ПУТЬ. В мире, где всё труднее остаться человеком, ещё труднее сохранить человечность.

Две кровати, одна аккуратно заправленная, а вторая выглядела так, словно её хозяин встал с неё минут пять назад и даже не подумал возвращать одеяло на место. Один из столов, как я поняла, принадлежавший Максиму, был завален учебниками, среди которых каким-то образом затесались десяток карабинов, прикреплённых к чёрно-оранжевому подобию пояса, и белая каска с такими же оранжевыми полосами — очень необычный, на мой взгляд, набор. Я продолжала изучать окружение, пытаясь вытеснить из головы образ профессора, который прилип там, словно жвачка к подошве. У шкафа одна створка почему-то никак не хотела закрываться, а на спинке стула висела целая гора спортивной одежды. На втором письменном столе среди ещё одного беспорядка учебников стояли два монитора, а рядом с клавиатурой примостилась кружка из-под кофе. По пятнам на ней явно было видно, что она пережила уже не первый учебный год.

Обычная студенческая комната двух парней. Мне так отчаянно хотелось, чтобы обычность окружающих вещей хоть немного передалась происходящему вокруг.

Алёна опустилась на край кровати. Всё это время она каким-то чудом держалась, но стоило между нами и происходящим снаружи оказаться всего нескольким этажам и закрытой на замок двери, как губы у неё задрожали, а из глаз хлынули слёзы.

— Что это вообще было?.. — смогла проговорить она, тут же проводя ладонями по щекам, почти сердито стирая капли, словно злилась на себя за то, что именно сейчас решила расклеиться.

Я бы и сама очень хотела услышать хоть какую-нибудь версию. Приступ, болезнь, массовое отравление, что угодно, лишь бы для этого существовало нормальное человеческое слово и желательно хоть какая-нибудь инструкция, что с этим делать.

Но никто ничего не говорил, и, наверное, именно отсутствие ответа пугало сильнее всего.

Первым зашевелился Кирилл. Он подошёл к окну, немного отодвинул занавеску и выглянул во двор. Телефон всё ещё оставался у него в руке. Кажется, за всё время нашего бегства он с ним вообще ни разу не расстался.

— Они всё ещё там, — констатировал Гордеев.

— Отойди, — Макс почти сразу оказался рядом, оттеснил его от окна и задёрнул шторы.

— Мы на третьем этаже. Они сюда не залезут, — проворчал Кирилл, явно не желая покидать своё обзорное место.

— Мы вообще ничего о них не знаем. — Максим посмотрел на него с таким хладнокровным недовольством, будто объяснял совершенно очевидную вещь. — Поэтому просто отойди.

Кирилл демонстративно закатил глаза, но спорить дальше не стал.

— А ты, походу, с ним не расстанешься, даже если наступит конец света. — Взгляд Максима опустился на телефон в его руке.

— Если это действительно конец света… — Кирилл фыркнул и посмотрел на экран. — Потом спасибо скажете, что хоть кто-то его заснял.

Ещё утром эта фраза наверняка показалась бы мне смешной. Возможно, я даже придумала бы что-нибудь в ответ, но сейчас никто не засмеялся.

Максим достал собственный телефон, несколько секунд смотрел на экран, а потом произнёс всего два слова:

— Звоните родным.

И вот они почему-то ударили сильнее всего, что успело произойти за последние минуты. До этого мир успел сузиться до размеров того пространства, которое я могла видеть перед собой. Обезумевший Волков, аудитория из фильма ужасов, дверь, которую выбили всего несколькими ударами, бесконечная лестница, огромный двор, бойня в столовой и люди, которые почему-то продолжали вставать после смертельных укусов.

Я просто бежала от одной опасности к следующей и даже не успевала подумать о том, что где-то за пределами университета всё ещё существовала моя обычная жизнь.

А теперь она вдруг вернулась целиком. Мама, папа и наш маленький уютный дом. После небольшой передышки нахлынула новая волна беспокойства, и мысль о том, что там, за пределами университета, были люди, которые сейчас, возможно, вообще не знали, что здесь происходит, окатила меня ледяным душем.

Телефон оказался в моей руке так быстро, что я едва его не выронила. Нашла мамин номер и нажала вызов. Гудки шли друг за другом, но знакомый голос так и не появился.

