Баба-Яга для Кощея

Хм, а где бабушка? Выйти что ли успела?

— Спасибо, — кокетливо улыбнулась и повела бюстом. Парень попятился назад и быстро отвернулся. У меня что прыщ на носу выскочил? Или тушь размазалась? Сунула руку в карман, достала зеркало и посмотрела на свое отражение — все нормально. Ну синяки под глазами, а так очень даже ничего.

Домой добралась с тремя пересадками поздно ночью, открыла дверь своим ключом тихонько, пробралась в комнату мимо елки, на носочках.

— Люб, ты? — сонная мама крикнула шепотом из спальни.

— Да, я, конечно. Кто ж еще? — сонно отозвалась я, удивившись вопросу.

— А что с голосом? — Мама насторожилась.

— Ничего, — буркнула я, мечтая добраться до постели.

— Холодное пила? Я с тобой утром разберусь! — сердито предупредила она.

Какое холодное зимой? Я ж вечно ангинами мучаюсь. Добралась до постели, разделась, накинула ночнушку и юркнула под одеяло. Утром душ приму. Сил нет. Как же хорошо дома.

Сладко задремала, причмокивая губами, обнимая подушку и своего медведя.

Утром меня разбудил дикий вопль.

— Вовааааааа! Там… там… Воваааааааааа! — в мамином голосе захлебнулся ужас.

Мама кричала, как ненормальная, и я в ужасе вскочила с кровати.

— Что? Что такое? — Я выскочила из комнаты с бешено бьющимся сердцем.

Выбежала в коридор. Увидев меня, они заорали оба. Отец бросился на кухню и вернулся с ножом. Махнул им пару раз у меня перед носом и теперь уже завизжала я.

— Папааааа! Ты что? — закричала я, шарахнувшись от ножа.

— Ты кто? Где наша дочь? — прохрипел отец, белый от страха.

— Мам, пап? Вы что? Это же я… я! — Я беспомощно переводила взгляд с одного на другую.

— Звони в полицию, а я ее сейчас вышвырну! Ты как в дом зашла, старая ведьма? Ключи где взяла? Боже! Как дети этот кошмар не заметили! Она же к ним не заходила? — Отец загородил собой проход, едва справляясь с яростью.

— Папааа, это же я! — взмолилась я, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

Рот дрожал, и я не могла перестать плакать.

— Звони быстро, Люда! Она сумасшедшая, эта старуха! — сорвался отец на крик.

— Ужас какой! — Мама зажала рот ладонью.

Старуха? Они с ума сошли? Я посмотрела в зеркало в коридоре и увидела саму себя с растрепанными волосами и перепуганными глазами, в ночнушке и с медведем в руках.

— Снимай вещи нашей дочери, забирай свои вонючие тряпки и вали отсюда! — выкрикнула она, дрожа от отвращения и страха.

Мать швырнула в меня вчерашним платьем и брезгливо вытерла об себя руки.

— Мамаааааа! — позвала я, не веря, что она меня не узнаёт.

— Что сказали в полиции? — Отец оглянулся на маму с тревогой.

— Сейчас будут! — выпалила она, сжимая телефон.

Я схватила свое платье, натянула через голову, а в меня еще и пальто бросили.

— И обноски свои дранные забирай! — Вдогонку швырнули сапоги.

Ничего не понимая, заливаясь слезами, я выскочила на лестницу. До меня доносились голоса родителей.

— Где Люба? Что эта тварь с ней сделала? Надо было дождаться полиции! — до меня донёсся отчаянный мамин голос.

— Хорошо, что детей утром к бабушке отвела, — выдохнула мама, и в её голосе задрожали слёзы.

— И что мы скажем полиции? Что какая-то старуха ночевала в спальне нашей дочери? Нам никто не поверит. Надо дождаться Любы. Она скоро вернется. Может, ночные выступления были на корпоративе, и она ключи потеряла. Успокойся, Люд… давай валерьяночки накапаю. Это недоразумение какое-то, — пытался успокоить её отец, но сам говорил сбивчиво.

