Блондинка вне закона. Ведьма и инквизитор

И, несмотря ни на что, у меня еще будет шанс. Ведь одного мертвого (а с ним за компанию еще дюжину других) я все же подняла.

***

Не знаю, как много времени прошло, прежде чем я забылась беспокойным сном. Среди нас, ведьм и колдунов, немало полуночников — самые интересные ритуалы творятся после заката. Особенно те, что касаются мертвых.

Так что рассвет для меня — обычное время для сна. Вот только после всего случившегося на кладбище я едва стояла на ногах.

Разбудила меня скрипнувшая дверь темницы. Я тут же подобралась на своем каменном ложе, словно кошка. Разве что не выгибала спину и не шипела. Но готовилась, если будет нужно, снова пустить в дело зубы и когти.

Однако вошедшим был не Август. Значит, меня еще не собирались вести на суд. Пусть и временная, но все же отсрочка. А с ней — шанс придумать, как сбежать или дать знать о случившемся папе.

В проеме возникла девушка в белых одеждах Ордена Чистоты — невысокая, миниатюрная, с собранными в низкий хвост светлыми волосами. Чуть темнее моих — скорее песочными, нежели блондинистыми. На ее лице читалась профессиональная отрешенность. В руках она держала небольшой деревянный ларец.

Она чем-то напоминала мне мою лучшую подругу Адаль. Вообще-то родители назвали ее жутко древним именем Адальхейдис, которое означало “доброта” и “благородство”. Не буду спорить, оно изумительно характеризовало мою подругу. Однако не знаю ни одного человека, кто называл бы ее полным именем. Включая меня.

Я бы и вовсе предпочла именовать ее Адой. Но в первый и последний раз, когда я попыталась это провернуть, Адаль предупредила, что наша потенциальная многолетняя дружба висит на волоске.

Сестра Ордена Чистоты замерла в шаге от меня.

— Брат Август велел осмотреть твою ногу.

— Как мило с его стороны, — проворчала я, откинувшись на каменную стену.

— И впрямь, — согласилась она.

Я вздохнула. Не люблю, когда люди не понимают ехидства и сарказма. Возникает ощущение даром потраченного времени. Как, например, от необходимости десять раз на дню говорить “Адальхейдис”.

— Нет, спасибо. Не доверяю я этим вашим фокусам. Вдруг вы завербуете меня? Или выжжете во мне темную силу?

Сестра недоверчиво уставилась на меня.

— По-твоему, мы в ордене занимаемся этим?

Я пожала плечами.

— Кто ж вас знает.

— Тебе помощь нужна или нет? — Судя по всему, она начала терять терпение.

Из моей груди вырвался тяжелый вздох.

— Нужна, — буркнула я. Но все же не удержалась. — А ты не боишься подходить так близко к ведьме? Вдруг я тебя в жабу превращу?

Губы сестры сжались, но она лишь молча опустилась на колени перед каменной койкой. Стянула с моей ноги ботиночек с изящным каблучком. И сделала это, надо сказать, достаточно осторожно.

Лодыжка распухла и пылала тупой болью. Сестра нахмурилась, прикоснулась пальцами к покрасневшей коже, и я едва сдержала вскрик.

— Ты хоть знаешь, как это делается? — спросила я сквозь зубы. — Или решила потренироваться на мне, как на кролике?

Или на ком там тренируются целители и врачи?

— Помолчи, — поморщилась она, открывая ларец.

Внутри лежали свертки с травами, какие-то колбочки и пузырек с маслом, от которого даже в затхлом воздухе темницы повеяло ароматом летнего луга.

Сестра налила масло на ладони, растерла и положила руки мне на лодыжку. Я боялась, что сестра начнет растирать и ее, но этого, к счастью, не случилось.

— Дыши ровно. И не дергайся.

— Это вы говорите тем, кого пытаете?

О подобных методах перевоспитания ведьм и выуживании из них ценной информации в Ковене ходило множество слухов. Полагаю, большая часть была приукрашена и преувеличена, но кто знает, кто знает…

На миг показалось, что сестра закатила глаза. Но стоило моргнуть, и ее лицо приняло привычное отстраненное выражение. Ну ничем их не проймешь. Так неинтересно!

Я хотела отпустить еще одну колкость, но в этот момент сестра зашептала что-то, и к моей лодыжке устремились тонкие золотые нити силы.