Ничего страшного, она могла оставить телефон в учительской, могла вести урок, могла просто не услышать, могла…

— Мам, ну возьми… — сорвалось у меня вслух. Ответом стал очередной совершенно равнодушный гудок.

В любой другой день я бы уже сбросила вызов и написала сообщение. Она увидела бы пропущенный, перезвонила, спросила, почему я вообще звоню во время пары, а потом обязательно вставила бы что-нибудь про телефон, который на лекциях желательно держать в сумке, а не в руках.

Сейчас я была готова выслушивать эти нотации хоть до вечера, лишь бы она взяла трубку.

Рядом Алёна уже разговаривала с отцом. Я невольно прислушалась к её голосу и впервые за последние несколько минут почувствовала что-то похожее на облегчение хотя бы за неё.

— Пап, ты где?.. Нет, со мной всё нормально. Пап, пожалуйста, послушай меня. В университете что-то происходит…

Она отвернулась к стене и заговорила тише.

Я снова нажала вызов. Пока телефон отсчитывал очередные гудки, Денис несколько раз попробовал дозвониться своим родителям, потом опустил руку и посмотрел на экран так, будто тот был лично виноват в отсутствии ответа.

— Недоступны. Они в Турции отдыхают, наверное, опять телефоны в номере оставили.

Кирилл, в отличие от нас, даже не открыл контакты.

— А ты никому звонить не будешь? — спросил Денис, заметив это первым.

— Мать до вечера в операционной, отец на вахте. Даже если дозвонюсь, толку сейчас немного, — Кирилл произнёс это спокойно, почти равнодушно, но телефон так и не убрал.

Мой второй вызов тоже остался без ответа.

— Может, сеть перегружена? — Денис посмотрел на мой экран.

Я перевела взгляд на Алёну, которая всё ещё разговаривала с отцом.

— У неё работает, — проговорила я, и собственный голос прозвучал как-то жалобно, что мне совсем не понравилось.

Максим всё это время листал контакты и наконец произнёс:

— У меня брат МЧСник.

Он нашёл номер и нажал вызов. Ответили почти сразу, и я неожиданно почувствовала ещё один укол зависти от одного только звука чужого голоса.

— Макс, я занят. — Голос мужчины был достаточно громким, чтобы в тишине комнаты мы слышали его даже без громкой связи.

— Саш, подожди. У нас в универе людей кусают, — пытался объяснить Максим брату.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Чего?

— Я серьёзно. Они нападают друг на друга, а если кусают человека, он через несколько секунд становится таким же.

— Макс, притормози…

— Куда?! — Максим повысил голос, и впервые с тех пор, как мы выбрались из аудитории, его спокойствие дало заметную трещину. — Я своими глазами видел! Волков на лекции студенту шею перегрыз!

Я невольно вздрогнула. Перед глазами тут же снова появилась светлая рубашка профессора, почти целиком ставшая красной, и то движение, с которым он вцепился в шею Сергея.

Вот ведь прекрасно. Я только-только смогла заставить эту картинку немного отлипнуть от внутренней стороны черепа. Хотелось попросить Максима не описывать всё настолько подробно, но брату он как раз должен был всё объяснить.

Голос в телефоне тоже изменился, хотя недоверие пока никуда не исчезло.

— Так, спокойно. Если там действительно нападение, звоните в полицию и оставайтесь в безопасном месте. Я сейчас не могу разговаривать, — тем же спокойным тоном, который совсем недавно был у Максима, отозвался голос в трубке.

Действительно братья, подумала я.

— Саш, да послушай ты меня хотя бы минуту!

Ответить он не успел. Из телефона донёсся другой мужской голос:

— Александр Сергеевич!

Потом послышались быстрые шаги и треск рации.

— Что там? — спросил брат Максима уже явно не у него.

Ответ прозвучал приглушённо. Я бы в любой другой ситуации, наверное, не разобрала ни слова, но сейчас в комнате стояла такая тишина, что мы все пятеро буквально слушали чужой телефонный разговор.

— Вызов на «Гранд Плаза». Массовая драка или нападение, пока не выяснено. Несколько пострадавших.

Максим замер, и его лицо на секунду побледнело. Кажется, я тоже перестала дышать.

