Блондинка вне закона. Ведьма и инквизитор

Владычица Ночи не призывала нас, ее последователей, смиренно принимать удары судьбы. Ровно наоборот. Она могла быть коварной, злопамятной и даже жестокосердной. Она прекрасно знала, что такое — месть. Как та, что подают холодной, так и порывистая, импульсивная. И с моим характером это резонировало идеально!

Но теперь я оказалась в ловушке, откуда так просто не убежать.

И все же… Я отказываюсь сдаваться. Отказываюсь лезть на рожон, глупо подставляя себя.

Я буду действовать тише и умнее. Втяну когти и буду наблюдать из теней. Буду выжидать, словно слившаяся с тьмой пантера.

И когда настанет подходящий момент, я нанесу удар.

8. Иллюзия свободы

Я шла с прямой спиной, горделиво вскинув голову. Несмотря на то, что путы по-прежнему обвивали спереди мои руки, а их конец держал в руках Август. И шла я впереди, будто указывая ему дорогу.

Взгляды горожан скользили по мне. Едкие, пытливые, пытались проникнуть под кожу. Я не позволяла — окружила всю себя прочной ментальной броней. Их насмешки и жаркое любопытство меня не заденут.

Как и мысль о том, что сегодня вечером весь Валендор, словно переполненный улей, будет гудеть от слухов обо мне. Как же, инквизитор Ордена Чистоты ведет дочку Маркуса де ла Торре на привязи, будто норовистую кобылку. Тьфу.

Да, таблички о принадлежности к роду Де ла Торре на мне не было. Но вряд ли найдется много желающих поспорить, что я обладала весьма узнаваемой внешностью. И из тюрьмы я вышла в своем привычном, хоть и весьма потрепанном облачении — длинном черном платье с кружевами и выдающимся декольте и в бархотке с драгоценными камнями.

На торжественных приемах в доме отца всегда собиралась толпа из знати. Как-никак, он был одним из важнейших и ценнейших членов Ковена — сообщества темных магов. Насколько велик шанс, что часть гостей нашего особняка сейчас устраивала променад по городу или скользила мимо в роскошных каретах?

Велик. Весьма велик.

Я отмахнулась от этих мыслей. Но от одной все-таки не смогла.

— Обязательно держать меня связанной?

Чтобы Август расслышал мой вопрос, пришлось немного притормозить и поравняться с ним. Мое обнаженное плечо скользнуло по его предплечью, спрятанному под белым плащом с золотым узором.

Мы резко и почти одновременно отпрянули друг от друга, будто обжегшись. Расширенными глазами я смотрела на него. Кажется, кончики его ушей покраснели снова. Занятная реакция организма. Особенно если учесть, что лицо осталось почти бесстрастным.

Что, святоша, не можешь контролировать собственное тело?

Есть у меня пара мыслей, как это использовать, чтобы вывести тебя из равновесия. Так, как это умею только я.

— Обязательно, — отрезал Август.

Замечтавшись о том, какой невыносимой вскоре станет его жизнь, я и забыла, что задавала вопрос.

— Я тебе не доверяю. Патриарх поручил наблюдение за тобой мне. И я ни за что его не подведу.

О богиня. Я явственно расслышала в его голосе горделивые и благоговейные нотки. И было там что-то еще… Словно за всем этим навязанным нам союзом стояло нечто невероятно важное.

— Так с чем я должна буду тебе помогать? — осведомилась я.

Теперь мы с Августом шли рядом. Приходилось подстраиваться под его широкий, стремительный шаг. Но это меньшее из моих неудобств в последние пару дней.

— Не твое дело.

Прозвучало не грубо, скорее отрешенно и холодно. Как некий факт, с которым мне надлежало смириться. В любом случае, мне это не понравилось.

— Ты в своем уме?! Как мне вообще помогать тебе в том, о чем я не имею ни малейшего представления?

— Я буду ставить перед тобой задачи, которые тебе нужно будет выполнить. Больше ничего знать тебе не нужно.

Явно подготовленная фраза. И, конечно, услышанная от Патриарха.

— Ты и шагу без него ступить не можешь, да? — фыркнула я, вложив в свои слова все презрение. — Даже чихнуть или?..

— Ради всего святого, не продолжай, — вспыхнул Август.

Я едва не хихикнула, втайне радуясь, что ледяная маска на его лице треснула.

