Штрафники мертвого бога

Григорий Домрачев

Штрафники мертвого бога

Пролог: Приговорённые

Воздух в зале суда был спёртым и неподвижным. Витали запахи нагретого дерева, сургуча и металла, так пахла имперская бюрократия, которая перемалывала судьбы за закрытыми дверьми. Столица империи Кан, город Асцерион, был надёжно укрыт многослойными силовыми куполами, отсекавшими любое дыхание мёртвых земель.

— Именем Империи Кан и Властью Императора, — голос судьи ритмично скрипел, словно он зачитывал инвентаризационную ведомость, — Военный трибунал в составе трёх судей, утверждённый Военной Коллегией его Величества, рассмотрел дело номер 614-Г. Всем встать для оглашения приговора.

Присутствующие поднялись. Арис Корво не садился ни на миг во время заседания. Он стоял уже третий час, и всё это время порочили его имя. Слегка опершись на деревянный барьер, он слушал, как всю его службу разбирают под микроскопом, придавая каждому его поступку порочный, искажённый смысл. Лицо Ариса, обезображенное старым шрамом, рассекающим левую бровь и щеку до самой челюсти, напоминало застывшую погребальную маску. Он смотрел на судью и знал: никакие слова не оправдают его в этом суде. Всё уже давно решено, осталось только выслушать вердикт. И ведь не скажешь, что его судят ни за что. Но всё равно гадко.

Судья, высокий старик в мантии цвета запёкшейся крови, поправил очки в тонкой золотой оправе и продолжил, чеканя каждое слово так, будто забивал гвозди в крышку гроба:

— Рассмотрев материалы дела, заслушав показания свидетелей, изучив рапорты командования, Военный трибунал признал подсудимого, бывшего офицера Первого Ударного полка Империи Кан, кавалера Ордена Серебряного Шипа, Ариса Корво, виновным по всем пунктам обвинения.

В зале было тихо, только щёлкали клавиши секретаря, торопливо фиксировавшего каждое слово. Арис не шелохнулся. Где-то на галерее для зрителей кто-то недовольно пробубнил, но звук тут же оборвали. Вероятно, стража вывела нарушителя тишины.

— Учитывая тяжесть совершённых преступлений, — судья оторвал взгляд от бумаг, — Военный трибунал мог бы назначить высшую меру наказания. Расстрел. Повешение. Четвертование. В зависимости от того, какой именно способ его Величество сочтёт наиболее уместным для офицера, запятнавшего честь мундира.

Старик сделал паузу, смакуя власть, которую давала ему эта секунда тишины. Арис не доставил ему удовольствия своей реакцией. Просто стоял и смотрел на эту заплесневелую шестерёнку государства.

— Однако, — судья опустил глаза, и в его голосе впервые проскользнула нотка, похожая на усталое разочарование, — Военный трибунал также учитывает прошлые боевые заслуги подсудимого. Кампания на Северном Фронтире. Оборона перевала Грейстоун. Бой у Чертогов Пепла. Все эти действия, совершённые до инцидента, являются неоспоримым доказательством того, что подсудимый когда-то был верным слугой Империи.

Писарь поднял голову, ожидая резолюции.

— Поэтому, — голос судьи зазвучал громче и резче, — Военный трибунал заменяет высшую меру наказания пожизненной службой в Имперском Санитарном Корпусе. Подсудимый лишается воинского звания, наград, знаков отличия, дворянского титула, имущества и самого имени. Отныне он не Арис Корво, а штрафной санитар номер 614-И. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Привести в исполнение немедленно.

Деревянный молоток судьи ударил по столу, завершив одни мучения и начиная другие. Звук разнёсся под сводами зала, отразился от стен и затерялся в складках тяжёлых бордовых знамён с чёрным солнцем, гербом Империи Кан.

Обвинители по ту сторону барьера молча и равнодушно собирали бумаги. Для всех присутствующих Арис Корво уже перестал существовать. Санитарный корпус. Так называли штрафников, которых бросали в самое пекло, в Восточную Провинцию, туда, где тысячу лет назад рухнуло с небес тело поверженного бога, которого впоследствии прозвали Эр-Акон. Там, где гниение божественной плоти отравляло землю, воду и воздух. Там, где ядовитые испарения проникали в кровь, в кости, в саму душу, заставляя саму землю сочиться гноем и порождать чудовищных мутантов.