— Полицию вызвали? — голос Александра теперь звучал совсем иначе.

— Уже едет. Скорая тоже. Очевидцы говорят, что люди набрасываются друг на друга и кусаются, — всё так же приглушённо говорил второй голос.

Никто из нас даже не пошевелился. Думаю, все боялись упустить из этого разговора хотя бы одну мелочь.

А потом где-то на стороне Александра завыла сирена.

Максим медленно отнял телефон от уха и включил громкую связь.

— Саш?

Ответ пришёл не сразу.

— Я здесь, — отозвался брат.

Теперь в его голосе уже не было прежнего раздражения, и это изменение, думаю, услышали все.

— Что за «Гранд Плаза»? — спросил Максим.

— Гостиница в центре.

Хлопнула автомобильная дверь, почти сразу загудел двигатель.

— Там сегодня проходит научная конференция, человек двести. Пока вызов оформлен как массовая драка, но свидетели говорят то же самое, что и ты, — довольно быстро проговорил Александр.

По спине снова побежали уже ставшие почти родными мурашки. Университет, столовая, теперь гостиница в центре. Три места, которые никак не могли быть связаны между собой случайно. Или могли? Я уже вообще не понимала, какие законы нормального мира ещё продолжали работать, а какие мы успели потерять за последний час.

И тут перед глазами совершенно некстати всплыла белая карточка, выпавшая из кармана Волкова. Я машинально сунула руку в карман, и пальцы сразу наткнулись на пластик.

Карточка всё ещё была у меня. Я несколько секунд просто держала её в кармане, пытаясь вспомнить, как она вообще там оказалась. После падения Волкова я так и не успела вернуть её, а потом, видимо, машинально сунула её в карман, когда все бросились к выходу. И совершенно об этом забыла.

Теперь маленький кусок пластика ощущался под пальцами почти чужим. Несколько строчек, которые ещё совсем недавно ничего для меня не значили, вдруг почему-то стали казаться намного важнее.

«Лаборатория Б-17. Уровень допуска 4».

— Саш, — голос Максима заставил меня снова посмотреть на него. — Я же тебе сказал. Это не драка.

Александр молчал. Несколько секунд растянулись так сильно, будто ответа вместе с нами ждал весь мир. Когда он наконец заговорил, в голосе уже исчезли последние капли раздражения и недоверия.

— Макс, закройтесь где-нибудь и никуда не выходите. Что бы ни услышали, дверь никому не открывайте. Я перезвоню.

— А ты? — с беспокойством произнёс Максим, и его брови нахмурились.

Ответа уже не последовало. Связь оборвалась.

Максим так и продолжал держать телефон в руке, а мы все смотрели на него, словно если достаточно долго гипнотизировать этот чёртов экран, он всё-таки оживёт и сообщит, что всё произошедшее было лишь одним большим розыгрышем.

Но экран молчал…

Глава 2. Б-17

Волков

За семьдесят два часа до лекции

Елена Андреевна Королёва остановилась сразу за герметичной дверью и уставилась на выцветшую маркировку напротив. Маленький вздёрнутый нос поднялся ещё выше.

— Вы с ума сошли? Б-17? Вы вообще понимаете, куда нас привезли? — Её голос гулко прошёлся по кафельным стенам лаборатории и растворился в ровном низком шуме вентиляции. Она продолжала смотреть на две буквы и число так, словно они только что лично нанесли ей оскорбление.

Я едва удержался от улыбки. Разумеется, он понимал и, даю руку на отсечение, именно поэтому ей ничего не сказали заранее. Я с любопытством школьника задержал взгляд на табличке ещё на несколько секунд.

До этого утра лаборатория существовала для меня примерно там же, где все хорошие профессиональные легенды. Где-то между историями, которые рассказывают молодым аспирантам после конференции, и вещами, о которых слишком много людей слышали, но почему-то никто никогда не видел своими глазами.

Теперь Б-17 была вполне материальной. Холодный металл двери за спиной. Белёсый свет длинных потолочных ламп, одна из которых, кажется, требовала замены и время от времени игриво мне подмигивала. Светло-серый кафель, кое-где потемневший в швах, который замечательно отражал звук.