Тепло разлилось под кожей, словно тягучая, подогретая солнцем патока. Я зажмурилась, едва не мурлыча. Не то чтобы целительная магия мне нравилась — слишком уж она пахла праведностью и святостью. Но все же приятно, когда боль отступает под натиском магического тепла.

— А у тебя неплохо получается, — вынуждена была признать я.

Поверьте мне, направо и налево комплименты я не раздаю. А может, во мне просто говорило облегчение.

Сестра не ответила. Ее брови были сдвинуты, губы плотно сжаты. Узнаю эту гримасу предельной концентрации. Золотые нити, исходящие от ее пальцев, вплетались в мою плоть, стягивая разорванные ткани, успокаивая воспаление.

— Готово, — сухо сказала она, убирая руки.

Я согнула ногу. Ни отека, ни боли. Только остаточное тепло, будто после долгой ванны.

— М-м-м… Спасибо?

Поймите меня правильно — я была благодарна незнакомке за помощь. Но она — сестра ордена, который горит желанием если не казнить меня, то наказать. И вообще я в темнице.

Поэтому благодарность получилась с легким оттенком неуверенности.

Сестра поднялась с колен и вытерла руки о ткань своего скромного белого платья. Будто стирала с них следы моей скверны.

— Это был долг. Не более.

— Ну да, конечно, — усмехнулась я. — Эта ваша Ираэль не велит обрекать на страдания даже нечестивых… вроде меня. Какое благородство…

В глазах сестры вспыхнул гнев. Она держала себя в руках куда хуже Августа.

— Никогда не говори о Святой Ираэль… так пренебрежительно!

— Я предпочла бы вообще никогда о ней не говорить. — Я склонила голову набок. — Да славится Владычица Ночь!

Сестра подалась вперед с лицом, искаженным гримасой ярости. Почудилось, что она вот-вот вцепится мне в волосы. Я смотрела на нее с любопытством. С одной стороны, драка с сестрой Ордена Чистоты вряд ли добавит плюсов — особенно в моем и без того непростом положении. С другой — она меня развлечет. Да и к тому же всегда можно сказать, что начала ее не я.

Поверят ли мне — другой вопрос. Но как уныла наша жизнь без риска!

Однако сестра усилием воли сумела вернуть себе самообладание. Отвернулась и направилась к двери.

— Поправляйся. Скоро тебя ждет суд.

Дверь захлопнулась.

Ох, ну спасибо, все настроение испортила. Вот и будь после этого вежливой с людьми!

Впрочем, настоящее наказание ждало меня уже на следующий день. В мою темницу пришел Август.

5. Судьба ведьмы

Август облокотился о стену рядом с дверью и высоты своего роста смотрел на меня, сидящую на каменном ложе.

— Вставай, — приказал он.

— О, как я скучала по твоему ласковому голосу! Что, жить без меня не можешь?

Август не удостоил меня ответом, лишь продолжил выжидающе смотреть перед собой. Этот чурбан портил мне все веселье!

— Никогда не видел сестру Элинор такой взбешенной, — скрестив руки на груди, вдруг сказал он. — Что ты успела натворить, дикая кошка в человеческом обличье?

— Эй, попрошу, — возмутилась я. Хотя это скорее льстило, чем обижало. — Я не царапалась, если ты об этом. И не кусалась. И вообще вела себя прилично.

— Ты и “прилично”?

— О, ты даже не представляешь, насколько неприличной я могу быть, — сощурившись, вкрадчивым голосом сказала я. Показалось, или кадык Августа чуть дрогнул? — И вообще я не виновата, что ей не нравится Владычица Ночи.

— Ну конечно, — холодно обронил он. — Тебе хватило ума задеть сестру Ордена, говоря о вере. Ты хоть понимаешь, что она могла разорвать те нити, которые связали и исцелили твою ногу?

— Ага, — небрежно отозвалась я. — Мне было даже интересно, сделает ли она это. Но нет, долг оказался превыше всего.

Август покачал головой.

— Ты как птичка, которая лезет в пасть к крокодилу. Как ты вообще дожила до таких лет?

— До каких это до таких? Я свежа, юна и прекрасна.

Я с удовольствием отметила, как взгляд Августа скользнул по моему лицу и телу, как будто в поисках подтверждения моим словам. А затем кончики его ушей порозовели. Клянусь, я видела это даже в свете факелов.

Попался на мою крохотную уловку…

Оттолкнувшись от стены, Август выпрямился. Расплел руки, придавая лицу строгость и уже знакомую мне отрешенность.

