всецело полагаться на свою веру? Боитесь, что, когда станет особенно жарко, Святая Ираэль вас не спасет?

Ох, за такие мысли Патриарх мгновенно отправил бы меня на очистительный костер. Тем приятнее было прокручивать их в голове. Надо будет как-нибудь при случае озвучить их Августу. И с удовольствием понаблюдать, как он выходит из себя, разбивая драгоценный контроль в щепки.

Я снова взглянула на святошу, и усмешка на моих губах замерла. Комната внезапно стала тесной и жаркой. Мой взгляд скользнул по широким плечам с едва заметными в полумраке шрамами от старых сражений. По крепкой спине с аккуратно прорисованными мышцами, переходящей в узкую талию и бедра.

Мои пальцы снова непроизвольно впились в одеяло. Я прикусила губу, ощущая, как по спине пробежал предательский жар.

Должно быть, я слишком шумно выдохнула, потому что Август повернулся. Не всем телом — лишь головой, словно филин. Медленно моргнул, еще больше усиливая сходство с птицей.

— Ты смотришь, — мертвенно спокойным голосом сказал он.

Не спокойным даже — остекленевшим, как человек, находящийся в состоянии шока.

Он что, надеялся на мое… что это, по его мнению, благоразумие? Стеснение? Скромность?

Наивный святоша.

— Смотрю, — не стала спорить я. Выставила вперед руку с поднятым указательным пальцем. — Но так делать можно только мне!

Как-никак, мне и самой скоро раздеваться.

— Я не собирался на тебя смотреть!

Краска начала заливать его шею, поднимаясь к лицу и, к моему удовольствию, особенно концентрируясь на ушах. С этими красными ушками Август выглядел даже… забавно. И уж точно не так высокомерно, надменно и чопорно, как обычно. В такие моменты он был почти… терпимым.

— Конечно. Как скажешь.

— Я не… — пылко начал он. Прикрыл глаза, явно силясь вернуть себе прежнее хладнокровие. — Ты планируешь и дальше смотреть на меня, или у тебя есть более полезное занятие?

— Просто удивляюсь, как ваша целомудренная Ираэль умудрилась впихнуть столько высокомерия и ханжества в такое… пристойное тело.

Я не собиралась говорить ему комплименты. Однако это тело было более, чем пристойным. Почти восхитительным. Один вопрос: почему Август так упорно продолжал стоять ко мне спиной? Я бы не отказалась взглянуть на него со всех сторон.

Ноздри святоши раздулись в гневе и даже в неком… недоверии. Жаль только, краснеть он перестал. Запахнул рубашку, торопливо застегнул и, подхватив что-то со стула, вышел из комнаты.

Я пожала плечами. Зато теперь я могу спокойно переодеться.

Великая Владычица Ночи, с каким наслаждением я избавилась от платья! Набросила на плечи длинный, свободный халат из тонкого льна и, не спрашивая разрешения, направилась в ванную.

Она оказалась крошечной, как исповедальня, и столь же аскетичной, как весь остальной дом.

Узкая медная ванна, больше похожая на корыто для стирки, стояла в углу на деревянном поддоне — чтобы вода не портила пол. Вместо зеркала — полированный стальной круг, искажающий черты. Он будто намекал мне: “Ты здесь не хозяйка и даже не гостья, ты — пленница”.

Я поморщилась. Пусть Август не удивляется, однажды обнаружив это зеркало разбитым на крошечные осколки.

На полке лежал кусок грубого мыла с запахом сосновой смолы. Рядом — глиняный кувшин для омовений. Ни позолоты, ни изящных флаконов, ни даже коврика под ноги — только голые доски и жесткое полотенце из небеленого льна.

Единственная деталь, выдававшая в этом человеке не аскета, а живого мужчину — пятно на стене, где когда-то висел крюк для бритвы. Теперь там остался лишь след от гвоздя, будто Август и эту слабость — потребность в остром лезвии у горла — вырвал с корнем.

Я провела пальцем по краю ванны. Холодный, как этот проклятый святоша, металл. Неудобный, неуступчивый, но прочный.

