Баба-Яга для Кощея

— Почему? — Я насторожилась.

— Ну как почему? Сложные заклинания, жуткая внешка, гнилые зубы… — начала она, явно наслаждаясь моим испугом.

Это мне говорит одноглазое чудище с прорезью вместо рта и двумя хвостиками над торчащими ушами.

— Да, шучу я. Курсы сложные, сессии практически несдаваемые, а потом такие задания дают… опасные. Могла б Кикиморой пойти. Их по пять-шесть на курсе обычно. Ходи себе по болотам, по лесам, путников путай и пугай, — рассмеялась она, заметив моё лицо.

— Я не напрашивалась. Меня обманули, — возразила я с горечью.

— Ну как тут обманешь. Договор только добровольно подписывают. Заклинание произнести надо, книгу прочесть. Вот я из семьи потомственных Лиходеев. Еще моя прабабка ворожила и лесные дороги охраняла, плохих людей наказывала. Я гордость семьи, — похвасталась Лора, задирая подбородок.

— А у меня никого нет… из этих, как вас там. Нечистых. Ясно? Я работать пришла. Выступать. Понимаешь? На корпоративах, на вечеринках? Песни петь. А не учиться. Я домой хочу! — выпалила я, уже не сдерживая отчаяния.

— Аааа. Так ты Неко, — в её голосе прозвучало брезгливое разочарование.

— Что значит неко? — уточнила я, напрягшись.

— Не из колдовских. Человечка, — объяснила она с презрением.

Одноглазая брезгливо скривила губы и отодвинулась от меня.

«Не обращай внимания. Дура завистливая. Хочешь я ее поцарапаю или помечу? Хотя, она и так тиной воняет».

А чему завидовать? Чему? Ничего не хочу. Домой хочу.

Глава 6

Первая остановка была совершенно нормальная. Двери вагона распахнулись, вошел какой-то карлик с мешком и клеткой в руках. Осмотрел всех присутствующих, потом зыркнул на меня четырьмя глазами из-под седой челки.

— Баба Яга? — Лесовик недовольно сощурился.

Молча кивнула. Он с кряхтением поднёс к моим ногам мешок, из которого торчала палка от метлы, и клетку с мышью.

— Самой забирать надо, а не гонять старых больных лесовиков, — проворчал он, утирая лоб.

— Простите, — пробормотала я, чувствуя себя виноватой.

Он меня не услышал, проковылял обратно к дверям, вывалился мешком наружу и укатился в сторону леса. Злые все какие-то, нервные. Всю остальную дорогу я молчала. Черноморд пытался меня разговорить, но я многозначительно посмотрела сначала на него, потом на окно, и он тихо пристроился у моих ног, а затем уставился на мышь в клетке. Она бегала туда-сюда и явно его нервировала.

— Будешь молчать — подарю. Сожрешь, когда захочешь, — пригрозила я с измученной злостью.

С этого момента я его больше не слышала. Мне даже удалось задремать, увидеть во сне свою квартиру, маму на кухне, брата с сестрой, как они бегают по комнатам и дерутся. Мелкие поганцы. Если вернусь все вам прощу и даже любить буду. В горле снова запершило и захотелось реветь.

Трамвай резко остановился, и я уставилась в окно. Ни станции, ни перрона, ничего. Висим, как в воздухе. Под нами облака, как рваная вата. А я высоты боюсь. Двери в тамбур распахнулись, и я увидела птицу с человеческой головой. Сирин, кажется, называется. Высокая, с блестящими красными перьями, грудь выкатила. Лицо немолодой, но красивой женщины и очки на выпуклых глазах, увеличивают их в два раза.

— Уважаемые адепты. Приготовьте документы и карточки. Сейчас проверка будет. Договоры держать в левой руке, карточки в правой. Глаза закрыть.

«Это кто?» — спросила я с опаской.