Вышла на улицу, не чувствуя холода и шатаясь села на лавку, закрыв лицо руками.

— Чего ревешь? Я вот из-за тебя тоже на улице оказался и не реву, — раздалось рядом обиженное ворчание.

Приоткрыла глаза и, увидев черного кота, закричала, вскочив на лавку с ногами.

— Не ори! Орет она! Это я орать должен! Сколько лет провел в тепле и в сытости, пока ты не приперлась. Че тебе дома не сиделось? Согласилась она! Все отказывались, а она видите ли согласна! Вот… не ори теперь. Сама виновата! — возмутился кот, в ярости хлеща хвостом по скамейке.

Я смотрела на него расширенными от ужаса глазами и читала про себя «Отче наш».

— Не богохульствуй, Любава, таким, как мы, молитвы не помогут. Только колдовство. Трэш, хардкор, так у вас, кажется, говорят. — облизал свою лапу, — будешь себя хорошо вести поймаю тебе мышь. Спать будем на вокзалах и в подворотнях. Я не собака, охранять не обещаю.

— Нигде я не буду с тобой спать! Пошел вон отсюда! Брысь! Я домой пойду! Понял? А ты сам как-нибудь по вокзалам и подворотням, — закричала я, заслоняясь от него ладонью.

— Домой? Не смеши мои шурундулы, домой она собралась. Тебя оттуда поганой метлой выгонят, если уже не выгнали! — фыркнул он с горькой насмешкой.

— Чего это выгонят? Что вы наделали с твоим придурком-начальником? А? — спросила я, и испуг сменился злостью.

Я сгребла кота за шиворот и тряхнула.

— Отпусмяуууууу! Иначе ничего не сказмяуууу! — завизжал кот, отчаянно извиваясь.

Разжала руку, и он упал на пузо, зашипел и юркнул под лавку.

— Дура психованная! Говорил не надо эту толстуху брать! Не годится она! — донеслось из-под лавки злое шипение.

— Сам жирный! На себя посмотри! Говори, почему меня выгонят! Быстро! Не то поймаю и ощипаю, как курицу! — пригрозила я, с трудом удерживаясь от слёз.

— Угрожать коту? Своему? — изумился он с оскорблённым достоинством.

— Рассказывай! — потребовала я, наклоняясь к нему.

— А что тут рассказывать. В воду посмотри, она тебе правду и покажет. Только скажи вначале заклинание, — уступил кот, всё ещё обиженно сопя.

Мне все это снится. Да, кошмар просто затяжной или ооо, я попала в аварию, разбилась на машине и теперь лежу в коме и мне все это кажется.

— Какое заклинание? — Я замерла, боясь услышать ответ.

— Ты священная вода, не обманешь никогда. Разливайся, ворожи, не меня мне покажи, — продекламировал он с мрачной торжественностью.

— Бред какой-то! Я ничего этого не вижу! И ты мне кажешься! Убирайся! Уходи! Пошел вон, шерстяной уродец! Я ненавижу котов, ясно? Чтоб ты сквозь землю провалился! — И кулаком стукнула.

Послышался какой-то треск, прощальное «мяу». Я заглянула под лавку — там оказался открытый люк и ненормальное говорящее чудовище, наверное, туда и упало. Вчерашний снег растаял и под скамейкой образовалась лужа, в которой отражалось мое растерянное лицо.

— Ты священная вода, не обманешь никогда. Разливайся, ворожи, не меня мне покажи. — произнеслось само, вода зарябила, затрепетала и начала расходиться кругами, а потом я в ней увидела жуткое лицо старухи с бородавкой на носу, глазами навыкат, мясистыми губами и жидкими седыми волосами, выбившимися из-под косынки. Потрогала свой нос, и старуха свой потрогала. Хотела коснуться волос, и старуха тронула свой платок.

Мой крик, наверное, слышали во всем городе, я выскочила из-под лавки и побежала куда глаза глядят, пока ноги несли. Бежала долго, словно убегала от кого-то. От ужаса ничего не видя перед собой.