Хорошо хоть, кипяток здесь не считается грехом.

Несколько минут спустя я уже нежилась в горячей воде. Чтобы отмыть от себя пыль и грязь после пребывания в темнице, пришлось ограничиться ужасным мылом. За эти пару часов в доме Августа я успела разобрать лишь часть одного сундука и взять принадлежности для сна. До остального мне еще предстояло добраться.

Едва я хоть немного расслабилась, раздался стук.

— Ты скоро? — хмуро спросил Август. Буркнул себе под нос: — Поверить не могу, что мне приходится стучать в собственную дверь.

Усмехнувшись, я вернула ему сказанную недавно фразу:

— Привыкай!

Неохотно выбралась из ванны. Я бы еще немного помучила Августа ожиданием, да вот только сама ужасно хотела спать. Морщась, вытерла нежную кожу жестким полотенцем и бросила его на пол.

Я пленница, но не служанка.

В спальне Августа не было. Я сменила халат на ночную сорочку — тонкую, как паутина, слишком холодную для разгоряченной кожи и напоминающую о доме, где подобная роскошь была обыденностью.

Я успела не только юркнуть под одеяло, но и задремать. Дверь скрипнула, и на пороге возник Август, сжимающий в руках одеяло.

Его взгляд подчеркнуто скользнул мимо меня, будто я была всего лишь частью мебели. На нем была грубая и неприметная льняная рубаха и такие же штаны. Он молча разложил свою жесткую постель на полу и устроился там.

Тьма сгустилась за окнами, наверняка зачарованными Августом на случай попытки побега. Но сон не шел. Я лежала на узкой кровати, прислушиваясь к ровному дыханию Августа и покусывая губы. Он был так близко, что, протяни я руку, пальцы коснулись бы его плеча.

Я нахмурилась. С чего бы мне его касаться?!

Не буду скрывать, мне уже доводилось делить ложе с мужчинами. Среди темных ведьм и колдунов царили куда более свободными нравы. Мы не цеплялись за жеманные условности, как наши чопорные светлые братья и сестры.

Но тогда это был выбор, который имел определенные — и весьма приятные — последствия. Переплетенные пальцы, горячие губы на шее, утренний флирт… А теперь?

Я в одной комнате с врагом. Собственным надзирателем. Человеком, который видит во мне угрозу. Надо сказать, не зря.

— Ты ворочаешься, как одержимая. — — Еще немного, и я заподозрю, что мне придется изгонять из тебя какую-нибудь нечисть.

Я усмехнулась, поворачиваясь в его сторону. Даже в темноте я чувствовала его напряжение.

— Удивительно. Я думала, святоши вроде тебя спят сладко и крепко, как младенцы.

— Обычно да. Мне не о чем тревожиться.

Я фыркнула.

— Ну еще бы. О чем тревожиться, если твоя неимоверно скучная жизнь расписана на года вперед? Так что беспокоит тебя сегодня, раз ты не спишь?

Август молчал. Так долго, что мои веки начали тяжелеть и закрываться. Я тоже не страдала мыслями, которые лишали меня сна. Даже если засыпала при этом рядом с незнакомцем.

Умение приспосабливаться — одно из множества моих неоспоримых достоинств.

В тот момент, когда я уже всерьез намеревалась уснуть, голос Августа донесся из темноты, резкий и ясный, будто удар колокола.

— Меня беспокоит то, что завтрашний день может изменить все.

13. Горькая месть

Утро встретило меня бледным светом, пробивающимся сквозь узкое окно. И находилось оно, подумать только, в доме инквизитора!

Пробуждение вышло не из простых.

Начать с того, что я ворочалась полночи в жутко неудобной постели инквизитора. Часть этого времени лежала без движения, уставившись в потолок и обдумывая свое положение. Часть — прислушиваясь к дыханию Августа. Проклятый святоша даже дышал едва слышно. Я никак не могла понять, спит ли он.

Может, и его мучила бессонница?