Эти братья и сестры Ордена Чистоты как будто постоянно заглядывали внутрь себя, отгораживаясь от внешнего мира. Интересно, что они там видели?

Что видел Август?

Я нахмурилась. Мне нет до этого никакого дела.

— Идем, — бросил он.

— Куда? На суд?

Голос вышел хрипловатым, но хотя бы не испуганным. И на том спасибо. Я не собиралась показывать святоше свой страх. Никому из его братьев и сестер. Никому во всем Валендоре.

— Нет. — Август отчего-то поморщился. — Тебя хочет видеть Патриарх Чистоты.

Патриарх? Глава ордена?!

Мой желудок словно провалился в пятки. Я чувствовала себя так, будто занесла ногу над пустотой.

Это еще хуже, чем суд. Что ему вообще от меня надо?

Отвечать Август, конечно, не спешил. Лишь накинул на мои руки знакомые бледно-золотые путы. Проклятая светлая магия… Я начинала ее уже ненавидеть.

Останавливала лишь мысль о тех нитях, что исцелили мою лодыжку, из-за чего сейчас я могла не хромать.

Ведомая Августом, я вышла в коридор подземелья. Вслед за ним направилась вперед. Мне ужасно не хотелось идти вот так, будто собачка на поводке, и я с удовольствием опередила этого нахала и пошла бы первой.

Если бы только знала дорогу.

— Что, твои братья повеселились, отлавливая тех, кого я подняла?

— У нас с тобой разное понимание веселья, — не оборачиваясь, отозвался Август.

Это уж точно.

— О, дай угадаю, вам даже пришлось обратиться к кому-то из темных магов!

Как и воскрешение, прерогатива упокоения мертвецов принадлежала нам, ведьмам и колдунам. Светлые маги могли лишь временно защититься от мертвецов. Но не лишить их вложенной в их полые вены некротической энергии.

— Да, к господину Де ла Торре.

Слова Августа ударили меня наотмашь.

— Какие же вы сволочи, — прошипела я.

Отец услышал о моем позоре от них. Хуже всего то, что он увидел все своими глазами. Повернись все иначе, я бы нашла оправдания, смягчила бы произошедшее, а теперь…

Могущественный маг прибирает за дочкой, которая делает в ведьмовстве свои первые неуклюжие шаги. Какой стыд!

Август остановился и обернулся ко мне.

— Разве он не сильнейший колдун Валендора? Кому еще, скажи на милость, справиться с тем хаосом, который воцарился на кладбище из-за тебя?

Я стиснула зубы. Давай же, соберись. Не показывай святоше свою слабость!

— Лишнее доказательство того, как вы, святоши, зависите от нас, — вскинув подбородок, сказала я. Вкладывала толику яда в каждое слово. — Неужели эта ваша Ираэль не могла сделать вас хотя бы равными нам, а не настолько откровенно слабыми?

Август покачал головой.

— Ты определенно заслуживаешь суда и сурового наказания.

Я расслышала в его голосе… нет, не злость. Нечто другое. Неодобрение? Пожалуй, уже ближе.

В воздухе словно повисло невысказанное “Но”. Или “А не”…

Неужели суда не будет? Но как такое возможно? Одно дело, если бы церковники послали меня собственноручно исправлять содеянное. Но эту роль отдали моему отцу.

Неудивительно, конечно. О нем знал весь город. А кто такая я?

Но времени задаваться этим вопросом у меня еще, надеюсь, будет предостаточно. Сейчас куда больше меня волновал другой.

Какую судьбу мне уготовил Патриарх?

6. Патриарх

Подземная тюрьма, к моему несказанному облегчению, осталась позади. Точнее, снизу. Пусть я и темная ведьма, но я очень уважаю солнце. Особенно когда не вижу его на протяжении нескольких часов. Очень, очень долгих часов.

Меня снова встретили настороженные — или откровенно враждебные — взгляды. Под их прицелом Август провел меня в одну из башен, в святая святых Ордена Чистоты.

Кабинет Патриарха был полной противоположностью аскетичным залам ордена. Здесь царила почти театральная помпезность: резные дубовые панели на стенах, тяжелые бархатные занавеси, витражи с ликом Святой Ираэль… Потолок был расписан фресками по церковным мотивам, а по углам стояли массивные канделябры в виде воздетых к небу рук.