Узкие металлические шкафы вдоль одной стены были практически пустыми, а раковина с высоким локтевым смесителем у другой выглядела так, словно о ней давно забыли. Несколько рабочих столов с идеально гладкими поверхностями — такие же пустые, как и шкафы.

Вишенкой на торте оказался огромный прозрачный бокс биологической безопасности III класса, занимавший почти всю дальнюю часть помещения.

Даже дышалось тут иначе. Воздух был прохладным, сухим и постоянно перемешивался вентиляцией. В нём почти не было привычных лабораторных запахов реактивов или спирта, только слабая стерильная горечь и что-то металлическое, возможно, от оборудования.

А потом Елена Андреевна пересекла комнату в полуметре от меня, и я почувствовал знакомый сладковатый запах её духов. Вот теперь помещение стало окончательно реальным. Её аромат обладал каким-то волшебным свойством превращать любую, даже самую затхлую лабораторию, в почти уютное пространство.

Я посмотрел на неё. Для человека, который только что узнал, что его фактически обманом привезли в секретную подземную лабораторию, выглядела она неприлично хорошо.

Светлые волнистые волосы с почти незаметной сединой лежали чуть ниже плеч и сейчас, после дороги, едва заметно пушились на макушке. Тёмные прямые брюки, светло-голубая блузка, маленькие серьги и тонкая оправа очков, которые ей, насколько я знал, большую часть времени вообще не были нужны. Но она считала, что академик без очков выглядит недостаточно убедительно. Это был её любимый наряд, можно сказать, профессиональная форма, без которой она, кажется, уже не могла работать.

Она сняла очки и сложила дужки двумя тонкими пальцами.

А вот это уже был плохой знак.

Если Королёва снимала очки перед разговором, значит, собиралась смотреть человеку прямо в глаза и хотела, чтобы между ними не оставалось даже стекла.

Высокий мужчина в тёмном костюме, который привёз нас сюда, этого ещё не знал. Он вообще выглядел человеком, которого трудно было чем-нибудь впечатлить.

Мужчина явно был чиновником, но каким именно, нам никто не объяснил. По имени, к слову, нам тоже не представились.

На типичного кабинетного червя он, впрочем, походил мало. Безупречно сидящий пиджак не скрывал слишком массивных плеч, а предплечья заметно натягивали ткань рукавов. На его фоне Елена Андреевна казалась особенно маленькой, что совершенно не мешало ей смотреть на него снизу вверх так, будто физическое преимущество находилось исключительно на её стороне.

— Я сообщил, что речь идёт о старом проекте, — спокойно произнёс он.

Нос Елены Андреевны чуть сильнее вздёрнулся. Ну да, формулировка «старый проект» явно была не той, которой стоило пытаться успокоить Королёву.

Я решил не вставать на пути урагана и отвернулся к лабораторному шкафу, провёл пальцем по металлической кромке, делая вид, что изучаю маркировку. Не потому, что боялся вмешаться. Просто мне нравилось смотреть, как она работает. Даже когда объектом исследования становился человек.

Несколько дней назад именно этот мужчина связался с ней и предложил возобновить исследование какого-то старого законсервированного проекта. Небольшая независимая группа, полный доступ к лабораторному оборудованию, закрытые материалы, финансирование, которое заставило бы половину кафедры забыть о принципах хотя бы до конца разговора.

Про Б-17 тогда не прозвучало ни слова.

Елена позвонила мне в тот же вечер. Первые семь минут объясняла, почему предложение ей не нравится, а последние три — почему собирается согласиться. После этого спросила, что думаю я.

Можно было напомнить, что в нормальной последовательности вопрос обычно задают раньше принятого решения. Но правильная последовательность её никогда особенно не интересовала. Да и меня, если быть совсем откровенным, тоже.

Старый закрытый проект уже сам по себе звучал заманчиво. То, что Елена Андреевна собиралась участвовать, окончательно решило вопрос.

Теперь же выяснилось, что речь шла о Б-17.

Я снова посмотрел на выцветшую маркировку и поймал себя на совершенно неуместном, почти мальчишеском удовольствии. Мне было по-настоящему интересно, как уже давно не бывало. За годы работы через мои руки прошло достаточно образцов, исследований и «уникальных проектов», чтобы словом «уникальный» можно было без труда испортить мне настроение на весь день. Обычно за ним скрывалась либо хорошо известная методика в новой упаковке, либо чья-то отчаянная попытка выбить дополнительное финансирование.