Началась самая настоящая метель, и я спряталась под мостом, согнувшись пополам, задыхаясь и пытаясь прогнать образ жуткой старухи, то и дело возникающий перед глазами.

— Что? Увидела себя красавицу? — ехидно осведомился кот.

Вздрогнула, но не обернулась. Я уже знала, что это кот. Проклятый, мерзкий, уродский черный кошара.

— Ну, может и проклятый, может и черный, но за мерзкого и уродского я требую извиниться! — потребовал он с искренним возмущением.

— Уйди! И без тебя тошно! — попросила я, пряча лицо в ладонях.

— Тошно ей! Как кота в люк швырять не тошно было? Живодерка! Не смей больше произносить заклинания. У тебя еще официального разрешения нет. Донесу куда следует и будешь в Некрополе в склепе сидеть на цепи, — возмущённо зашипел он.

Я ничего не ответила, глаза так и держала закрытыми, чтоб больше ничего не увидеть. Особенно эту жуткую старуху.

— Не бойся… ты себя такой не увидишь. Только они. Люди. А в Академии и вовсе красмяуцей будешь. Рыжая, сиськатая, — сказал кот уже тише, заметив, как меня трясёт.

— Я тоже человек, между прочим! — возразила я с отчаянием.

— Уже нет, — он произнёс это почти сочувственно.

— А кто я? — выдохнула я, похолодев.

— Баба Яга! Ты ж заклинание произнесла: «Я не я буду» — вот… теперь ты не ты, а одна из нас, — напомнил он с усталой досадой.

— Из кого из вас? — Я вцепилась пальцами в край пальто.

— Нечисти, — ответил кот, насторожённо следя за мной.

Боже. Пусть он замолчит. Пожалуйста. Я не могу слышать этот бред я с ума сойду.

— Исчезни! — прошептала я с ненавистью.

— Не могу. Я твой кот. Куда ты — туда и я.

— Считай, что я тебя выкинула! Могу в приют отнести! Или подарить кому-то! — Я беспомощно размахнула рукой.

— Нельзя выкинуть. Я б и сам ушел. Думаешь, мне нравится за такой дурой по пятам таскаться? — Кот отвернулся с обидой.

— Сам дурак! — выдавила я сквозь слёзы.

Я размазывала слёзы по щекам и представляла, как вместо меня сейчас рыдает уродливая старуха, и завыла еще громче.

— Ну… не скажи. Мне, в отличие от тебя, уже больше двухсот лет, и я таких, как ты, видел перевидел, — добавил он с важным видом.

— И… и куда они делись… такие, как я? — спросила я, сама пугаясь этой мысли.

Глава 4

Кот оживился, даже обрадовался. Он распушил свой хвост и важно прошелся у меня под носом туда-сюда.

— Та по-разному. Одна на первом курсе померла, после неверно произнесённого заклинания ее задушила жаба, вторую Горыныч сожрал, третью к нежити отправили — меня обижала, четвертая утонула в болоте, пятая Лешего разозлила — он ее в камень обратил… шестая Лихо разбудила и стала пугалом, седьмую Иван Царевич в печь посадил. Восьмая…

— Хватит! — вырвалось у меня, и я зажала уши.

Я закрыла уши руками. Больше не могу его слышать. Пусть замолчит. Это бред какой-то.

— Как… мне вернуться домой? Я… замуж хочу выйти, — всхлипнула и заревела в голос, — За Борюююю. Сегодняяяя!

— Теоретически надо отучиться, выполнить работу по договору и заклятие будет снято, — пояснил кот с нарочито деловым видом.

— А практически? — рыдая, спросила я.

— Практически это невозможно. — Он отвёл глаза, и у меня всё оборвалось внутри.

— Ясно и… и что мне делать? Чтооо? — простонала я, чувствуя, что больше не выдержу.

— Ехать в Заболотье, — отозвался кот с усталым упрямством.

— А если я усну… ты утром не исчезнешь? — спросила я с последней надеждой.

— Я вчера у себя спрашивал то же самое, — буркнул он обиженно.

Положила голову на колени, чувствуя, как замерзаю.