Надолго ли? Не знаю, но предпочитаю наслаждаться моментом.

— Август, во имя Коро… Во имя твоей святой, убери эти путы! Я не могу, не могу предстать перед отцом в таком виде!

— Почему? — недоуменно моргнул он. — Твой отец и так знает, что ты преступница.

— Ну спасибо, — буркнула я.

Он на ходу пожал плечами.

— Разве не ты была поймана во время проведения несанкционированного ритуала? Не ты находилась в темнице и представала перед Патриархом?

— Ты не понимаешь! — в отчаянии воскликнула я, останавливаясь перед ним.

Он и правда ни черта не понимал. В его жизни все было логично, выверено и четко. В моей царил хаос и вечный бег навстречу собственным страстям.

Мы будто из разных миров. Нам никогда не найти общий язык.

Этот сухарь даже не мог понять, почему я не хотела, чтобы мой отец, законопослушный гражданин и высоко уважаемый маг, видел меня опутанной магическими оковами.

Вероятно, что-то было в моем лице такое, что сломило оборону Августа.

— Хорошо, — нехотя сказал он. — Если для тебя это так важно, я уберу веревки. Но без глупостей. Я буду начеку.

В этом я не сомневалась.

Бледно-золотые нити не распались в воздухе, а сияющей энергией словно втянулись обратно в вены святоши.

Я облегченно выдохнула, машинально растирая запястья. Нет, они не затекли — Святая Ираэль милосердна даже к отступникам, помните? Просто я радовалась, что могу шевелить ими.

Это лишь иллюзия свободы. Но пока это все, что у меня было.

— Спасибо, — с усилием сказала я.

Потому что знала — делать этого Август был не обязан. Он всегда мог прикрыться правилами, уставами и регламентами, которые сопровождали служение в Ордене Чистоты.

Я бы даже решила, что он не так плох… Если бы вовремя не вспомнила, что нам предстоит жить вместе. И, увы, не на равных — как муж с женой.

Он будет надзирателем, а я — его пленницей. Я, ведьма, которая превыше всего ценит свободу, буду полностью зависима от инквизитора-святоши, глядящего на Патриарха как на второе после Ираэль божество.

Ведьма, в которой лишь недавно проснулась неведомая, но очевидно могущественная сила…

Правда, что может пойти не так?

9. Маркус де ла Торре

Сохраняя настороженное молчание, мы с Августом продолжали путь по знатному кварталу Валендора.

Улица Роз была тем местом, где даже воздух казался сладким и покрытым глазурью с позолотой. Широкая мостовая, выложенная светлым камнем, утопала в ковре из лепестков, что осыпались с плетистых роз, обвивавших чугунные фонари и кованые ограды.

Здесь не было толчеи. Лишь размеренная поступь знатных господ, шелест шелков и звонкие голоса служанок, спешащих с корзинами свежих фруктов. Дома будто сошли с гравюр — высокие, с резными фасадами, стрельчатыми окнами и балконами, увитыми виноградом. Каждый особняк здесь был историей, написанной в камне. И отцовский дом — не исключение.

Особняк Де ла Торре гордо возвышался в конце улицы, будто старинный аристократ, снисходительно взирающий на суету мира с высоты помоста. Два этажа из бледно-желтого камня, стрельчатые окна с витражами, напоминающими церковные. Однако с куда более... интересными сюжетами, отсылающими к темной магией и могуществу Ковена.

Фасад украшали горгульи. Не те, что пугают прохожих на соборах, а изящные и кажущиеся живыми, будто вот-вот сорвутся с карниза. Здесь жила магия — настоящая, древняя, осевшая в каждом камне этого дома.

Я постучала молоточком в дубовую дверь с железными накладками в виде переплетенных змей — фамильный знак. Дыхание чуть сбилось.

За резной дубовой панелью раздался мерный скрежет засова, следом — лязг цепочки. И лишь затем передо мной возникла высокая фигура в безупречно выглаженном камзоле.

Ульрих. У него было бледное, вытянутое лицо с едва заметными складками у рта и внимательными, блестящими глазами. На мгновение в его взгляде мелькнул отголосок старого, тщательно захороненного вожделения.

Отец запретил Ульриху желать меня еще тогда, когда тот не был дворецким. Бедолага, он всегда был недостаточно хорошей партией.

— Мадемуазель Де ла Торре, — произнес Ульрих, чеканя каждый слог. Голос у него был глухой, словно присыпанный пеплом. — Мы надеялись на ваше скорое возвращение.