«Серафима Григорьевна. Преподаёт полёт, приземление, атаку с воздуха и защиту от воздушного колдовства. Заместитель ректора», — торопливо объяснил кот.

«Зачем глаза закрывать?» — я насторожилась.

«На нежить смотреть нельзя», — внушил он с тревогой.

Ну я ведь не любопытная. От слова совсем. Мне ничего не интересно и свой нос не в свои дела я не сую. Почти. Приоткрыв один глаз, смотрю в окно на какую-то черную точку вдалеке. Она стремительно приближается. У меня в одной руке договор, в другой карточка.

А точка похожа на копошащийся ворох черной бумаги, но чем ближе этот ворох, тем отчетливей я вижу крылья. Это стая летучих мышей.

— Закрыла глаза немедленно!

Рявкнула голова птицы, и я зажмурилась. Стало очень холодно. Примерно, как в морозильнике, если засунуть туда голову и долго искать что бы такого сожрать. Мороженое или фрукты. А еще страшно. Как в детстве, когда кажется, что из-под кровати вылезет чудовище и схватит за ногу.

Я инстинктивно чувствовала, что чудовища где-то рядом и схватят они меня не только за ногу, но за все другие стратегически важные места. Подул холодный ветер, я вцепилась в документы, чтоб не унесло. Не хватало еще все это потерять.

Где-то на стенах, на полу раздается противное царапанье и слышно множественное дыхание, оно зловонное, как пасть старого бабушкиного пса Борьки перед смертью. Когда он лизал меня в нос и жалобно скулил у меня на руках.

Кто-то вскрикнул, и я от неожиданности приоткрыла один глаз. Тут же чуть не заорала, увидев красный зрачок, впившийся в меня и заставивший заледенеть всем телом. Я быстро зажмурилась обратно, но успела рассмотреть черную шерсть, покрывшую человеческий голый череп, острые клыки и открытую бездонную пасть чудовища.

В глазу начало покалывать, как будто в него впились тысячи иголок. Постепенно холод сменяло тепло, раздалось характерное шипение и вагон трамвая сдвинулся с места.

— Оборотень и Баба Яга — минус десять баллов за непослушание! Открывайте глаза!

Ну вот, приехали. Еще десять баллов. Интересно из какого запаса отнимают и сколько у меня осталось.

— Добро пожаловать в Тридевятое государство, шестое измерение, шестого круга Луны. Через три часа трамвай остановится у дуба с золотой цепью. Выходим и не шумим. С котом не говорить и ничем его не кормить.

«Успели», — выдохнул Черноморд у меня в голове. За окнами больше не было ни города, ни предновогодней метели. Мы пересекли границу прежде полуночи; оставшиеся три часа дороги отсчитывали уже местные часы. Я впервые за весь день разжала пальцы на договоре.

— Это она про тебя? — спросила я, ещё дрожа после проверки.

— Неее, про предка моего. А меня можно. Например, вот ею, — облизался и плотоядно посмотрел на мышь. Та истерично пискнула и свалилась замертво. Я испуганно потрясла клеткой.

— Притворяется. Актриса погорелого театра. Давай ее сюда. Она вмиг оживет.

— Облезешь, — буркнула я, отодвигая клетку.

— Ты ж обещала! — возмутился кот.

— Пыф. Ты тоже много чего обещал, — отозвалась я с мстительной усмешкой.

— Я выполнил! — выпалил он с негодованием.

— А я нет. Я перевоспитываюсь. Не хочу быть живодеркой. Мышку жалко, — упрямо сказала я, закрывая мышь ладонью.

— Мышку ей жалко. Она, между прочим, последнее звено в пищевой цепочке. А я нет. Я друг человека, — возмутился кот, дёрнув усами.

— Надо тебя в Корею отправить. Там тебе покажут какое ты звено в пищевой цепочке, — сказала я с кривой усмешкой.

— Что это за Корея такая? — он насторожился.