— Сволочь, — выдохнула я, съёжившись от холода.

— От сволочи слышу. Никакого почтения к самому уважаемому коту в Лукоморье, — недовольно проворчал кот.

— И как тебя зовут, самый уважаемый кот? — спросила я, не скрывая злости.

— У меня нет имени, точнее мне имя дают хозяйки. Вот в прошлый раз я был Призраком, а до этого Маркизом, Герцогом, Красавчиком. — Он приосанился, смакуя каждое прежнее имя.

— Нагломордом будешь. Сволочь блохастая, — решила я с мстительным удовольствием.

— Что? Сейчас же измени имя! Немедленно! И я не блохастый! — Кот возмущённо выгнул спину.

— И не подумаю. Скажи спасибо, что не Нагложопом, — огрызнулась я.

— Так что Нагломорд еще очень даже, — подвела я итог с упрямой усмешкой.

— Чем тебе Маркиз не нравится! — возмутился кот, растеряв остатки важности.

— Потому что ты наглая морда, а никакой не маркиз. И вообще уйди. — Я отвернулась, зябко обнимая себя.

Я замерзала, и меня злил он, погода, дурацкий сон, который никак не заканчивался.

— Хочешь, отогрею и спать уложу? Хочешь? Меняй имя быстрее! Через шесть минут уже не поменяешь! — заторопился он, тревожно оглядываясь.

— Не хочу ничего. Домой хочу! — Я покачала головой, не в силах успокоиться.

— Домой не получится. А вот поспать перед дорогой и согреться могу устроить. Я, кстати, потомок кота Баюна. Прапрадед в две тысячи сорок пятой степени он мне. Давай. Изменяуууу… времмяуууу идет! — пообещал кот с лихорадочной надеждой.

— Заткнись! Просто заткнись! — попросила я с измученной злостью.

Накинула пальто на голову и закрыла глаза.

— Иимя меняй, грю! — сорвался он на отчаянное мяуканье.

— Не буду. Мне это нравится, — ответила я с упрямством.

— Ведьма! Одна минута осталась! — взвизгнул кот.

— Заткнись, Нагломорд! — рявкнула я из-под пальто.

— Ааааааа мне не нравится! Я тебя каждый день царапать буду, ссать в тапки, гадить, носить мышей в кровать, выть серенады в пять утра… — Он заходил передо мной в бешенстве.

— Я ж говорю НАГЛОМОРД! — отрезала я с мстительным торжеством.

— Я расскажу, как домой вернуться! — выпалил он в отчаянии.

Подняла голову.

— Врешь! — Я недоверчиво прищурилась.

— Клянусь. Быстреее меняй! — Кот подпрыгнул от нетерпения.

— Будешь Черномордом, — уступила я, всё ещё сердясь.

— Почемуууу… я марки… — замер, чихнул и глаза закатил, — все. Поздно!

— Домой как вернуться? — спросила я, уцепившись за обещание.

Отвернулся и принялся вылизывать себе спину.

— Ты говорил расскажешь! — напомнила я с подступающей яростью.

— Я наврал, — признался он с обиженным вызовом.

— Черноморд паршивый! Я тебя блохастого поймаю и шею сверну! — Я вскочила, трясясь от злости.

От холода спать хотелось, и я глаза закрыла, но кот спать не дал.

— Нельзя спать — замерзнешь. Ехать надо.

— Я усну, а проснусь — всё это исчезнет, — упрямо прошептала я.

— Не исчезнет. Пошли. Нам идти недолго, — кот впервые заговорил по-настоящему встревоженно.

— Недолго? Я вчера на трех автобусах домой ехала и на метро, — переспросила я с недоверием.

— Потому что дорогу короткую у меня не спросила, — отозвался он с упрёком.

Боже, неужели я с котом разговариваю? Сижу где-то под мостом, на улице метет вовсю, а я коту рассказываю, как вчера домой добиралась.

— И где эта короткая дорога? А главное куда? — спросила я, уже не надеясь на толковый ответ.