Я переступила порог, ловя знакомый запах дома — воска, старых книг и пахнущей грозой магии, что всегда витала в воздухе особняка.

— А как я надеялась…

Ульрих был дворецким и помощником отца. Незаменимым, как тот часто повторял. Однако когда-то он мечтал о другом. О большем.

Около дюжины лет назад Ульрих стал одним из учеников моего отца. Я тогда была совсем малышкой, но хорошо помнила его, тщедушного мальчугана с горящими глазами. Он постоянно твердил мне, что станет величайшим некромантом Ковена.

Когда я подросла, округлилась в нужных местах и похорошела, у Ульриха появился, скажем так, дополнительный стимул постичь темную науку, которую я так ценила. Разумеется, это было до разговора с моим отцом. Ничто не способно укрыться от него.

Помню, Ульрих вышел из кабинета белый как мел. Нанесенная разговором с моим отцом травма была так сильна, что еще добрых две недели он избегал смотреть мне в глаза. И стоять со мной рядом. Потом его, слава Владычице Ночи, отпустило.

Что до его притязаний на титул величайшего некроманта… Выдающиеся способности в магии — штука капризная. Они либо есть, либо их нет. Банально, знаю. Есть еще и другие слагаемые: упорство, терпение и все остальное. А есть и то, что на ты, как колдун или ведьма, повлиять не в состоянии.

Магический резерв.

У Ульриха он оказался более чем скромен. Простые заклинания и обряды давались ему легко и выходили безупречно. Но создать по-настоящему сложные чары ему было не суждено.

Отец мог бы выгнать его, но оставил. Сначала — из жалости или в память об отце Ульриха, который был его другом. Он погиб вместе с женой и оставил сына сиротой.

Потом оказалось, что Ульрих чертовски хорош во многих других вещах, либо косвенно касающихся магии, либо не касающихся вообще. Он знал наизусть каждую страницу в прочитанном им гримуаре, запоминал каждое зелье и каждого гостя, переступающего наш порог.

Идеальный слуга и помощник темного мага.

Теперь это — вершина его притязаний.

— Ваш отец в библиотеке, — проронил Ульрих, отряхивая несуществующую пыль с моего плаща. — Он будет рад вас видеть.

Последние слова прозвучали так, будто дались ему с трудом.

Я усмехнулась.

— А ты, Ульрих? Ты рад?

Он замер. Пальцы его слегка дрогнули.

Теперь между нами всегда была эта пропасть. Мы больше не болтали так, как раньше, сидя на подоконнике в библиотеке и любуясь звездами. Да что там, он даже отказывался называть меня на “ты”.

— Конечно, мадемуазель, — ровным голосом сказал Ульрих.

Я вздохнула, так и не дождавшись новой вспышки желания. Оно бы подпитало меня, придало мне сил. Но Ульрих теперь вовсю смотрел на Августа.

О котором, признаться, я уже успела забыть.

— Ах да, он со мной, — буркнула я.

— Это ты со мной, — невозмутимо, но твердо поправил Август.

Я закатила глаза, но предпочла прикусить язычок. Не хочу, чтобы он снова надел на меня эти дурацкие веревки. С него станется продемонстрировать свою власть надо мной.

Ух, терпеть не могу!

Вся моя мимолетная симпатия к Августу улетучилась.

Ульрих потянулся было к плащу святоши, но тот так стрельнул в него взглядом, что кадык Ульриха нервно дернулся.

— Зуб даю, ты даже спишь в этой твоей драгоценной мантии, — издевательски сказала я.

Ответ Августа был лаконичен:

— Скоро узнаешь.

Я вспыхнула. Не от стыда, конечно, от гнева. Стремительно развернулась, надеясь, что разлетевшиеся волосы хлестнут его по лицу. Раз я не могла раздавать инквизитору пощечины направо и налево, приходится прибегать к другим мерам.

Повернувшись, Ульрих исчез в полутьме коридора — бесшумно, как тень.

Я направилась на второй этаж, в библиотеку. Даже не стала оглядываться и проверять, идет ли Август за мной. Честно говоря, я была бы совсем не против, если бы он вдруг потерялся где-то по пути.

Увы, на второй этаж ступали мы вдвоем.