— Там едят и собак, и котов, — припугнула я, понизив голос.

— Это второе название Ада? Нет, в Корею мы не поедем. Так. Дай карту свою. Гляну, сколько баллов осталось, — кот передёрнулся, поспешно меняя тему.

Карту я сунула в карман фартука и доставать боялась. Как табель в школе из рюкзака.

— Показывай, — потребовал он с тревогой.

Снова зажмурилась и протянула карточку Черноморду.

— Тааак. Ну все. Жесть. По нулям, — протянул кот с притворным ужасом.

— Чтооо? Как по нулям? — Я вцепилась в край сиденья.

Черноморд доволен, еще немного и рот до ушей разлезется, как у чеширского кота.

— Лгун мерзкий! — выдохнула я, заметив его довольную морду.

— Ты не обольщайся. Там не так все и хорошо. Семьдесят баллов из ста. И это мы еще не доехали. Если ниже шестидесяти будет, пойдёшь к нежити на отработку. Ужас какой. А я с тобой! Чтоб больше не дышала, не сопела, не чихала, пока я не разрешил, — распорядился кот, уже не притворяясь встревоженным.

Трамвай остановился в лесной чаще напротив огромного черного дуба с раскидистыми ветвями, похожими на щупальца осьминога. Вокруг ствола сверкает кольцами массивная золотая цепь.

— Итак, мы на месте.

От неожиданности я ойкнула. Вместо птицы с человеческой головой перед нами стояла женщина с красными волосами, в строгом черном платье с большими круглыми очками, из-за которых ее глаза напоминали совиные. К слову, лицо ее не изменилось.

Я оглянулась по сторонам и замерла. Нечисть исчезла и теперь меня окружали люди. Ну если вот этих вот можно так назвать. Мы смотрели друг на друга, пытаясь узнать в человеческом облике ху из ху. Лихо я сразу узнала. Ее два хвоста серого цвета и худое лицо с острым подбородком и огромными глазами не оставляли простора для воображения. Среди нас появилась лишняя особь мужского пола. Упырь не изменился. Зато кто из этих двоих Леший, а кто Оборотень сразу не понять. Один светловолосый, другой темненький. Оба симпатичные, примерно моего возраста.

— Мы ждем еще один трамвай. Пока что вы можете осмотреться, но далеко от дуба не уходить.

— Эй, Рыжая, ты кто? Баба Яга или Кикимора? — окликнула меня Лора с насмешкой.

— Баба Яга! — огрызнулась я.

Лихо опять скривилась и пошла в сторону молчаливой, носатой девчонки, низенького роста, которая крутила в руках какую-то травинку. Ясно. Против меня дружить будут.

— Привет, — сказал парень с дружелюбной улыбкой.

Напротив меня стоял темноволосый парень с легкой щетиной на скулах, симпатичный, как… мммм, как Эдвард Каллен. (Да, я пересмотрела сумерки двести тысяч раз).

— Я Леша. А тебя как зовут? — он чуть смутился под моим взглядом.

— Баба яга, — огрызнулась я и поправила выбившиеся из косы волосы.

— Нет, по-настоящему, в мире людей, — уточнил он терпеливо.

— Любава зовут, — ответила я, нехотя смягчившись.

— Хм… обычно детей называют созвучно сущности. Ядвига, Ярослава, Ярина, — удивился он.

— У меня обычная сущность. Человеческая. И меня зовут Люба, — я произнесла это с упрямым вызовом.

Я думала, он сейчас тоже скривится, но парень даже внимания не обратил.

— Тогда как ты здесь оказалась? — спросил он, искренне озадачившись.

— Не знаю и быть здесь не хочу. Сделаю всё, что нужно и домой поеду, — ответила я, проглатывая обиду.

Пока говорили, мы обошли дуб, двигаясь вдоль цепи, пока не наткнулись на огромного спящего кота. Бред какой-то. Я попала в мозг какого-то маразматичного режиссера типа Дэвида Линча.