— В Заболотье. Только вначале у Аристотеля надо оставленные ключи и инвентарь забрать. Пошли, — заторопил он меня, беспокойно переминаясь.

Я встала, отряхнула пальто от снега.

— Я домой поеду. А ты сам туда иди. И тогда все хорошо будет. Давай. Отстань от меня, — пробормотала я, отчаянно цепляясь за эту мысль.

Пошла в сторону дороги, не оглядываясь и когда мимо какого-то бомжа проходила, услыхала вслед:

— Ох ты ж ёперный театр… баба яга настоящая. Страшная, как моя жизнь! — испуганно выдохнул прохожий.

— Бууууу! Беги не то сожрууууу! — рыкнула на бомжа и тот с криком побежал прочь.

— Нарушение закона номер три, параграф четыре «б» — людей пугать нельзя.

— И кто меня за это накажет? — усмехнулась я.

— Главный наш. — Кот насторожённо оглянулся.

— И кто у вас главный? — Я скептически скривилась.

— Сам царь нечисти, некромант, самый жуткий и страшный предводитель мрака. Его даже нежить боится, — сообщил он шёпотом, прижав уши.

— Этот что костлявый, дохлый и бессмертный? Кощей, что ли? — уточнила я с нервной усмешкой.

— Тихо! — шикнул на меня кот и по снегу прошел ветряной вихрь, закружил снежинки, проморозил до костей. — Слуги его везде. Все слышат, все видят.

— Ничего, я как найду зайца, а в зайце утку, а в утке ключ от сундука с кощеевой смертью и пыф и нет вашего Кощея-злодея, — пригрозила я, путая от злости сказочную историю.

— Тише, дура! Не произноси его имя вслух! — Кот зашипел от ужаса.

— Ооо, так это он ваш Волан де Морт? — Я не удержалась от злого смешка.

— Не знаю о ком ты. Эй! Куда собралась? Стой! Меня подожди! — встревоженно окликнул он.

Но я больше не хотела его слышать, я выскочила на улицу и замахала руками перед проезжающими машинами. Может кто-то остановится. Ну хоть кто-то.

— Бесполезно. Пошли со мной! — крикнул кот с досадой.

— Не пойду! — упрямо отрезала я.

— Что ж ты упрямая такая! Говорил надо взрослую, умную брать. А не эту… малолетку! — простонал он, едва поспевая за мной.

Огромный грузовик посигналил издалека и начал тормозить.

— Ураааа! — Я побежала к кабине, но кот вцепился мне в ногу. Стряхнула его и взобралась на подножку.

За рулем молодой парень.

— Куда везти, бабуль? — спросил водитель с добродушной улыбкой.

Бабулю нашел. Да я младше тебя.

— В город. На Новосельскую, — выдавила я, дрожа от холода.

— Запрыгивай, — кивнул он сочувственно.

Глава 5

В окнах огоньки сверкают, пахнет пряностями, выпечкой и мандаринками. Я с тоской на свои окна посмотрела. Там мама с папой свою Любаву ждут. За стол не садятся. Домой пойду, докажу матери с отцом, что это я. Встречу Новый год, а утром проснусь и все кончится.

К двери подъезда подошла и вскрикнула — сзади на пальто прицепился кот.

— За каждое выполненное задание ты сможешь возвращать свой облик…а однажды разрушишь проклятие! Да отсохни мой язык! Хоть бы никто не услышал… хоть бы не услышал! — Кот испуганно озирался по сторонам.

— Если до Нового года не пересечёшь границу Тридевятого, навсегда такой останешься! — выпалил он, цепляясь когтями за моё пальто.

— Врешь! — Я недоверчиво тряхнула пальто.

— Не вру. Чтоб мне сдохнуть на месте, — выпалил кот с отчаянием.

— Сдохни! — огрызнулась я, уже испугавшись его слов.

— Не могу — я ж не вру.

Из подъезда вышла соседка с маленькой трясущейся собачонкой.