В этот раз ситуация была другой. Хотя бы потому, что ещё вчера я не был уверен, существует ли эта лаборатория на самом деле.

— Вы не сообщили, о каком именно проекте идёт речь, — продолжала наступление Елена Андреевна.

Чиновник выдержал её взгляд и ответил всё тем же твёрдым тоном:

— Название повлияло бы на ваше решение?

Я едва сдержал усмешку, чтобы не мешать Королёвой вести свою охоту.

По тому, как она чуть сильнее сжала оправу очков, я понял, что услышанное её, мягко говоря, не впечатлило.

— Разумеется, — ответила она. Очкам в её руках явно приходилось хуже, чем их владелице.

— Значит, я правильно сделал, что его не назвал, — невозмутимо отозвался тот.

Вот теперь я всё-таки не удержался и тихо усмехнулся. Она тут же повернула голову ко мне.

— Даже не начинайте, — произнесла Елена Андреевна тоном учительницы, которой достался главный смутьян школы.

— Молчу, молчу. — Я поднял ладони, демонстрируя полную капитуляцию.

— Это меня и беспокоит. — Она повернулась обратно к своему оппоненту.

В другой ситуации я бы наверняка продолжил спор хотя бы из принципа, но сегодня решил оставить последнее слово за ней. Кроме того, я уже получил Б-17, так что жадничать было бы неприлично.

Илья, мой молодой лаборант, всё это время сидел за ближайшим рабочим столом и почти не обращал внимания на нашу перепалку.

Белый халат он надел ещё до входа в лабораторный блок и теперь выглядел в нём так, словно ему только что вручили государственную награду. Илья вообще относился к халату с почти трогательной серьёзностью. Другой человек при первой возможности расстегнул бы халат или хотя бы закатал рукава. Илья же аккуратно расправлял полы всякий раз, когда садился, следил, чтобы манжеты не закатывались, а если ткань цеплялась за угол стола, раздражался так, будто пострадала профессиональная репутация.

За это я его даже немного уважал. Хотя совсем немного.

Он был довольно худощав, с острым носом и такими же угловатыми чертами лица, которые становились ещё резче, когда Илья хмурился. Сейчас он хмурился уже минут пять.

Илья перелистнул несколько страниц, вернулся назад, пробежался глазами по тем же строчкам и снова начал сначала.

— Здесь почти ничего нет, — пробурчал он в сторону нашего благодетеля.

Вот эта часть его характера была значительно менее торжественной. Жаловаться Илья умел талантливо, будто это был его основной предмет в университете. На оборудование, на температуру, на документацию, на слишком раннее утро, на слишком поздний вечер. Иногда, подозреваю, просто потому, что некоторое количество недовольства должно было покинуть организм, прежде чем он сможет нормально работать.

При этом свою работу он любил совершенно искренне. И мне доверял, пожалуй, больше, чем следовало.

— Дай. — Я протянул руку.

Илья сразу передал мне папку.

Телефоны мы оставили ещё до шлюза, документы разрешили открыть только после подписания соглашений о неразглашении, поэтому я ожидал увидеть внутри хотя бы что-то, оправдывающее весь этот спектакль.

Я изучил несколько страниц и быстро понял, что мой лаборант действительно не преувеличивал. Название образца, дата консервации, несколько старых показателей и пара таблиц, в которых цифр было значительно больше, чем полезной информации, — ни происхождения материала, ни полноценного протокола, ни нормального описания предыдущих исследований или хотя бы условий, в которых они проводились.

— И это всё? — Я поднял глаза на нашего молчаливого спутника.

— Вам необходимо провести независимое исследование, — пояснил наш сопровождающий. — Именно поэтому предыдущие материалы вам не требуются.

— Независимое исследование я понимаю, — возразил я, закрывая папку. — Работу вслепую — не очень.

Я понял, что Елена Андреевна подошла, ещё до того, как увидел её рядом. Шагов я не слышал, просто в этот момент воздуха в лёгких вдруг стало заметно меньше.