Кот был похож на огромного мейн-куна-переростка. Весь черный как Черноморд. На ушах кисточки и от его храпа дуб потряхивает.

— это кот Баюн. — серьезно сказал Леша.

— Угу. А говорящая голова будет? — спросила я с нервной усмешкой.

— Какая? — Лёша растерянно нахмурился.

— Никакая. Эй, Кошара! — отмахнулась я и с вызовом повысила голос.

Пнула ствол ногой.

— Просыпайся. Расскажи нам сказку, — крикнула я, пытаясь перебить собственный страх.

Лицо Леши округлилось, и он побледнел.

— Она ж сказала кота не трогать. Не говорить, не кормить. Пошли отсюда! — испуганно прошептал Лёша.

Я истерически усмехнулась и дернула цепь.

— Кошарааа! Подъем! У тебя гости!

«Ты что твормяуууу? Давай бегмяуууу!» — завопил Черноморд у меня в голове. Когда Черноморд нервничал, он начинал забывать человеческую речь. Дуб дернулся, я отпрыгнула назад и увидела, как распахнулись глаза огромного кота. Словно два золотых блюдца, а зрачки то расширяются, то сужаются.

Встал на мощные лапы, тряхнул шерстью.

А в ушах уже раздается шелестящий, певучий голос.

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Всё ходит по цепи кругом;

Идет направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

«Скажи «налево»! Сейчас же, или умрёшь!» — взвыл Черноморд у меня в голове.

— Налево, — едва шевеля губами, прошептала я и поняла, что плакали мои баллы крокодиловыми слезами.

Кот Баюн замер. Его глаза, сверкающие, как два золотых солнца, сузились в тонкие щёлочки. А потом он шагнул вперёд. Мягко. Почти бесшумно. Его лапы едва касались земли, но каждый шаг будто отзывался гулом у меня в голове. Зря я выбрала налево…

Леша вцепился в мою руку, его пальцы стали ледяными.

— Ты что натворила?

— Да я только… — начала было я, но осеклась, когда кот вдруг вскинул голову и издал звук, похожий на раскат грома, замешанный с кошачьим рычанием.

Дуб дрогнул, его ветви зашевелились, словно щупальца гигантского осьминога. Земля под ногами тоже начала вибрировать, а золотая цепь на стволе натянулась и звякнула, как будто её кто-то пытался сорвать.

— Бежим! — шепнул Леша.

Черноморд завопил истерично:

— Это конецмяууууу! Мяу-мяу-мяу! Всё, проклятая баба, я ухожу в отставку!

Но у меня не было шансов даже сдвинуться с места. Баюн прыгнул. Его огромное тело, обрамлённое черной пушистой шерстью, взлетело в воздухе, и на мгновение он завис надо мной, словно хищник, собирающийся разорвать добычу. Когти растопырены, шерсть дыбом. Он издавал жуткий рык, похожий на перемешанный гул грозы и скрежет когтей по металлу. Я зажмурилась, готовая встретить свою смерть в объятиях гигантского кота.

Но вдруг я услышала резкий щелчок пальцев и гулкий, как удар колокола, звук. Баюн, словно натыкаясь на невидимую стену, отлетел назад и грохнулся оземь.

Тишина. Даже листья перестали шевелиться. Я осторожно открыла глаза. Передо мной стояли чёрные сапоги с серебряной отделкой. Медленно подняв взгляд, я увидела плащ, который сверкал едва уловимыми узорами, словно звёздная карта.

Он стоял так, будто это место принадлежало только ему. Будто он сам был центром этого проклятого леса. Я машинально шагнула назад, но тут же наткнулась на Черноморда, который шипел и трясся у моих ног.

— Ну что, кто у нас тут нарушает правила? — Его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. Медленно, как хищник, он склонил голову набок, изучая меня. — Хм… любопытно.