— Цирк, да и только. Они полицию два раза вызывали, а полиция скорую, чтоб успокоительного вкололи. Григорьевы с пятого этажа. Говорят, в спальне дочери какая-то старая бабка спала, а дочь со вчерашнего дня не видели. Совсем крыша поехала. Что люди курят…

Я дернулась, чтоб высказать этой стерве всё, что я о ней думаю.

— Время идет! Через три часа все станет необратимо! — тревожно напомнил кот.

— И как мы за три часа и к Аристотелю попадём и в Заболотье успеем? — Я схватилась за его шерсть, забыв злость.

— На трамвае. Бери меня и пошли на остановку, — заторопил он меня.

— Сам иди, — буркнула я, разжимая руки.

На остановке совершенно не было людей. Только я и Черноморд. Он стоял рядом и на меня не смотрел. Обиделся.

— И где наш трамвай? — спросила я, тревожно выглядывая на пути.

— Я с тобой не разговариваю, — обиженно отрезал он.

***

— То есть вот этот вот тридцать третий трамвай отвезет нас к Аристотелю? А ничего, что он на Пушкинскую идет к памятнику? — спросила я с сомнением.

Молчит гад. Хвост распушил. Сидит смотрит куда-то вверх. Игнорирует.

— Черноморд! — позвала я раздражённо.

Поднял голову еще выше.

— Хорошо, мешок с блохами. Я сейчас домой пойду и пусть меня упрячут в психушку, а ты там с голоду сдохнешь. Или на мыло пустят или психи из тебя котлеты сделают. Ты куда? Эй! Ты это… Не надо, Черномордик! Я пошутила! — Я потянулась за ним, испугавшись собственной угрозы.

Кот шел на трамвай. Точнее под него. Еще немного и его перережет на кусочки. Я увижу окровавленную шкурку и никогда себе этого не прощу. Это из-за меня он решил самоликвидироваться.

— Эй! Ты ж не собираешься туда бросаться? Ты же не Анна! Стой! — закричала я, бросаясь следом.

Побежала за котом, протягивая руки, мысленно представляя, как скрюченная старая карга прыгает под трамвай, ее давят, из-под махины выглядывают небритые тонкие ножки в валенках. Хоронить ее будет Аристотель в костюме католического священника. На надгробье напишут «Любка Каренина. Баба Яга неудачница».

Мама и папа не придут. Никто не придет. В газете снова появится объявление о поиске Бабы яги, а Черноморд расскажет, как позорно я умерла, не дожив даже до первого урока в академии. Новая Яга назовет его Маркизом и заживут они счастливо.

Кот исчез в теле трамвая. Как будто вошел в него своим пушистым мягким телом и испарился. Я несколько секунд стояла и хлопала глазами. Из красной краски показалась черная лапа с когтями и поманила меня внутрь. Зажмурившись, пошла на таран трамвая. Приготовилась к удару головой… Но его не произошло и я, как шаблонное киношное привидение, просочилась в трамвай. Приготовилась задать трепки коту, но он мило заурчал и потерся о мои ноги. Стало жалко засранца.

— Не подлизывайся, гад! — проворчала я, всё ещё дрожа от испуга.

— Пыф. И не думал. Я об тебя вытираюсь. Вагон пыльный, — отозвался кот с оскорблённым достоинством.

— Вот жеж сволочь. — Я не сдержала усталого смешка.

Осмотрелась по сторонам. Все уставились на меня. И на кота. А я уставилась на них. Очень хотелось заорать, завопить, заверещать. От ужаса.

Рядом со мной, раскрыв толстую старую книгу, стояла длинноносая особа с жидкими, светлыми волосами, или жирными, или мокрыми, но ужасно неприятными на вид. Ее кожа зеленого цвета отливала перламутром, и внутри нее раздавались квакающие звуки.

«Это Ехидна. Аристушка две недели назад взял», — пояснил кот у меня в голове с ленивым превосходством.

Ну, да. Все просто. Это Ехидна. Перевела взгляд на мужика, покрытого буйной растительностью, с листьями в голове, носом из березового сучка и деревянной ногой. Повернулся ко мне и улыбнулся — изо рта выпорхнуло облако бабочек.