Библиотека встретила меня тишиной и запахом книг, знакомым мне с самого детства. Высокие дубовые стеллажи, уходящие под потолок, тяжелые фолианты в кожаном переплете, мерцающий свет хрустальных ламп — все здесь дышало спокойствием. А еще — скрытым могуществом магии, запрятанным на страницах.

Тем могуществом, которое не у каждого в руках станет остро заточенным и безжалостно разящим клинком.

Маркус де ла Торре стоял у дальних полок, перелистывая страницы древнего гримуара. Что он пытался отыскать там такого, чего еще не знал? Было ли вообще то, что ему не известно? Во всяком случае, на поле темной магии.

Статный, с прямой спиной, без единой седой пряди в густых темных волосах. Но стоило ему обернуться, и я увидела ту самую глубокую складку между бровей. Казалось, будто весь мир раз за разом умудрялся его разочаровывать.

Рубашка из черного шелка, оттененная серебристым жилетом, подчеркивала благородную осанку, а узкие, идеально отглаженные брюки завершали образ человека, для которого даже домашний уют — это своего рода церемония.

Взгляд отца лишь скользнул по моему лицу и сосредоточился на инквизиторе за моей спиной.

Обернувшись, я горячо зашептала:

— Мы можем ненадолго остаться с отцом наедине? Пожалуйста. Я хочу… попрощаться.

Я вложила во взгляд и голос столько мольбы, сколько позволила моя гордость.

— Пожалуйста. Ты ведь знаешь, что мне не сбежать отсюда.

Темные глаза Августа пронзали меня. Изучали каждую черточку. Сам он как будто задавался вопросом, стоит ли доверять мне, ведьме.

Повернувшись к двери библиотеки, он коснулся стены. Склонив голову, что-то зашептал. Когда он отнял ладонь, на стене осталась едва заметная, сияющая метка в виде четкого отпечатка его руки.

— Теперь нет.

Отцу это явно не понравилось. Светлая магия в доме колдуна? Ладно целительная, но… эта? Однако он, вопреки обыкновению, ничего не сказал. Как и я, понимал, что нам нужно поговорить без посторонних.

Август вышел за дверь. Я закрыла ее, надеясь, что его способности — и, главное, принципы — не позволят ему подслушивать. Нет, церковь действует тоньше. Во всяком случае, Орден Чистоты.

Никому и ни за что в этом не признаюсь… но прежде чем повернуться к отцу, я помедлила. Один удар сердца, два, три… пора.

Во мне вдруг проснулась маленькая девочка, которая до ужаса боялась разочаровать и разгневать отца. Единственного близкого ей человека. Теперь единственного.

Наши взгляды встретились.

— Ну что, моя маленькая катастрофа, — проронил отец, резко захлопывая книгу. Голос ровный, но в нем уже змеилось раздражение. — Ты хотя бы представляешь, какого дьявола натворила?

10. Вызов

Резкие слова отца заставили меня на миг съежиться, но я тут же выпрямила спину.

Де ла Торре не склоняют голов. Даже перед теми, кто сильнее. Даже перед собственными отцами, весьма опасными в своей ярости.

— Тебя, как пленницу и преступницу, привел сюда инквизитор. Какой позор!

— Ритуал был верным! — воскликнула я, защищаясь. — Просто... что-то пошло не так.

— Не так? — Он медленно подошел ближе. — Ты подняла из мертвых половину кладбища… что, в общем-то, само по себе неплохо. Особенно для тебя.

Я не позволила этим словам проникнуть глубоко в мою душу, отравить меня, разъесть мою броню едкой кислотой. Никто больше не ранит меня намеками — или прямыми словами — о том, что я почти беспомощна, как ведьма.

— Но ты была так небрежна, что попалась в лапы Ордена Чистоты! Так грубо и нарочито нарушила правила! Заставила их сомневаться в законопослушности и праведности рода Де ла Торре! Ты же знаешь, как важно для Ковена поддерживать хорошие отношения с церковью.

Иллюзию хороших отношений, ты хотел сказать? Но вслух говорить это я, конечно же, не стала.

— Отец, да послушай же меня! Там, на кладбище, кое-что произошло.

Его взгляд стал еще на пару градусов холоднее. Еще немного, и даже камин меня не спасет. Я попросту превращусь в ледышку.

— Я точно знаю, что там произошло, — отчеканил он. — Именно мне пришлось исправлять последствия.

Я крепко сжала зубы и досчитала до пятнадцати. Десяти бы не хватило.