Я сглотнула.

Чёрные волосы волной спадали на широкие плечи. Светло-серые глаза — такие холодные и глубокие, что я на секунду потерялась в них. Это было лицо властного мужчины, красивого до пугающей, почти потусторонней степени. Сильная челюсть, безупречная борода и губы, которые кривились в ленивой усмешке. Он был не просто привлекателен. Он был совершенен, как статуя древнего царя. Но слишком живой и слишком опасный, чтобы быть просто картинкой.

И он смотрел прямо на меня.

Я заставила себя отвести взгляд от его губ.

— Кто вы? — мой голос дрогнул, но я постаралась выпрямиться и сохранить хотя бы тень уверенности.

Он склонил голову набок, будто изучал меня с насмешкой.

— Константин Первый, Великий Царь Заболотья, Тьмы и Потустороннего мира, — его голос был насыщен льдом, а от каждого слова мне хотелось либо упасть в обморок, либо убежать. — Но ты можешь называть меня Константином Бессмертным.

Название неприятно кольнуло память. Это должно было прозвучать пафосно, но почему-то мне показалось, что он действительно мог быть кем угодно: царём, некромантом, проклятием.

— Бессердечный? — переспросила я, ещё не осознавая всей глубины проблемы. — А фамилия у вас есть? Или просто набор устрашающих титулов?

Его губы едва дрогнули в усмешке.

— Остриё языка не поможет, если у тебя нет ничего в голове, — тихо сказал он и шагнул ближе, нависая надо мной. — Баба Яга, которая в свой первый день потеряла тридцать баллов и разбудила Баюна. Впечатляюще.

Я резко подняла подбородок, чтобы не смотреть на его сапоги.

— Случайность, — выпалила я.

Он склонился чуть ниже, так близко, что я почувствовала лёгкий холодок от его дыхания на своей коже.

— Случайностей не бывает, — шепнул он, его голос обволакивал, словно зимний ветер пробрался под кожу. — Особенно в Заболотье. Здесь за всё платят. Вопрос лишь в том, чем.

Его слова шибанули мне под дых… я так еле дышу, как Бэлла Свон. Забыла, как дышать. Я попыталась сделать шаг назад, но наткнулась на Черноморда, который тихо шипел у моих ног.

— Зачем вы здесь? — спросила я, стараясь сделать голос твёрже.

Он выпрямился, но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, словно он разгадывал секрет, о котором я сама не знала.

— Во-первых, моих учеников раздирать на куски могу только я, — отрезал он. — Во-вторых, я ректор Академии. За Баюна баллы пока снимать не стану. Вместо этого ты поступишь на мой курс некромантии. И каждый пропущенный приказ будешь отрабатывать лично.

Мои глаза расширились. Ах ты ж Ешкин кот. Реально? Я только что выиграла «Черную метку». Ну, чтоб Любава не увязла по самые не хочу. Так ведь не бывает.

— У вас? — уточнила я, похолодев.

— Да, — он склонился к моему уху, его голос стал шепотом, но от этого он звучал ещё более угрожающе. — Я люблю неудачников. Они доставляют больше удовольствия, когда из них вытягиваешь хоть каплю успеха. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Моё сердце бешено заколотилось.

— Я не неудачница, — прошипела я, изо всех сил пытаясь звучать уверенно.

Он отстранился, его губы изогнулись в холодной, довольной улыбке.

— О нет, ты не просто неудачница. Ты идеальный пример того, как НЕ НАДО делать. И знаешь что? — Его взгляд вдруг стал мягче, но это было хуже, чем его насмешки. — Я даже начну получать удовольствие, выставляя тебя в пример своим ученикам.

Моё лицо вспыхнуло от злости и смущения. Я уже готова была бросить в него что-нибудь острое, если бы оно оказалось под рукой.

— Мне не нужно было ваше спасение! — выпалила я от злости и унижения.