Арис всё так же молчал. Только желваки заходили на скулах, перекатываясь тугими узлами под кожей.

Конвоиры, двое сержантов в серых шинелях, оба с одинаково скучающими лицами, выдернули его из деревянного загона. Холодные наручники защёлкнулись, впиваясь в запястья до кости. Сталь была шершавой, с зазубринами, явно пережившая не один десяток приговорённых.

— Шевелись, — буркнул один из них, подталкивая Ариса прикладом между лопаток. — Не тупи, — вторил ему второй.

Его вывели через боковую дверь в лабиринт узких коридоров, потом в каменный мешок внутреннего двора. Никакого фасада с мраморными колоннами и барельефами. Серый бетон, яркое освещение и вывалившиеся на передышку адвокаты и прокуроры. Во дворе стоял грузовик — тяжёлый, армейский, с высокими брезентовыми бортами грязно-зелёного цвета. Из выхлопной трясущейся трубы валил чёрный дым, оседая на стенах жирной копотью.

Задний борт с грохотом откинули. Внутри, в полумраке, уже сидели люди. Арис насчитал двадцать одну пару глаз, горящих в темноте загнанным, животным блеском. Воздух в кузове был спёртым и кислым, смесь пота, перегара, рвоты и безнадёги.

— Давай! — Ариса ухватили за шиворот и швырнули внутрь.

Он не удержался на ногах, споткнулся о чью-то выставленную конечность и рухнул на грязный деревянный настил кузова, ударившись скулой о чей-то ботинок. В глазах вспыхнули искры боли. Кто-то заржал хриплым, лающим смехом, от которого веяло безумием.

— Смотри-ка, братцы! — прогнусавил сидящий у самой кабины мужик с ввалившимися щеками и выбитыми передними зубами. — В нашем полку прибыло, да ещё и из знатных, видимо! Как плечи расправил, даже падает красиво! Ну, добро пожаловать в «Санитарный экспресс», ваше благородие.

Его сосед, мрачный здоровяк с бычьей шеей и татуировками дезертира на предплечьях, сплюнул коричневую слюну прямо под ноги Арису.

— Простите, Ваше благородие, что не кланяемся, — пробасил он. — Тут теперь все равны.

Арис ничего не ответил. Подтянувшись, он сел у борта, привалившись спиной к пыльному брезенту. Рядом с ним оказался молодой парнишка лет семнадцати, тщедушный, в рваной гражданской одежде. Его трясло, и он беззвучно плакал, размазывая грязь по щекам. Арис взглянул на него, но ничего не сказал. Слова утешения здесь были бесполезны. Да и кто он такой, чтобы кого-то утешать?

Двигатель закашлял, выплюнул облако чёрного дыма, и грузовик дёрнулся. За мутным целлулоидным окошком серые стены гарнизонной тюрьмы сменились приземистыми лачугами трущобных окраин, а затем и вовсе голыми, мёртвыми полями. Они выезжали из города. А вскоре защитный силовой купол, накрывавший Асцерион мерцающим колпаком, остался позади. Небо сразу изменилось, из серого оно стало каким-то желтоватым, нездоровым. «Серное небо», так его назвали обыватели.

То тут, то там Арис слышал шёпот окружающих, которые обсуждали слухи, вившиеся вокруг «Санитарного корпуса». Да радости действительно было мало: борьбу с мутантами лёгкой прогулкой не назовёшь.

Ехали долго. Двадцать часов? Двадцать четыре? В кузове не кормили и почти не давали воды, только пару раз остановились на каком-то пустыре, и конвоиры выводили заключённых по нужде и бросали внутрь пару фляг. Тёплую, вонючую воду, отдающую хлоркой. Люди дрались за неё, как псы. Арис даже не пошевелился. В горле пересохло, но жажда не шла ни в какое сравнение с той сушью, что он испытывал в пустынях Северного Фронтира, когда их батальон трое суток шёл без обоза.

Парнишка рядом с ним перестал плакать и просто сидел, глядя в одну точку. Беззубый, что смеялся над Арисом, часа через два затих и только изредка вздрагивал во сне. Здоровяк с клеймом дезертира угрюмо молчал, ни на кого не глядя, лишь периодически закашливаясь. Остальные тоже погрузились в свои мысли. Арис наблюдал за ними. Привычка офицера оценивать личный состав не исчезла вместе с погонами. Опущенные головы, дёрганые движения, затравленные взгляды. Сломаны. Почти все. Из двадцати одного человека, сидящих в этом кузове, в бою можно было бы положиться, может быть, на троих. Да и то с оговорками. Санитарный корпус собирал под свои ряды всё отребье, что порождала великая Империя Кан.