— Тебя не удивило то, как мне, девушке, удалось поднять так много мертвых?

Складка меж бровей стала глубже.

— Разумеется, я об этом размышлял.

— И?

Времени у нас было не так много, но я должна была услышать мнение отца. Он гораздо больше меня сведущ… да, собственно, во всем.

— Одна из моих теорий — ты все же унаследовала силу по линии матери. А значит, в роду Элизабет были ведьмы.

Что мама, впрочем, отрицала всю свою жизнь.

— Вторая — что в тебе оказался скрытый резерв.

Тогда я — одна из тех магов-“аномалий”, чья сила не зависит от прямого наследования.

Источник силы таких волшебников, колдунов и ведьм никто толком не понимал. Светлые чаще всего видели в этом некую божественность, то есть замысел высших сил. Темные пытались найти ответ в хитросплетениях теоретической магии, но особых успехов не добились.

Заманчивая перспектива…

— Отец, на кладбище произошло еще кое-что. Я… Мне показалось, что там, со мной, была Владычица Ночь.

Мой голос звучал не так уверенно, как мне бы хотелось. Неудивительно — с той ночи прошло достаточно времени и событий, чтобы воспоминания о ней подернулись туманной дымкой. Тогда присутствие темной богини казалось таким реальным, но теперь…

Это как проснуться после красочного сна и отчетливо осознать, что логика туда даже не заглядывала. И не важно, каким достоверным он казался тебе, пока ты спал.

Отец хмыкнул — не снисходительно, скорей неверяще.

— С чего ты решила, что это была Владычица Ночь? Она никогда не беседовала с нами, простыми смертными.

— Знаю, но…

— Ты видела ее?

Даже на картинах, рисунках и гравюрах Владычица Ночь чаще всего изображалась в темном балахоне с капюшоном, полностью прикрывающим лицо. Или женственной фигурой, окутанной тенями, словно черным саваном.

— Нет, но…

— Тогда с чего ты решила, что это Владычица Ночь? — с нажимом повторил отец.

Я понуро опустила голову, начисто забыв наказ, который лишь недавно повторяла.

— Я не знаю.

— Если я, будучи верным адептом Владычицы Ночи на протяжении десятилетий, никогда не слышал ее шепота… Как его могла услышать ты?

Прямо скажем, высокомерие и заносчивость — наша семейная черта. Только мама была другой, но нас с отцом эти (и многие другие) черты объединяли.

Однако признавать за собой нечто подобное — это одно. Услышать пренебрежение в голосе отца по отношению к себе — совершенно другое.

Он до сих пор не верил в меня. Но могла ли я его винить? Я ведь все, абсолютно все провалила. Я могла доказать свою значимость и привести поднятого мной мертвеца к порогу отчего дома, не угодив в неприятности с головой… А что в итоге?

— Возможно, я ошиблась.

Ненавижу признавать такое за собой. Но я успела пожалеть о том, что заговорила о Владычице Ночи.

Отец покачал головой.

— Ты слишком тщеславна, Мелисента. Твое отчаянное желание стать частью Ковена играет с тобой злую шутку. Тебе не стоит привлекать к себе внимание подобными разговорами.

— Но разве не здорово то, что во мне оказалась такая сила, которая позволила мне пробудить половину кладбища? — усилием воли возвращая голосу твердость и уверенность, спросила я.

Отец смерил меня строгим взглядом.

— Талант хирурга заключается не в том, чтобы рубить направо и налево, подражая мяснику. Он должен действовать тоньше.

Я нахмурилась.

— Знаю, все вышло не так гладко, но… Я ведь доказала, что во мне есть темная сила. Неужели я все еще недостойна того, чтобы стать полноправным членом Ковена?

— Ты же знаешь, Мелисента, это не мне решать.

Но при желании он мог воздействовать на других. Я не про магию, конечно, ведь такого рода чары строжайше запрещены. Я про убеждение.

Отец умел убеждать.

Я решила подумать об этом после. Раз ему так важно взаимопонимание между темными и светлыми магами, я могу даже извлечь пользу из моей помощи Патриарху. К слову о ней…

— Есть еще кое-что.

Отец вздохнул и чуть утомленно взглянул на меня сверху вниз. Будто бы спрашивая: “Что ты еще натворила?”