Он медленно окинул меня взглядом, словно подбирал слова, которые могут раздавить меня без шума.

— Нет, нужно. Но ты это поймёшь позже. А пока не разочаруй меня ещё больше, — отрезал он с раздражением.

Он развернулся и пошёл прочь, его чёрный плащ мягко скользил по земле, как шлейф королевской мантии. Он даже не оглянулся.

— Это был… — начала я, всё ещё пытаясь осознать его слова.

Глава 7

Черноморд тихо пискнул:

— Тот самый. Кощей. Бессмертный.

Я почувствовала, как холод охватил меня.

— Это он? Но он… он же должен быть костлявым стариком!

Кот зарычал.

— Глупая ты! Кощей — это не скелет из сказки! Он просто… дико опасен. В каждой черте. И если он сказал, что ты кандидат к некромантам, поверь, это не комплимент.

Я сжала кулаки.

— Отлично. Просто прекрасно. Я только начала, а уже подписалась на обучение у…

— У того, кто будет следить за каждым твоим шагом, — пробурчал кот. — Скучно не будет, это точно. Ни тебе, ни мнемяууууу

Но даже после его слов я всё ещё чувствовала голос Кощея у своего уха и холод его дыхания на коже.

Я попала. По-крупному.

Меня трясло. Не от холода, а от осознания того, что мой преподаватель некромантии — красивый, жёсткий и, по слухам, бессердечный царь Тьмы. И что он уже меня ненавидит. Или обожает издеваться. Сложно понять.

— Давай, Любава, двигай ногами, — буркнул Черноморд, перепрыгивая с одного камня на другой. — В общежитие тебя отвезут на казённое место. Всё, как ты хотела. Дёшево и сердито.

— Спасибо за напоминание, шерстяная жаба, — пробурчала я.

Мы шли по извилистой дорожке через лес, пока наконец не вышли к огромному деревянному терему, подсвеченному мягким светом фонарей. Сказать, что он был красивым — это ничего не сказать. У меня челюсть чуть не отвисла.

Терем выглядел так, будто его строил бригадир из сказки, а декор утверждала какая-то царица или барыня. Высокие башенки с резными крышами, окна с узорчатыми наличниками, кружевные деревянные перила. На стенах то ли вензеля, то ли старославянские узоры, которые мигали золотым светом. У крыльца стояла кованая скамейка — да так искусно сделанная, что я бы с удовольствием сфоткалась на ней для инсты, если бы у меня остался телефон.

— Ого, — прошептала я. — Это что за пятизвёздочный дворец?

— Терем общежития для девушек, — мрачно пояснил Черноморд. — Ты в корпусе для некромантов.

— Прекрасно, — я всё ещё не могла перестать восхищаться видом. — А интернет здесь ловит? Вай-фай есть?

— Какая сеть, дурёха, — хмыкнул кот. — Здесь магический поток. Если сосредоточишься, найдёшь нужные книги или проклятия быстрее, чем в поисковике.

Мы поднялись по деревянной лестнице, и моё восхищение достигло пика. Всё было идеально — полы из лакированного дуба, стены с вырезанными цветами и символами, даже люстры из горного хрусталя.

Но за этим великолепием таилось что-то странное. У меня было ощущение, что стены дышат. Словно терем сам наблюдает за мной.

— Великолепно, — прошептала я, проведя пальцем по резным перилам. — Если это тюрьма, то, по крайней мере, с дизайнерским ремонтом.

Черноморд фыркнул:

— Подожди, пока познакомишься с соседками. Ты ещё скажешь, что это ад с позолотой.

Я напряглась. Соседки? Прекрасно. Только этого мне не хватало. Надеюсь, они хотя бы без бородавок и когтей.

Дверь в мою комнату открылась с характерным скрипом. Я сделала шаг внутрь и застыла на месте.

