Потерянная колея

— А я не понял! Мне кто-нибудь тапочки даст, или мне левитировать до столовой?

Из комнаты незамедлительно выбежала женщина лет тридцати, со втянутой в плечи шеей, и тихим, почти писклявым голосом произнесла:

— Прости, любимый, забегалась. Вот твои тапочки, — сев на одно колено, Люся начала помогать депутату переобуваться.

Это была его жена, которая всю свою жизнь, с момента окончания школы, прожила с ним. Она нигде не училась и никогда не работала, так как Сергей забрал ее из дома и сказал, что единственный труд, достойный женщин, — содержать дом в чистоте. По сути, Люся была морально подавленной мужем домохозяйкой, которая покорно выполняла все его прихоти.

— Забегалась она! Спортсменка, блин. Надеюсь, хоть поесть чего-нибудь успела состряпать? А то сегодня столько козлов за день повидал — надо стресс заесть, — сказал Сергей и, не обращая на жену внимания, отправился в столовую.

Открыв дверь, он замер, чуть выпрямился и оглянулся на Люсю. Спустя несколько секунд молчаливого переглядывания, она покачала головой из стороны в сторону и еще более виновато и тихо, чем в первый раз, сказала: «Не успела».

В этот миг из столовой раздался низкий баритон: «Ты чего там разорался, как на параде? А ну, звук убавил и быстро за стол!».

Сергей Сергеевич изменился в лице. Он вдруг начал выглядеть неуверенным, хлюпким юношей, которого поймали в парке за распитием спиртного. Теперь уже он вжал голову в плечи и быстрыми шагами прошел вперед. Тихим и неуверенным голосом, который стал теперь в два раза выше, чем прежде, он пробубнил: «Здравствуй, бать», — и, не поднимая глаз, выполнил команду, сев напротив своего отца.

Тот был рослым, плечистым мужчиной со взглядом ни то быка, ни то питбуля, с мощными, как жернова, челюстями и ярко выделенными бровями. Бывший (хотя, как он сам говорил, таких не бывает) офицер. Он один воспитывал Сереженьку со школьного возраста. Его мать умерла, когда мальчик был в начальной школе, и офицеру приходилось работать за двоих. Сережа часто оставался один, поэтому рано научился самостоятельности. Воспитание от отца сводилось в основном к уборке, делам по дому, а чуть позже и готовке.

Офицер, не предлагая сыну, выпил рюмку и закусил отбивной, которую грубо насадил на вилку. Сергей же не поднимал взгляд, а смотрел в тарелку, в которой лежала, по всей видимости, приготовленная отцом свинина.

— Ну что, ты все еще в политике? — пережевывая кусок мяса, спросил мужчина. — Там одни воры да болтуны. Скажи-ка, ты-то сам вор или болтун? Молчишь. Стыдно? Это хорошо, если стыдно — значит хоть немного совести осталось, — проглотив отбивную, он встал и прошел к выходу. — Люся, пальто! Чуть не забыл. Я чего заходил-то… Твой дядя Кирилл из Красноярска помер, послезавтра едем на похороны. Билеты я купил, паспорт не забудь.

— Бать, мы неделю до туда на поезде добираться будем, давай я на самолет билеты возьму. У меня работа же, меня никто так надолго не отпустит.

— Цыц! Буржуй! Нет уж, мы на проверенном транспорте. Самолеты твои отменяют по сто штук в день, а поезд — это стабильно. Никаких разговоров, послезавтра в восемь ноль-ноль на вокзале.

Он открыл дверь и, не пожав протянутую ему руку, вышел в подъезд.

Лиза

«Этот день сведет меня с ума. Срочно нужно землетрясение, ураган, цунами, хоть что-то, лишь бы все отстали от меня на пару часиков», — с этими мыслями Лиза ходила по врачам с шести утра.

Торговое представительство — штука сложная. Что бы ты ни чувствовал, тебе всегда нужно натягивать маску, заходя в кабинет ко врачу, и втюхивать ему какие-то препараты. Все осложнялось тем, что поголовное большинство с ходу посылало сотрудницу куда подальше, так как эта деятельность не совсем законна. Поэтому часто получалось так, что, проведя в дороге без малого час, Лизе приходилось ехать обратно спустя две минуты нахождения в медицинском учреждении. Правда, у девушки были и любимчики. Иногда ей встречались алчные врачи, которые за процент или конвертик рекламировали нужное лекарство хоть бабушкам, хоть инвалидам.

На сей раз попался именно такой клиент, и это был первый момент за день, когда Лиза улыбнулась не из-за того, что так положено, а по зову сердца. Встреча вышла действительно плодотворной: удалось вручить и пробники, и все буклетики, да и врач, в отличие от большинства, будто действительно заинтересовался предложенной продукцией, а не просто хотел выручить пару лишних тысяч, и это значило, что дополнительных расходов не последует.