Владычица Ночи свидетель, как мне не хотелось говорить об этом. Но утаивать информацию от Маркуса де ла Торре — себе дороже.

— Патриарх в качестве искупления моей вины вынудил меня помогать Ордену Чистоты с каким-то делом. В детали меня никто не посвящает. И еще Август… тот инквизитор… теперь приставлен ко мне в качестве надзирателя. Так что мне придется жить в его доме.

Отец на несколько мгновений замер, размышляя. Затем шагнул ко мне. Приподнял пальцами мой подбородок и поймал мой взгляд.

— Они вынуждают тебя… Пусть так. Но ты можешь доказать, что ничто над тобой не властно.

— Как?

— Перехватив ту самую власть. Де ла Торре никогда не бывают жертвами. Даже если обстоятельства складываются против нас — мы ломаем их под себя. — Он отпустил меня и чуть отступил. — Если кто-то решил впустить волка в свое стадо, пусть потом не удивляется, что он станет вожаком.

Я уже слышала эти слова прежде. Вот в чем заключалась “дружба” Ковена с Конклавом, сообществом светлых магов, куда входили и церковники.

Затесаться среди них. Подавить. Завоевать.

Однако в голосе отца сейчас звучало нечто большее, чем просто наставление. Это был вызов. В первую очередь — лично мне.

Я с готовностью кивнула.

— Я не подведу тебя, отец.

11. Шаг в новую жизнь

Сборы заняли больше времени, чем ожидалось.

Я сложила в дорожные сундуки шелковые сорочки, флаконы с духами, пузырьки с ароматическими маслами, душистое мыло, притирания для кожи. И, конечно, средства для макияжа: помада и сурьма для придания губам темно-вишневого оттенка, подводка из разведенной в масле сажи для выразительных глаз и ресниц, от природы раздражающе белесых.

Без всего этого я не могла представить ни одного своего утра.

Белилами я не пользовалась — собственная кожа была идеально фарфоровой. Во многом благодаря тому, что днем меня было тяжело застать на улицах Валендора.

Ох как выводил из себя мой вид светлых волшебниц, этих чопорных любительниц скучной естественности и бледных молей! Одна из причин, по которой я всей своей душой была предана темной магической школе. Ее представители — и, в особенности, представительницы — не чурались некой драматичности и театральности.

Ладно, насчет причин я шучу. Но лишь отчасти.

Уверена, что даже если бы у меня в отцах не было именитого колдуна, я бы все равно, рано или поздно, сделала выбор в сторону темного магического искусства. Оно отзывалось во мне с самого моего детства.

Молчаливый Ульрих бережно упаковал мои любимые платья, каждое из которых стоило годового жалования церковного служки. Когда он в очередной раз понес вещи к фамильному экипажу, Август скривился, словно от зубной боли.

— Тебе действительно все это необходимо? — спросил он, глядя на третий по счету сундук.

Я вздохнула, думая о том, как много милых сердцу вещей мне пришлось оставить. Однако в новом доме — или правильнее сказать новой тюрьме — я хотела создать хотя бы слабую видимость привычного комфорта.

И вообще, чем больше раздражающих элементов мне удастся привнести в жизнь святоши Августа, тем лучше.

Наконец все вещи были собраны и погружены в карету. Я застыла рядом с открытой Ульрихом дверцей и смотрела на отца.

Не помню, когда последний раз я его обнимала. Обнимала ли вообще с тех пор, как мне стукнуло лет восемь?

Но сейчас я едва удержалась от того, чтобы не рвануть вперед и не уткнуться лицом ему в грудь. Останавливало строгое выражение на лице отца, а еще… Август. В его присутствии не могу позволить себе даже мгновение слабости.

Так что я лишь выдавила скомканные слова прощания и поднялась в карету. Август — следом.

Вскоре мы уже покидали Улицу Роз.

Церковный квартал встретил нас строгостью и тишиной. Широкие, но пустынные улицы, вымощенные серым камнем, небольшие открытые алтари с горящими свечами у перекрестков, статуя Святой Ираэль с мечом из света в руках, взирающая на прохожих с холодным милосердием.

Ни тебе шумных рынков, ни ярких вывесок — только ровные ряды скромных двухэтажных домов, принадлежавших служителям церкви.

Дом Августа оказался одним из них — неприметным, как монашеская ряса. Узкий фасад, крохотный палисадник с лекарственными травами вместо цветов, тяжелая дубовая дверь без излишеств.