Так это или нет, но он никак не реагировал на мои расспросы. И никак не объяснил свои загадочные слова. “Завтрашний день может изменить все”…

Что это вообще должно значить? Судя по всему, нам предстояло приступить к тому самому загадочному делу, порученному Августу Патриархом. Точнее, поручено оно было нам обоим, вот только в детали меня никто не посвятил.

Но это не объясняло той монументальности и даже фатальности, которая сквозила в словах Августа. Что же, все-таки, требовалось от нас двоих? И, в частности, от меня?

Что ж, скоро я это узнаю.

А пока… Окончательно проснувшись, я огляделась. Август еще спал — на этот раз наверняка. Его лицо выглядело таким спокойным и ничуть не надменным… Ангельским назвать его, конечно, тяжело. Слишком резкие, мужественные черты делали Августа почти полной противоположностью смазливого и утонченного херувима с иллюстраций различных церковных и околоцерковных книг.

Я поймала себя на том, что любуюсь его чертами. Тряхнула головой, возвращая мысли в правильное русло. Прикрыла глаза и прислушалась к себе. Внутри затрепетало волнение.

Магический кокон, лишающий меня возможности призывать магию, был ослаблен.

Ничего удивительного — наложив его однажды, Август не подпитывал его. Теперь в “коконе тишины” появились тонкие, с волосок, бреши. Через них я могла вытянуть немного магической силы. На серьезное заклинание ее не хватит, но…

Август определенно усилит кокон, когда полностью проснется, но пока я могу этим воспользоваться. Не сбежать — на данном этапе я наврежу этим и себе, и отцу. Но хотя бы подготовить пути к отступлению.

Ведь кто знает, чего мой личный святоша и главный святоша всего Валендора хотят от меня?

Открыв глаза, я обнаружила, что Август в упор смотрит на меня.

Вот же зараза! Он что теперь, и мысли мои читает?

Я заставила себя широко улыбнуться.

— Доброе утро, милый. Что на завтрак?

Он поднялся со своего ложа. Если уж я спала как на иголках, не представляю, как мучительно ему было спать на тонком одеяле и твердом полу. Вот и прекрасно!

— Я надеялся, что все это сон, — обронил Август по пути в ванную.

— А уж я как надеялась… Но насчет завтрака я спрашивала серьезно! — крикнула я ему вслед. — Умираю с голода!

— Ты же ведьма, — донеслось до меня из-за закрывшейся двери. — Привыкла, наверное, варить свои злодейские отвары. Вот и приготовь что-нибудь. Или ты только хаос можешь наводить?

Я сощурилась. Ох зря ты это сказал. Зря своим абсолютно не джентльменским поведением ты подал мне идею.

Но для начала… Кто же мстит в грязном платье? Сосредоточившись, я призвала простейшие базовые чары. Одни из тех, что были знакомы как темным, так и светлым магам. Привлекла извне частицы воды и насытила их отголосками земной стихии — запахом луга, улицы после дождя и цветочного сада. Оросила все платье (и себя заодно, раз Август торчал в ванной) душистыми каплями, а затем высушила их призванным ветром.

Столь простейшие чары, которые в любое другое время я воспринимала бы исключительно как разминку, почти истощили меня. Проклятый “кокон тишины”… Вытягивать магию сквозь него было так же непросто, как носить воду в решете.

Довольная результатом, я натянула платье. И только теперь отправилась на кухню.

Она полностью соответствовала моим ожиданиям и была скромной и крошечной, как монашеская келья. Деревянный стол с вытертой столешницей, кувшин для воды, несколько пучков сушеных трав, подвешенных под потолком. В углу — очаг с чугунным котелком, черным от копоти.

Ни изящных фарфоровых чашек, ни серебряных ложек — только грубая деревянная посуда и… остро наточенный нож.

Я задумчиво взглянула на него. И Август не боится оставлять меня с этим? Неужели безоговорочно верит, что вера и магия его защитят? Или догадывался, что темные ведьмы, даже плененные, действуют тоньше?