Грузовик качнуло на ухабе, и здоровяк выругался сквозь зубы. Арис бросил взгляд в окошко. Местность изменилась. Поля кончились, началась чахлая, больная растительность. Низкорослый кустарник с чёрными, будто обугленными листьями, кривые деревья с голыми ветвями, похожими на скрюченные пальцы. И запах. Даже сквозь брезентовые борта пробивался запах, сладковатый, приторный, напоминающий гниющие лилии, но с какой-то химической, острой нотой. Так пахнет разложение вперемешку с дезинфекцией.

— Скоро приедем, — пробормотал кто-то в глубине кузова. — Вон уже, видать, туман этот... божий...

Арис посмотрел вперёд. На горизонте земля действительно тонула в слабой, желтоватой дымке, похожей на испарения над гигантской выгребной ямой. Это был смог от разложения. Дыхание Мёртвого Бога, как называли его солдаты. Оно простиралось на сотни километров вокруг того места, где гнил Эр-Акон.

Ещё через полчаса грузовик замедлил ход перед контрольно-пропускным пунктом. Послышались голоса конвоиров, скрип ворот, лязг металла. Затем двигатель снова взревел, машина проехала ещё немного и остановилась окончательно. Задний борт с грохотом упал. Внутрь ворвался поток холодного, колючего ветра, принесший полную меру того самого запаха: тошнотворного, сладкого, проникающего в ноздри, в горло, в лёгкие. Сразу захотелось кашлять.

— Выгружаемся! — гаркнул сержант снаружи. — Живо, отребье! Бегом, пока я вам лично ноги не переломал для ускорения!

Арис, прищурившись от рези в глазах, выпрыгнул из кузова на утоптанный, каменистый плац. Ноги затекли, и он едва не упал, но удержался, выпрямившись во весь рост.

Лагерь представлял собой мрачную геометрию из колючей проволоки, заострённых брёвен и вышек. По периметру тянулся высокий частокол, усиленный стальными листами и бетонными блоками. Поверх всего этого мерцало едва заметное силовое поле, экранирующий купол, такой же, как в городах, только меньше и слабее. Он пульсировал бледно-голубым светом, и когда ветер нёс на него облака жёлтой дымки, сияние на мгновение усиливалось, защищая лагерь от проникновения эманаций. На вышках, по углам периметра, стояли часовые с длинноствольными винтовками, оснащёнными оптическими прицелами. Они смотрели не столько наружу, в сторону ядовитых пустошей, сколько внутрь на плац, на новоприбывших, на каждого, кто мог подумать о побеге.

Из новобранцев срывали цепи и, подгоняя криками и дубинками, гнали к центру плаца. Там, перед деревянным помостом, стояла группа людей в военной форме. Офицеры.

Осуждённых построили в неровную, шатающуюся шеренгу. Тех, кто не мог стоять, ударом сапога заставляли хотя бы встать на колени, но держать строй. Арис, по армейской привычке, встал по стойке «смирно»: грудь вперёд, плечи расправлены, руки по швам. Это требовало от него заметных усилий — трибунал, заключение, голод и многочасовая тряска в грузовике истощили даже его выносливость. Но он заставил себя. Это было единственное, что он сейчас мог контролировать.

Перед строем прохаживался офицер. Он был без защитного костюма, что сразу выделяло его среди прочих солдат лагеря, носивших плотные комбинезоны с высокими воротниками. Невысокий, жилистый, поджарый зверь, привыкший охотиться и выходить из драки победителем. Его лицо, обветренное и морщинистое, было изъедено глубокими, чёрными порами, следами долгого, многолетнего контакта с испарениями зачумленных земель. Такие следы не выводились ничем, они въедались в кожу, в лёгкие, в кровь. Полковник. На правом плече, знак различия, нашивка Шестого Санитарного батальона: скрещённые совковая лопата и огнемёт на фоне черепа. На поясе длинный, тяжёлый тесак для разделки мутировавшей плоти.