Комната была большой, почти как гостиная в загородном особняке. Кровати с балдахинами, отделанными парчой, мебель из натурального дерева с золотыми узорами, зеркало высотой в полный рост и окно, через которое был виден лес, укутанный вечерним туманом.

— Это нереально. Я в каком-то фильме, — прошептала я.

— Ага, фильме ужасов, — отозвался кот и сиганул на одну из кроватей. — Это твоё место. Привыкай.

Я была готова сесть и погрузиться в свои мысли, но не успела. Одна из дверей в комнату распахнулась, и на пороге появилась она. Лихо. Серая, длиннорукая и худющая, но теперь в человеческом облике — миниатюрная девчонка с острыми чертами лица и двумя хвостиками, завязанными на макушке. Я все равно ее узнала.

— О, новенькая, — протянула она, оглядывая меня, как будто я была подозрительной вещью на распродаже. — Не верю, что тебя поселили с нами. Некромантка? Серьёзно?

— Да, серьёзно, — огрызнулась я, хотя голос немного дрогнул. — только мы с тобой знакомы.

— Помню, — отозвалась Лора с недоброй улыбкой. — Только знакомство в трамвае ещё не делает нас подругами.

Тоже мне рыбка Дори.

— Посмотрим, сколько ты продержишься, — прошипела Лихо и скрылась в коридоре.

Лора успела предупредить: лёгкой жизни она мне не даст. Что ж, это мы ещё посмотрим.

Я только собралась с мыслями, когда за её спиной в комнату вошла вторая. Явно ведьма. Волосы длинные черные, глазастая, смуглая, в пестрых одеждах, вся в украшениях и монетках. Цыганка. Она посмотрела на меня, коротко представилась: «Зара», — и, сев на кровать, принялась жевать какую-то травинку.

Отлично. Просто прекрасно. У меня соседки — ходячие сказочные кошмары.

— Счастливого проживания, — сказал Черноморд с видом эксперта. — Добро пожаловать в терем ужасов. Надеюсь, тебе не попадётся мёртвая мышь в подушке.

Я глубоко вздохнула, села на кровать и уставилась в потолок.

— Это всего лишь временно, — сказала я себе. — Я это переживу. Главное — держаться подальше от некроманта, который любит неудачников.

Но даже здесь, в этом роскошном тереме, я всё ещё чувствовала его взгляд, будто он оставил на мне метку, от которой не избавиться.

В этом месте только присесть на кровать — и сразу чувствуешь себя царевной, которая ждет принца.

Проблема в том, что у этой царевны уже были спутницы — Зара и Лихо.

Зара сидела прямо на полу, окруженная свечами, ее длинные черные волосы волнами спадали на плечи, а в руках мелькали карты с мистическими изображениями. Красное платье, золотые браслеты, украшенные звенящими монетами серьги — она выглядела так, будто случайно забыла выйти с бала у какого-нибудь восточного султана.

— Ты кто? — лениво спросила она, даже не поднимая на меня взгляд. Ее пальцы ловко тасовали карты, которые, казалось, мерцали в полутьме.

— Я Любава. Новенькая, — сказала я как можно тверже, хотя ноги слегка подкашивались от усталости.

Зара приподняла одну из черных бровей и, наконец, удостоила меня вниманием. Ее взгляд прошелся по мне с ног до головы так, будто она оценивала товар на рынке.

— Баба Яга? — хмыкнула она, с улыбкой, от которой мне захотелось слегка поежиться. — Ну-ну. Интересно.

— Очень интересно, — подала голос вернувшаяся Лора, и я повернулась, чтобы увидеть Лихо.

Главный источник дискомфорта сидел на кровати напротив, с невинным видом поправляя свои аккуратные серые косички.

Лихо.

На вид — просто милое дитя. Тонкая фигурка, большие глаза с длинными ресницами и платьице с вышивкой, словно с картины про идеальных детей. Я чуть не растаяла от ее вида. Как это она успела измениться?