Избавившись от всего раздаточного материала, девушка поехала в офис.

— Привет, Лизок! — очень радостно встретил ее коллега при входе. — Иваныч уехал на встречу руководителей, так что до конца дня можно филонить. Кофе будешь?

— Нет, Никит, я сегодня перепила уже. Даже подташнивает.

— Ну, тогда иди завались на диван и валяйся до вечера. Без начальства жизнь — мед.

— Да куда там… Мне сегодня кровь из носу нужно два оффера закрыть, — не останавливаясь, Лиза прошла в свой кабинет.

У нее были большие планы по поводу заработка и жизни в целом. Некогда она жила в провинциальном городке. Отучившись в единственном имеющемся там вузе, она четко решила переехать в большой город и обосноваться в нем. И пусть Лиза была работящей и неизбалованной, но для того чтобы ее желание осуществилось, нужно было что-то еще. Она сама до конца не могла понять что: то ли везение, то ли какая-то жилка, которой ей, видимо, недоставало, поэтому просто продолжала пахать и надеяться на лучшее.

Однокомнатная квартира, которую она снимала с подругой на двоих, находилась в повидавшей виды многоэтажке. Периодически, особенно в морозы, в ней ломался кодовый замок, и застревал лифт. Этот день не стал исключением, и вымотанной на работе девушке пришлось подниматься на десятый этаж по лестнице.

— Тань, умоляю, налей чая, — войдя в квартиру, попросила Лиза подругу.

— Привет, дорогая! Что-то ты сегодня особенно убитая. Опять сверх нормы вкалывала? Говорила же, оно того не стоит, оклад у всех одинаковый, а когда тебя заметят, и заметят ли вообще, неизвестно.

— Да-да, помню: инициатива бьет инициатора… А что поделать? Я так и буду всю жизнь на съемную квартиру работать и мечтать о море? — пройдя на кухню, девушка рухнула на стул и вяло взяла чашку.

— Слушай, у нас завтра на работе коллеги собираются неофициальный корпоратив устроить. Все приходят плюс один. Пошли со мной! Тебе надо развеяться, отдохнуть немного, а то у тебя выходные — не выходные. Вроде бы дома, а все равно с бумажками своими сидишь.

— Ты же знаешь, мне нужно хоть день в горизонтальном положении проводить, пусть и с бумажками. Да и не встану я.

— Встанешь! Я подниму. И кофе в постель организую, если надо. Ты просто такими темпами вообще никуда и никогда не выйдешь. Потом кукушка поедет, и положат тебя под ремни на больничную койку. Хоть раз в месяц можешь себе позволить развеять голову?

— Не знаю, Тань, может, ты и права. Но сегодня решать ничего не будем, доползти бы до кровати.

Конец недели всегда был примерно одинаковым. Накопившаяся усталость валила с ног, а голова отказывалась думать. Изнуренность особенно ярко отражалась на лице Лизы, хотя той было всего двадцать пять. Если в начале недели она всегда выглядела свежо и подтянуто, то ближе к выходным под глазами появлялись синяки, а уголки рта начинали стремиться вниз.

На следующий день Лиза вспомнила слова подруги и пришла к выводу, что действительно — последние несколько месяцев она нигде, кроме как дома и на работе, не была, и, несмотря на привычное желание провести выходной в кровати, решила-таки согласиться на предложение Тани.

Развлекательный центр со всем его множеством забегаловок и разнообразием увеселительных мест непривычно резал глаза. Лиза давно не была в подобных шумных местах. Отовсюду лилась музыка, а навстречу шныряли улыбающиеся люди. Безусловно, девушке постоянно приходилось слышать ругань бабушек в поликлиниках и иногда встречать на улице веселых прохожих, но это было совершенно другое. Тут будто сконцентрировалось все веселье этого города. Она и представить не могла, что отвыкла от такой атмосферы.

Первым делом подруги отправились в бургерную, где остались дожидаться коллег Тани. С периодичностью в пять-десять минут к ним присоединялись незнакомые Лизе люди: примерно ее ровесники, многие из которых приходили парами. Таня представляла подругу всем знакомым, но некоторых она и сама не знала, так как кто-то приводил друзей не с работы.

Все были веселы и доброжелательны, но Лиза не стремилась беседовать или хоть как-то взаимодействовать с ними, так как отвыкла от неформального общения. Дождавшись последнего гостя, компания решила пойти в боулинг, который находился на цокольном этаже центра. Несколько сыгранных фреймов и пара выбитых страйков наконец немного раскрепостили девушку. Она стала включаться в обсуждения и даже начала подкалывать молодых людей, которые откровенно мазали. Одним из таких был Борис. Лизе его не представляли, а узнала она имя только благодаря табличке на мониторе.