Но самое жуткое в его облике были глаза. Зрачки полковника были странно расширены, неестественно, словно он смотрел на мир через какую-то химическую пелену, а в уголках глаз скопилась желтоватая, маслянистая слизь, которую он время от времени смахивал тыльной стороной ладони. «Божья слеза». Профессиональная болезнь ветеранов Санитарного Корпуса. Поговаривали, что она неизлечима и медленно сводит человека с ума, даря ему перед этим странные, пророческие видения.

В руке полковник сжимал стек, гибкий кожаный хлыст с металлическим набалдашником. Он мерно постукивал им по голенищу своего сапога, прохаживаясь вдоль шеренги. Он осматривал новоприбывших с откровенной, ничем не прикрытой брезгливостью, словно перед ним стояли не люди, а мешки с гнилым мясом, и его задача понять, сколько каждый из них протянет до того, как его придётся списать в утиль.

— Слушай мою команду, отребье, — заговорил полковник. Голос у него оказался неожиданно спокойным, почти ласковым. И это спокойствие напугало Ариса гораздо больше, чем любой крик. — Меня зовут полковник Деклан, и здесь я вам и бог, и судья, и главный могильщик. Если вы думаете, что попали в ад, то вы ошибаетесь. Ад, это там, за воротами, — он махнул стеком в сторону востока, откуда тянуло сладкой гнилью, — где гниёт Мёртвый Бог. А здесь у вас пока курорт. Тренировочный лагерь. Санаторий. Последняя возможность хоть как-то подготовиться к тому, что вас ждёт.

Полковник прошёлся вдоль шеренги, задерживая взгляд на лицах. Остановился напротив того самого парнишки, что плакал в грузовике. Парень задрожал, как осиновый лист на ветру. Деклан несколько секунд молча разглядывал его, затем легонько, почти игриво хлопнул его стеком по плечу и двинулся дальше. Парнишка обмяк, едва не рухнув без сознания от пережитого страха.

Полковник остановился напротив Ариса. Его расширенные зрачки скользнули по лицу новобранца, остановились на шраме, затем на выправке. Он отметил, как этот заключённый стоит, как держит плечи, как смотрит прямо перед собой, а не в грязь под ногами.

— Снова благородный, — еле слышно проговорил Деклан себе под нос, но Арис услышал. — Ну-ну. Посмотрим, насколько тебя хватит. Надеюсь, ты не из штабных кукол.

Полковник отступил на пару шагов назад, чтобы видеть всю шеренгу целиком, и заговорил громче, чеканя каждое слово, чтобы они впечатывались в мозги рекрутов, как клеймо:

— Ваше прошлое мертво. Я хочу, чтобы вы это хорошенько запомнили, потому что повторять я не буду. Мне плевать, кем вы были там, за пределами этого лагеря. Вор, убийца, насильник, дезертир, государственный изменник, аристократ-неудачник или офицер элитного полка — всё это сгнило и умерло в ту самую секунду, когда за вами захлопнулись ворота этого лагеря. Ваши регалии, ваши звания, ваши фамильные гербы и боевые ордена здесь не стоят даже плевка уборной крысы.

Он резко взмахнул стеком, указывая на грязь под ногами новобранцев.

— Теперь вы бойцы Шестого Имперского Санитарного Батальона. Доблестные санитары Его Величества! — его тонкие губы растянулись в жуткой, волчьей усмешке, обнажив серые, прокуренные зубы. — Звучит гордо, не правда ли? Лопата и огнемёт, господа, вот ваша новая геральдика. Вот ваши новые регалии. И поверьте, теперь вы принесёте куда больше пользы императору и стране, чем все ваши потуги из прошлой жизни.

По строю пронёсся тихий ропот. Кто-то всхлипнул, кто-то выдохнул сквозь зубы грязное ругательство. Ропот тут же захлебнулся под ледяным взглядом полковника Деклана. Стек свистнул в воздухе, и металлический набалдашник врезался в плечо того самого беззубого, что смеялся в грузовике. Беззубый вскрикнул и повалился на колени.

— Я не разрешал вам открывать пасть! — рявкнул Деклан с такой яростью, что, казалось, даже защитный купол над вышками мигнул. — Вы никто! Вы пустое место! Вы даже не рекруты пока что! Вы биомасса, которой Империя дала шанс доказать свою полезность! И вы будете доказывать её молча, быстро и без комментариев! Понятно?! Отвечать!

— Так точно! — нестройным, испуганным хором ответила шеренга.

Полковник поморщился, словно от зубной боли.