— Простите! — прикрыл рот волосатой ладошкой. Ничего себе отрыжечка. Боюсь подумать о других его… эммм… физических нуждах.

«Леший. Очень милый парень. Сам нас нашел. Лес любит, животинушек. Не то что ты — живодерка. А там, в конце вагона Лихо сидит и Кикимора»

Да, мило. Захотелось выйти в окошко. Сейчас же. Я попятилась назад и наткнулась на кого-то спиной. Обернулась и … фух, расслабилась.

Позади меня стоит парень. Самый обыкновенный, симпатичный, высокий, волосы светлые, глаза голубые. Статный, сильный…

«Не обольщайся — это вурдалак», — предупредил Черноморд с ехидством.

«Вампир, что ли?» — мысленно переспросила я, невольно заинтересовавшись.

«Он самый. Загрызёт — глазом не моргнёт», — угрюмо подтвердил кот.

«Ох… Это же прямо как Эдвард Каллен или Деймон Сальваторе…» — не удержалась я от восхищённой мысли.

«Как увидеть его сущность, ты и сама знаешь», — с досадой напомнил кот.

«Как?» — насторожилась я.

«Воды на него плесни. «Ты, священная вода, не обманешь никогда. Разливайся, ворожи, не его мне покажи»», — внушил кот с мрачной усмешкой.

«А если цапнет?» — я с опаской покосилась на парня.

«Не цапнет. Нельзя ему. Да и ты невкусная и страшная», — ехидно успокоил Черноморд.

«Блохастая сволочь», — обиделась я.

«Ну что, будешь смотреть на упыря?» — нетерпеливо спросил кот.

«Нет уж. Перехотелось. Ой… А это что за псина?» — я испуганно перевела взгляд к дверям.

У самых дверей сидел огромный серый волк. Самый что ни на есть настоящий.

«Это перевёртыш. Оборотень», — предупредил кот, насторожённо подняв уши.

Волк оскалился и показал мне клыки в четыре ряда и красный язык. Пасть такая огромная, что, кажется, проглотит, не разжёвывая. Интересно, а в виде Бабы Яги я толстая или худая?

«Толстая. Не проглотит», — с удовольствием заверил он.

Пнула кота, он тихо рявкнул, но притих.

«И куда они все собрались?» — с тревогой спросила я.

«Туда, куда и ты», — отозвался он с досадой.

«А… а инвентарь?» — вспомнила я, похолодев.

— Лесовики принесут всё на остановке, — буркнул кот. — Только за доставку вместо тебя двадцать конкурсных баллов снимут.

«Какие баллы?» — я растерянно уставилась на кота.

«Конкурсные, естественно», — раздражённо объяснил он.

«Что значит конкурсные?» — переспросила я с нарастающим беспокойством.

«А то и значит. Чем больше баллов, тем круче курс можно выбрать. Самые отстойные попадают к Нежити в услужение и пока не отработают, учёбу начать не могут.»

«А вот с этого места поподробнее. И сколько у меня баллов?» — я почувствовала, как к горлу подступает паника.

«Мне почём знать? Ты вела себя, как дура. Пищала. Орала, удрала. И бумаги бросила у Аристотеля вместе с ключами. Лесовик принесёт их с инвентарём — тогда и посмотрим.»

«Ясно», — мрачно подумала я.

Я боязливо попятилась к сидению, упала на него пятой точкой и закрыла глаза.

— Встань с моего платья!

Мерзкий визг заставил тут же распахнуть глаза и встретиться с одним глазом своей соседки по сидению. Когда я садилась ее и в помине здесь не было.

— Ссорян, — буркнула я, поспешно отодвигаясь.

Подвинулась с застиранной мешковины и снова хотела закрыть глаза.

— Я — Лихо. На самом деле меня Лора зовут, — представилась соседка с насторожённым любопытством.

— Очень приятно, — соврала я, стараясь не таращиться на её глаз.

— Ты как сюда попала? Говорят, уже несколько лет Баба Яга не появлялась в Академии, — спросила Лора с недоброй усмешкой.