Рослый опрятный молодой человек имел вполне модельную внешность с легким налетом грубости. Выражалось это в некоторых жестах, но больше всего в мимике. Начиная злиться, в очередной раз промахиваясь по кеглям, он слегка прищуривал один глаз и хмурил лоб. Всем в тот же момент становилось понятно, что парень сильно взбудоражен. Тане почему-то доставляло удовольствие видеть его реакцию. Она то и дело показательно хихикала над ним или делала какой-нибудь смешной жест. Борис пытался скрывать эмоции, но его тело само выдавало, что творится у него внутри.

Доиграв в боулинг, часть коллег решила закончить вечер, а другие требовали продолжения в баре. Лиза склонялась к первому варианту, но уговаривать ее долго не пришлось. Поддавшись общему веселью и забыв про обыденность повседневной жизни, девушка присоединилась ко второй компании.

Всю дорогу она общалась в основном с Борисом. Пусть тот и был немногословен, но все его высказывания казались как минимум интересны. Какая бы тема ни была затронута, он непременно в ней разбирался. От него веяло начитанностью.

Весь оставшийся вечер молодежь провела в увеселительных заведениях и разошлась только после полуночи. Лиза с Таней так наплясались и напелись, что, вернувшись, практически сразу легли спать.

— Танюха! Что это было? Меня будто переехали, все болит, — изнеможенным голосом сказала Лиза, наудачу тыкая в пульт телевизора и пытаясь его включить.

— Нормально, это плата за вчерашнее веселье. Надо поесть и еще поспать, тогда быстренько отпустит.

— Слушай, мне Борис снился. Приятный такой мальчик. Что можешь о нем рассказать?

— Ну, то, что он тебе был приятен, это я вчера поняла, поэтому и не мешала особо. А что помимо сказать, без понятия, я вообще не поняла, с кем он вчера пришел.

— В смысле? Я была уверена, что это твой коллега.

— Нет, я его первый раз вчера видела.

— О как! Блин, а я даже телефон не взяла у него. Не очень нагло будет, если ты у своих спросишь?

— Вообще не нагло, если только пообещаешь, что хотя бы до лета не съедешься с ним, а то я аренду одна не потяну.

В отстраненных разговорах прошел еще как минимум час, и сколько бы девушки ни пытались заставить себя встать, сила притяжения кровати и усыпляющий фон телевизора все равно побеждали.

— Лиз, тут дичь какая-то, я уже у всех спросила, говорят, что Бориса тоже видели впервые.

— Да чушь. Не мог же он просто, проходя мимо, влиться в компанию. В общем, понятно, просто кто-то из твоих дам не хочет давать его номер. Ну, значит, не судьба…

Они было уже смирились с тем, что в ближайшее время встать с кровати у них не получится, как Лиза краем глаза увидела в телевизоре фото Бориса.

— Тань, смотри! — сделав громкость чуть ли не на максимум, девушка выбралась из постели.

Передача уже подходила к концу, и им досталось только: «Борис пропал без вести четвертого ноября прошлого года. Если у кого-то есть информация по поводу его местонахождения, просьба сообщить в полицию или по телефону…»

Рита

— Рит, ну ты вставай или делись уже давай! — настойчиво потребовал молодой человек от сидевшей рядом подруги.

Рита замерла, совершенно не понимая, почему она должна встать, и чем ей нужно поделиться. Быстро обдумав все варианты, она пришла к выводу, что проще будет подняться. В этот же миг девушка вскочила с лавочки, в ответ на что раздался громкий, резкий хохот сидевших рядом ребят.

— Я же говорил, что надо было придумать что-нибудь про деньги в долг или поцелуй бомжа! — все еще вперемешку со смехом произнес тот молодой человек, что минутой ранее давал Маргарите выбор.

Марго, как ее часто называли друзья, все еще ничего не понимала. А дело было в следующем: Рита болела острой формой астмы. Ей давно уже были прописаны всякого рода препараты и ингаляторы, но частенько, особенно в период цветения, и они не помогали, а иногда девушка просто забывала их использовать, из-за чего могла упасть в обморок.

Обычно Маргарита чувствовала наступление опасного состояния и тогда старалась как можно быстрее куда-нибудь присесть или прилечь, но бывало, что она падала внезапно, например, при усталости.

Раньше ее друзья очень пугались приступов, но спустя десятки таких падений это стало привычным делом. Поэтому теперь они старались вовремя подхватить ее и уже бесчувственную усадить на ровную поверхность. Особенно забавным им казался момент, когда, очнувшись, Рита не понимала, что была без сознания.