За огромным столом из белого дерева с золотыми углами сидел сам Патриарх.

Это был представительный мужчина лет пятидесяти с седеющими у висков темными волосами и застывшим лицом. Не красивым в привычном смысле этого слова, но определенно приковывающим к себе взгляд. Выдающийся нос с горбинкой, тяжелая челюсть, глаза под набрякшими веками. В нем чувствовалась сила. Власть. Высокомерие.

Его пальцы, украшенные перстнями с печатями ордена, были сложены перед собой. Холодные голубые глаза словно видели насквозь мою душу. Он смотрел на меня, как на что-то неприятное, что случайно занесли в его безупречный кабинет. Темную кляксу на белоснежном мраморе. Даже сидя Патриарх умудрялся смотреть на меня свысока.

Он не понравился мне с первого взгляда. И это было взаимно.

Если в одеждах братьев присутствовали золотые нити, то наряд Патриарха был кипенно-белым. Таким белоснежным, что слепило глаза. Голову венчал золотой обруч с тонкими прутьями-лучами, расходящимися в разные стороны.

Похожим образом на картинах и гравюрах изображали саму Святую Ираэль, которую церковники и светлые маги почитали как богиню. Как мы, маги темные, — Владычицу Ночи. Однако вместо стального обруча ее голову окружал ореол золотистой магии, напоминающей само солнце.

Серьезно, и они водрузили божественный атрибут на голову обычного, хоть и высокопоставленного, смертного? Что это, если не ересь?

Но скажи я нечто подобное, точно не избежала бы священного костра.

Разумеется, я держала язык за зубами, как бы сильно мне ни хотелось позлить Патриарха. Я могла быть дерзкой, безрассудной и временами бедовой, но откровенно глупой точно не была.

— Некромантка, — произнес он таким тоном, каким я произнесла бы “таракан”.

Я склонила голову в преувеличенно вежливом жесте.

— К вашим услугам, Ваше Святейшество.

Его губы едва заметно дрогнули.

— Тебе повезло, Мелисента де ла Торре. То, что ты устроила на кладбище, даже не поставив в известность Ковен — вне закона. Сейчас ты должна гнить в яме, ожидая сурового наказания.

Я невольно бросила короткий взгляд на Августа, застывшего рядом со мной. Кожей чувствовала исходящее от него напряжение.

“Но”?..

— Но твоя сила весьма интересна, — задумчиво проронил Патриарх. Он поигрывал массивным перстнем, вертя его то в одну сторону, то в другую. — Как так вышло, что ты подняла полтора десятка мертвецов? Тебя даже нет в наших архивах.

Скорее всего, есть. Но лишь как безликая строчка “дочь Маркуса де ла Торре”, и все.

При этом на моего отца у церковников наверняка есть полное досье. Да, между высшими кругами магической знати нет откровенной вражды. Но “холодной войны”, недоверия и желания светлых присматривать за темными (и наоборот) никто не отменял.

— Я усердно училась, — сухо сказала я.

Правда, прежде, до той памятной ночи, не показывая столь впечатляющих результатов.

— К тому же, вы знаете, кто мой отец и как велика его сила. Возможно, это его кровь…

— Но ты — девушка, — не выдержал Август.

Я помрачнела.

Для человека, не сведущего в магии, не знающего о ней ровным счетом ничего (если таковые вообще остались в нашем мире), это заявление могло показаться бестактным и оскорбительным.

Но я хорошо понимала, почему Август это сказал. И почему Патриарх смотрел на меня выжидающе, будто приглашая ответить на слова святоши.

Магическая сила, почти неизменно передающаяся от родителей к детям, распределялась… неравномерно. Старший ребенок отхватывал от этого пирога самый большой кусок, следующим оставались все меньшие. Если детей у мага — неважно, светлого или темного — было много, бедолаге-младшему доставались лишь жалкие крохи.

Однако было и еще одно правило. Мать-магесса могла передать своему единственному ребенку едва ли не половину магических сил, которые путем тщательных тренировок можно было развить и преумножить. Но только в том случае, если у нее рождалась дочь. Подобное было справедливо и для отца-мага и его сына.

А вот в случае с матерью-магессой и сыном, отцом-магом и дочерью мы возвращались к тем же жалким крохам. Сурово, не находите? Но так уж распорядилась природа.