Отмахнувшись от этих мыслей, я сосредоточилась на еде. Отыскала мешочек овсяной крупы и глиняный горшок с медом — единственную сладость в этом царстве аскезы.

Раздувать огонь пришлось вручную — какое унижение для ведьмы! — но вскоре вода в котелке закипела. Я всыпала крупу, помешивая деревянной ложкой, и добавила щепотку соли. Запах был... приемлемым, если закрыть глаза и представить, что это миндальный крем из моего дома.

Когда каша загустела, я долила немного молока (на удивление, свежего — видимо, Август не гнушался мирских радостей) и капнула меда. В уже готовую кашу добавила масло из его запасов. Вышло не так уж плохо.

Да я просто мастерица на все руки!

Однако я не собиралась выуживать из святоши комплименты. Сдались они мне, особенно в его исполнении! Пока он в гостиной молился Ираэль (подглядела через приоткрытую дверь), я слопала половину добрую треть котелка. Силы мне еще понадобятся.

Август вошел в кухню, и я сделала вид, что только пробую свою стряпню.

— Не ожидал, что ты умеешь готовить без магии.

Я лениво подняла на него взгляд.

— А я не ожидала, что инквизиторы едят что-то, кроме святого духа и праведного гнева.

Он фыркнул и направился к котлу.

Пришел мой звездный час. Сфокусировавшись еще тщательнее, чем прежде, я направила на котелок чары порчи. Эти чары вызывали разрушительные процессы в живых и неживых объектах — гниение, проказу, разложение.

Не спрашивайте, зачем ведьмам учить своих детей подобным заклинаниям. Для защиты от недругов, конечно, для чего же еще?

Август взял из моих рук ложку и склонился над котелком. Я от предвкушения привстала на цыпочки и высунула кончик языка. Святоша зачерпнул кашу, отправил ее в рот под моим выжидающим взглядом…

И спокойно прожевал. А потом и вовсе нырнул ложкой в котел за новой порцией.

Чем дольше он ел, тем больше я хмурилась. Я что, провалила простейшие чары?! Как… Как это возможно? Моя магия слабеет? Или Август незаметно для меня укрепил магический барьер?

Я бросилась к котелку. Отпихнула святошу плечом (я не джентльмен, а ведьма, мне можно) и вырвала из его рук ложку. Набрала с горкой каши, отправила в рот…

И выплюнула ее на пол.

— Что-то не так? — поинтересовался Август.

Вот ведь зараза! Да как вообще можно было есть эту тухлятину, даже не поморщившись?

Да-да, знаю, сносить страдания молча… но это?! Чему их там учат?

Август склонил голову набок, изучая меня. Ненавижу эту его привычку. Все в нем ненавижу!

— Ты кажешься расстроенной.

— Дай воды, — простонала я.

Вкус гнили во рту был просто невыносим.

Посмеиваясь, Август налил в кружку воды из кувшина и протянул мне. Я выпила ее до дна, но даже тогда мне не удалось полностью избавиться от отвратительного привкуса испорченной мною же каши.

Я мрачно смотрела на Августа, он с еще более отвратительной усмешкой — на меня.

— Кажется, пора обновить “кокон тишины”, пока ты не натворила очередную глупость.

Молодец, Мелисента… Вместо подготовки путей отступления потратила драгоценную магию на то, чтобы освежиться… и на попытку отомстить проклятому святошу. Неудачную попытку!

Меня окутало знакомое ощущение магии, запирающей мою собственную внутри.

— Так-то лучше, — с удовлетворением проговорил Август.

— Гордишься собой, да?

— Есть немного, — пожал он плечами.

Он выпил воду только сейчас, и то обошелся лишь парой глотков. Он каменный? Совершенно бесчувственный, как какая-нибудь гранитная скала? Ух, зла на него не хватает!

— Ладно, а теперь что? — буркнула я.

Август сосредоточил на мне взгляд серо-голубых глаз. Сейчас, в солнечном свете, льющемся через окно, более голубых и ярких, чем обычно.

— А теперь мне нужно отлучиться. А на закате ты поднимешь для меня мертвеца.