Тонкие пальцы легли на край папки. В лаборатории они всегда выглядели особенно уместно. Я видел, как она работает с микропробирками, пипетками, тонкими стеклянными капиллярами. Там, где другой человек начинал лишний раз перехватывать инструмент, Елена управлялась двумя пальцами с такой точностью, будто всё оборудование изначально проектировали под её руки.

Документы, впрочем, её интересовали значительно меньше, чем человек напротив.

— Тогда начнём с простого. Почему Б-17 закрыли? — Королёва перевела взгляд на мужчину.

— Полгода назад произошло нарушение протокола безопасности, — ответил он после едва заметной паузы.

— Какое? — спросил Илья.

— Технический инцидент. После него комиссия приостановила работу лаборатории до завершения проверки, — продолжал чиновник.

— Были пострадавшие? — Елена Андреевна слегка прищурилась.

— Нет. — Ответ мужчины последовал мгновенно.

Тяжёлое лицо нашего оппонента осталось совершенно спокойным. Ни движения бровей, ни изменения дыхания, ни попытки отвести взгляд. Но Королёва тоже заметила эту поспешность.

— А теперь проверка закончена? — уточнила она.

Мужчина объяснил, что отдельные исследования разрешили возобновить. При пересмотре архивных материалов обнаружились образцы, по которым остались незакрытые вопросы.

Он кивнул на стол в центре, и мы проследили за его взглядом.

Небольшой цилиндр из матовой нержавеющей стали стоял отдельно от остального оборудования. Сантиметров тридцать высотой, круглая крышка на двух фиксаторах, старая потёртая маркировка на боку. Никаких предупреждающих знаков. Самый обычный контейнер, и почему-то именно это делало его интереснее.

— Этот — один из них, — сказал мужчина в костюме.

Здравый смысл предлагал насторожиться, но научное любопытство уже мысленно открывало крышку. И я прекрасно знал, кто из них победит.

Елена Андреевна больше не задавала вопросов. Она медленно осмотрела помещение, задержалась взглядом на вентиляционных решётках, панели контроля и подошла к центральному столу.

— Хорошо. Сначала проверяем оборудование. После полугода простоя я здесь даже банку физраствора не открою, пока не буду уверена, что системы работают нормально.

— На другое я и не рассчитывал. — Чиновник утвердительно кивнул.

— Не льстите. Это действует только на Алексея Викторовича, — с язвительной ноткой произнесла Королёва, даже не удосужившись повернуться к собеседнику.

Я промолчал, позволив ей оставить победу за собой. Иногда мне просто нравилось видеть это едва заметное довольство в уголках её губ, которое появлялось всякий раз, когда она считала, что выиграла наш маленький спор.

— Илья, начинайте, — распорядилась она.

Тот тут же поднялся, машинально одёрнул халат и направился к контрольной панели.

Контейнер переместили в передаточный шлюз бокса. Илья запустил диагностику, расправил манжеты и погрузился в показатели, а Елена встала рядом, методично сверяя параметры.

Через двадцать минут Илья наконец оторвался от панели, а Елена Андреевна выпрямилась рядом с ним с тем самым удовлетворённым выражением, которое появлялось у неё только тогда, когда всё было проверено лично и придраться больше было не к чему.

— Отлично. Значит, всё работает исправно, — заметил я.

Елена Андреевна медленно повернула ко мне голову и посмотрела так, что я сразу понял: с распределением заслуг я немного поторопился.

— То есть, — добавил я уже куда миролюбивее, — вы всё проверили, система работает именно так, как должна, а я просто удачно оказался рядом и вовремя это заметил.

Её взгляд наконец смягчился — вот теперь всё было на своих местах.

Елена Андреевна просунула руки во встроенные герметичные перчатки бокса.

Замки контейнера поддались — первый легко, второй с тугим щелчком. Крышка медленно поднялась. Внутри, в металлическом пружинном держателе, лежала всего одна небольшая стеклянная ампула с прозрачной жидкостью.

Ну вот, наконец-то мы добрались до виновницы всего этого торжества.

Елена Андреевна осторожно извлекла ампулу из контейнера вместе с держателем.

Внутри бокса вдруг что-то сухо хрустнуло. Звук был негромким, но настолько отчётливым, что на мгновение мне показалось, будто треснуло стекло. Елена Андреевна замерла, так и не успев закончить движение.