— Хреново. Будем работать. Итак, слушайте дальше, мясо. В ближайшие две недели вы пройдёте курс обучения. Забудьте всё, чему вас учили в армии или где-либо ещё, — здесь другие правила. Парадный шаг и умение честь отдавать вам не пригодятся. А вот умение отличить мутанта от обывателя и правильно развести кислоту для выжигания колоний некро-спор, вот что будет отделять вашу шкуру от ближайшего знакомства с «желчью» Эр-Акона. И поверьте, это знакомство вам не понравится. Я видел, как люди растворялись заживо, потому что у них была плохо подогнана прокладка на костюме. Я видел, как целые отделения разрывал на клочки один невинный. И по истечении этих двух недель те из вас, кто выживет, отправятся служить на благо Империи.

Он вновь прошёлся вдоль строя, теперь быстрее, и его голос зазвучал как строевая песня, ритмично, жёстко, въедливо:

— Вы будете зачищать дренажные канавы от божественной слизи. Вы будете сжигать трупы, десятки, сотни, тысячи трупов. Вы будете поливать кислотой кладки некро-гадов и выжигать заразу в опустевших деревнях. Вы будете ходить туда, куда боятся заходить даже регулярные войска, потому что регулярные войска ещё нужны Империи для других дел, а вы — расходный материал. Вы станете щитом между миром живых людей и разлагающейся бездной, имя которой Эр-Акон. И если вы справитесь, если вы докажете свою полезность, если ваши кишки не растают, а ваши мозги не превратятся в кашу от испарений, тогда, возможно, только возможно, вам вернут ваши имена, а может даже и жизнь.

Полковник остановился прямо перед парнишкой, который всё-таки смог подняться с колен и теперь смотрел перед собой расширенными от ужаса глазами. Деклан смотрел на него секунду, две, три, а затем ухмыльнулся и добавил уже спокойнее, но от этого спокойствия веяло могильным холодом:

— Добро пожаловать в Санитарный Корпус, санитар. Твоя предыдущая жизнь кончилась. Новая начнётся завтра в четыре утра.

Он отвернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:

— Разводящим! Выдать этому стаду форму одежды, накормить и разместить в чистом блоке. Покажите им казарму, койки и отхожее место. Завтра с рассветом начинаем создавать из вас настоящих воинов. И помните своё первое правило службы, новобранцы.

Он на секунду остановился у края плаца, обернулся и добавил громко:

— Если кто-то из вас свихнётся во время обучения, просто сдохните молча. Не нужно тратить патроны. Патроны здесь нужны для более опасных тварей. Экономьте. Ресурсы. Бинты. Всё экономьте.

Строй молчал. Люди смотрели в землю, смотрели друг на друга, но никто не решался заговорить. Ветер, прорывавшийся сквозь защитный купол, донёс откуда-то с востока тихий, вибрирующий гул, похожий на стон раненого кита где-то в глубине океана. Шум шёл от трупа Мёртвого Бога, покоившегося в десятках миль отсюда. Миазмы от него поднимались над пустошами, смешивались с тучами и оседали на землю ядовитой росой. Даже здесь, под защитой купола, люди невольно поёживались, слыша этот звук.

Арис ощутил, как по спине, между лопаток, пробежал холодок. Не от страха, а от странного, давно забытого чувства. Так, бывало, на войне перед боем, когда ты ещё не видишь врага, но уже знаешь он там, впереди, и он больше, сильнее и страшнее всего, с чем ты сталкивался раньше.

К ним подошли разводящие, сержанты в серых робах, и погнали новых санитаров в казарму.

Казарма оказалась длинным, приземистым бараком, бетонной коробкой, пахнущей всё тем же сладковатым запахом. Вдоль стен тянулись два ряда шконок в два яруса. Матрасы повидавшие не одно поколение, и тонкие одеяла. У каждой койки металлический шкафчик, облупленный, маленький, пустой. Окон не было, только узкие вентиляционные щели под самым потолком, забранные частой решёткой.

— Выбирайте койки и заправляйте постели! — скомандовал разводящий. — Потом в столовую. А потом отбой. И никаких разговоров после отбоя, иначе будете отжиматься.