Моей мамой была обычная женщина без капли магических сил. До сих пор не могу поверить, что мой отец полюбил ее так сильно, что отказался повысить свои шансы на появление одаренных детей и продолжение своего магического наследия. То есть не стал связывать свою жизнь с сильной ведьмой.

А их вокруг него крутилось предостаточно. И тогда, и — к моей досаде — теперь, после смерти мамы.

Так что по женской линии мне не могло перепасть и толики силы, по линии отца — лишь жалкие гроши. И я чувствовала это с самого детства. Злилась, упрямо пыталась переломить ситуацию, тренируясь до раннего утра, поглощая книгу за книгой, упрашивая отца научить тонкостям колдовского искусства…

Потому для меня было так важно поднять хотя бы одного-единственного мертвеца, вложив в чары буквально всю свою мощь до последней капли.

Но вышло чуть-чуть иначе. Прямо-таки чуть-чуть.

— Ладно, знаете, что? Наверное, это вышло случайно.

— Ни одна из известных мне ведьм не может “случайно” поднять половину кладбища, — заметил Патриарх.

Его голос звучал холодно, но ровно, а вот глаза опасно сузились. Он будто предупреждал меня, что я ступаю на скользкую дорожку.

А то я этого не понимала! Если меня заподозрят во лжи, я отправлюсь в темницу в мгновение ока. Если сам Патриарх сочтет меня угрозой, я отправлюсь прямиком на костер.

Как вам такие перспективы? Мне вот не очень!

Я сжала кулаки.

— Я правда не знаю, как это произошло! Клянусь! Я сама не понимаю, откуда взялась эта сила… Может, я одна из тех аномалий, о которых пишут исследователи? Может, сила отца во мне все-таки прижалась? Просто проснулась так поздно?

А что я могла еще сказать? Что в тот момент, когда сила переполнила меня, я слышала голос Владычицы Ночи?

Церковники этого не поймут. Они признают лишь существование Святой Ираэль, а Владычицу Ночи считают выдумкой, мистификацией, фарсом.

Нет, перед ними откровенничать я не стану.

Август едва слышно фыркнул.

— Аномалия… Как самонадеянно.

Я расправила плечи.

— Если не считать себя исключительной, а покорно примкнуть к серой массе, зачем вообще жить?

Патриарх остановил наши пререкания ленивым взмахом руки. И вроде бы простой жест, но он заставил Августа вытянуться по струнке.

— Ладно, с источником твоей силы мы еще разберемся. А пока… — Патриарх откинулся в кресле. — Ты будешь помогать брату Августу в одном деле.

Я резко повернулась к святоше. Тот выглядел так, будто проглотил жабу. Я попыталась не воспринимать промелькнувшее в его глазах отвращение на свой счет.

Август презирал не меня. Скорее, всех темный ведьм. Проклятый святоша.

— Но почему не мой отец?!

— Потому что это твое наказание. И оно не обсуждается.

Проклятье!

В некоторых — особых, безусловно — случаях Патриарх мог самолично выносить приговор. Не мы, темные ведьмы и колдуны, придумали эти правила, но были вынуждены им подчиняться. И где тут справедливость?

Я скрипнула зубами. Не хочу обратно в темницу.

— Хорошо.

Патриарх подался вперед.

— И еще кое-что. Ты, Малисента де ла Торре, по-прежнему вне закона. Искупить свою вину ты можешь, только если доведешь дело до конца.

Я насторожилась. Что-то не нравилось мне, к чему он клонит.

— Я вынужден ограничить твою свободу — настолько, насколько это возможно. И приставить к тебе наблюдателя.

А вот теперь вполне отчетливое напряжение исходило и от Августа. Мы с ним, как ни прискорбно, в одной лодке.

— Потому с этого дня вы будете жить вместе, — припечатал Патриарх.

7. В ловушке

— Что?! — вырвалось яростное у меня. — Жить с ним?!

— Жить с ней?! — взорвался Август.

Я впервые видела его таким.

Мой крик слился с его голосом и прозвучал почти в унисон:

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

На губах Патриарха заиграла снисходительная улыбка. Подобная той, что могла появиться на морде матерого волка, наблюдающего за щенятами, которые резвятся в снегу. Или на губах вполне себе человеческого отца.

Вот только ничего отцовского в его ледяном взгляде не было вовсе. И мысль о волке пришла в мою голову не зря.

Улыбка Патриарха была обманчива. Под всем этим ослепительно-белым облачением и нимбом из зачарованного золота скрывался хищный зверь. Опасный, несговорчивый и не прощающий оплошностей.

— Это вполне возможно, — продолжая улыбаться (почти скалиться), заметил он. — Кроме того, это необходимо, чтобы брат Август смог эффективно играть назначенную ему роль — наблюдателя за ведьмой, преступившей закон.

Я оцепенела. Какой же все это… бред!

— Вы с ума сошли?! Я не стану жить с этим фанатиком!

Да, не слишком разумный подбор слов, если учесть, что передо мной — сам Патриарх, глава не только Ордена Чистоты, но и всей Церкви Святой Ираэль. А ее власть в нашей стране переоценить трудно.

Патриарх побледнел от гнева, а затем начал медленно багроветь. К счастью, Август, помимо воли, пришел мне на выручку и перетянул внимание на себя.

— Я не могу жить под одной крышей с ведьмой! — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Патриарх медленно поднял бровь.

— Ты осмеливаешься спорить со своим Патриархом?

Август замер. Буквально окаменел. Я видела, как ярость борется в нем с догмами, которые вдалбливали в его голову годами. С честью. С желанием служить Ордену… несмотря ни на что.

Он задыхался от переизбытка чувств, и на какой-то миг я даже ощутила укол жалости. Но потом все прошло. Я напомнила себе, что этот святоша — мой враг. Это он бросил меня в темницу.

Одновременно с этим Август прикрыл веки и сделал глубокий вдох. Его лицо разгладилось. Когда он открыл глаза снова, ничего не осталось. Ни гнева, ни возмущения. Только ровная ледяная гладь — спокойствие и подчинение.

— Нет, Ваше Святейшество.

Я презрительно фыркнула. Сказала так тихо, чтобы услышал только Август:

— Дрессированная цирковая собачка.

Он вытаращил глаза, и в них промелькнуло что-то такое… Я видела, как сильно его задела. Сильнее, чем сумела бы сделать это самым грубым, самым недостойным для истинной леди оскорблением.

Вот и хорошо. Пусть знает, каким я его вижу.

Август мог хотя бы попытаться дать Патриарху отпор! Отговорить его от этой чудовищной затеи! В конце концов, придумать другой способ наблюдать за хрупкой и безобидной (почти) темной ведьмой! Но вместо этого он просто подчинился.

И снова этот знакомый, почти вальяжный взмах унизанной перстнями рукой в нашу сторону.

— Вот и славно. Вы свободны. И, Малисента… Помни — один неверный шаг, и следующим, что ты увидишь, будет очистительный костер.

Я скрежетнула зубами. Ни слова не говоря, вылетела за дверь. К счастью, длины зачарованной нити хватило, чтобы меня не притянуло обратно к Августу. Все еще напряженный, окаменевший, будто ходячая статуя, он через несколько мгновений последовал за мной.

Я стояла в коридоре, шумно дыша. Никак не могла успокоиться. Самое обидное, что те оскорбления, которые лезли в мою голову, озвучивать сейчас было нельзя. И все из-за открытой двери в кабинет Патриарха.

Думаю, меня можно понять. Мне не очень-то хотелось на костер.

Я перевела взгляд на Августа, и гнев жаркой волной поднялся изнутри. С ним я жить тоже не хотела! Это точно лучше костра? Я вот что-то уже не уверена!

— Идем, — бросил Август с непроницаемым лицом.

— Куда теперь? — неохотно расцепив зубы, процедила я.

— В дом твоего отца.

Я все-таки не удержалась от ядовитой насмешки.

— Что, будешь просить у него благословения?

Август в упор посмотрел на меня, и от его взгляда захотелось поежиться. Но я, конечно, не доставила ему такого удовольствия. С вызовом смотрела в ответ.

— Там ведь твои вещи?

Мой пыл угас. Подбородок опустился вместе с поникшими плечами. Как только я начну собирать вещи, все это станет… реальным. Не просто разговорами о том, что мне предстоит жить с церковником, невыносимой святошой и просто совершенно незнакомым мне человеком!

Это станет действием. Шагом за черту.

Мне хотелось выругаться. Хотелось броситься на святошу, который смотрел на меня с бесстрастным лицом, и выцарапать ему глаза… Ну или хотя бы сделать парочку удачных попыток и добавить к старым царапинам свежие. Чтобы жизнь медом не казалась.

Его вера, видите ли, учила сносить страдания молча и принимать жизненные испытания с достоинством! А мне что прикажете делать?