Арис пошёл вдоль ряда кроватей, высматривая место. Большинство новобранцев уже расползлись, занимая углы. Инстинктивная привычка забиваться в норы. Он выбрал койку в середине барака, не у стены, не в углу, а там, где было просторнее и откуда он мог видеть весь проход. Офицерская привычка контролировать пространство. Положил на матрас узелок с выданной ему формой и грубыми ботинками, пересчитал скудное имущество. Всё пахло хлоркой и карболкой, стандартная санитарная обработка. Справа от него расположился тот самый парнишка. Он уже не плакал, просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел перед собой невидящим взглядом. Слева ещё одно пустое место.

Арис сел на койку и посмотрел на свои руки. Они были покрыты мозолями от многолетнего фехтования, старыми шрамами и свежими ссадинами от наручников. Руки солдата. Теперь руки санитара.

Завтра в четыре утра начнётся новая жизнь. Но он не знал, готов ли к ней. Может быть, эта будет лучше старой. Лопата и огнемёт. Что ж, это тоже оружие. А он всё ещё был солдатом, хоть и бывшим. И пока он жив, он будет исполнять свой долг. У него всё ещё есть шанс. Не на свободу, нет. На искупление.

Глава 1

Сирена прозвучала ровно в четыре утра. Сержанты уже стояли в проходе, и первые же замешкавшиеся получили дубинками по рёбрам.

— Подъём, отребье! Десять минут на сбор и умывание! Кто не успеет — будет бегать до кровавого поноса!

Арис открыл глаза мгновенно, без переходного состояния между сном и бодрствованием. Тело ныло после вчерашнего, но он заставил себя сесть, свесить ноги с шконки, нащупать грубые ботинки. Справа от него парнишка, которого Арис про себя окрестил «Дворняжкой», судорожно натягивал форму, путаясь в рукавах. Слева уже поднялся жилистый мужик с седым ёжиком волос и морщинистым лицом, на котором читался немалый жизненный опыт.

Умывальная комната оказалась длинным бетонным коридором с рядом кранов, из которых хлестала ледяная, попахивающая хлоркой вода. Никаких зеркал, никаких перегородок. Люди толкались, спешили, матерясь сквозь зубы. Арис ополоснул лицо, растёр шею, сгоняя остатки сна. Холод помог. Рядом с ним оказался давешний беззубый — тот самый, что насмехался в грузовике. Сейчас он выглядел куда более потрёпанным, но в глазах его уже не было вчерашней истеричной злобы, а скорее мрачное, приправленное цинизмом любопытство. Его ввалившиеся щёки всё ещё придавали ему сходство с покойником, но теперь во рту у него что-то поблёскивало. Арис заметил это краем глаза, но не придал значения.

Зарядка проходила на плацу, всё под тем же мерцающим силовым куполом, за которым небо постепенно наливалось грязно-жёлтым рассветом. Сержанты гоняли новобранцев без жалости — бег, отжимания, приседания, снова бег. Тех, кто падал, поднимали пинками. Тех, кто не мог подняться, оттаскивали в сторону. Арис выполнял упражнения ровно, размеренно, экономя силы. Здоровяк с клеймом дезертира на предплечьях, которого Арис запомнил ещё по грузовику, пыхтел, обливался потом, но не сдавался, упрямо налегая на отжимания, будто хотел сдвинуть планету с орбиты. Парнишка-Дворняга старался из последних сил, и было видно, что каждая минута даётся ему через боль.

Через час адской гонки их погнали в столовую.

Столовая представляла собой такой же длинный барак, как и казарма, но с рядом длинных деревянных столов и скамей. Воздух здесь пах варёной крупой, жиром и всё той же карболкой, которой, казалось, было пропитано всё в лагере. Раздача находилась в дальнем конце, и новобранцы, получив подносы, занимали места.

Арис сел за стол, машинально оценивая пространство — спиной к стене, лицом ко входу. Рядом устроился седой мужичок, напротив — здоровяк Арч и парнишка. Через минуту к ним присоединился и беззубый, грохнув подносом о стол так, что баланда едва не выплеснулась через край.

— Ну и дела, — прогнусавил он, хватая ложку. — Зырьте, что дают.

У всех на подносе было неожиданно много еды. Миска густой, наваристой каши с кусками мяса — не жилами и хрящами, а настоящего, волокнистого, хоть и явно не первой свежести. Хлеб, отварное яйцо, кружка горячего, сладкого чая. И даже кусок какого-то сала, бледно-розового, с прожилками.

Беззубый зачерпнул кашу, отправил в рот и вдруг застыл с выражением крайнего изумления на лице.