Однажды, в очередной такой раз, Марго пришла в себя и вклинилась в разговор, который был начат без ее участия, будто она вовсе не отключалась. Ребят это крайне посмешило, и теперь они устраивали ей шоу, вроде того, что описывалось ранее.

— Ребят, пойдемте уже по домам. Завтра к первой паре на учебу, — предложила девушка, сидящая по правую сторону от Риты.

— Да, давно пора. Спать хочется ужасно, а мне в первую смену, — согласился парень, который недавно подкалывал подругу.

Компания начала активно собираться, и лишь одна Рита безуспешно просила друзей погулять еще. Она уговаривала их задержаться хотя бы на часок, но в ответ получала что-то вроде: «Марго, тебе легко говорить, ты не учишься и не работаешь. А мы все пашем, нам отдыхать надо». Маргарита постоянно обижалась, ведь это был их выбор: учиться или не учиться, работать или не работать. В конце концов, им приходилось расходиться, и тогда у девушки резко падало настроение.

Сама Рита едва закончила школу. И не потому, что она была глупа, совершенно нет, все дело в ее жизненной позиции. В старших классах ей пришла в голову мысль, что учеба в наши дни не нужна. Тому подтверждением было огромное количество признанных миром самоучек. Для работы тоже не стоило напрягаться, ведь вокруг находилось столько примеров актеров, блогеров и моделей, которые без труда сколотили состояния.

Конечно, родители заставили дочь доучиться, но дальше дело не пошло. Вот уже третий год, как она находилась «в поисках того, чем хотела бы заниматься по жизни». Говорить о работе, соответственно, тоже было бесполезно, но когда все же такое случалось, девушка выдавала железный, по ее мнению, аргумент: «Я в любой момент могу завести блог и зарабатывать больше вас».

Достаточно мягкие родители пытались сократить и даже перекрыть ей карманные расходы, но Риту и это не активизировало. Она брала у друзей в долг, просила покупать ей что-то конкретное или без малейших раздумий продавала личные вещи, а если все это по каким-то причинам не срабатывало, то сидела без денег: «Еда есть, одежда есть — жить можно», — говорила девушка в такие моменты.

— Мам, я дома! Можно что-нибудь поесть? — выдала ежедневную фразу Маргарита.

Но вместо привычного ответа и приглашения за стол она услышала холодное: «Рита, пройди в комнату».

В гостиной сидели серьезные и, как ей показалось, угрюмые родители. Отец, не шевелясь, уставил взгляд в пол, а мать, не моргая, смотрела на дочь. Сразу стало понятно, что разговор будет не из легких. Обычно в такие моменты начинались очередные нравоучения, но Рита уже давно привыкла к ним, поэтому, набрав побольше воздуха в легкие, уверенно зашла в комнату.

— Присядь, — еще более морозным голосом произнесла мама.

Маргарита села на стул, выдвинутый почти в центр, закрыла глаза и, наконец, сделала первый выдох с того момента, как зашла. Морально она была готова к попытке родителей обуздать ее хомутами учебы или работы, но то, что произошло дальше, повергло ее в шок.

— Завтра отец повезет тебя к бабушке в деревню. Раз ты не хочешь ничего добиваться в жизни, то хотя бы ей поможешь, руками опять же хоть что-то научишься делать. Все какое-никакое развитие, ведь сейчас ты откровенно деградируешь…

— Что!? Мам, ты с ума сошла? Мы и так живем, мягко скажем, не в столице, а бабушка вообще у черта на куличиках! Это же полная глушь! Мы туда добираться только сутки будем, а потом столько же обратно. А папе на работу вообще-то надо. Он что из-за этой глупости отпуск будет брать?

Тут в разговор вступил отец, который всегда был мягче матери. В первую очередь Маргарита обращалась с просьбами именно к нему, зная, что у него выклянчить что-то гораздо проще. Но в этот раз и он не стал жалеть дочь.

— Ты не поняла. Это не поездка на выходные, это переезд. Твой переезд, до тех пор пока ты не возьмешься за голову.

Шок Марго перешел в ступор, затем в панику, а после в очередной приступ. Девушка мгновенно начала задыхаться и вскоре потеряла сознание.

Степан Александрович

— Итак, записываем: «Что вы сейчас чувствуете?», «Вы хотите поговорить об этом?», «Давайте копнем глубже», «Проживите эту эмоцию», «Дайте себе время», «Попробуйте отпустить ситуацию», «Позаботьтесь о своем внутреннем ребенке». Обведите красной ручкой, выделите фломастером или заучите наизусть и никогда, слышите, никогда их не используйте! Пусть эти фразы будут для вас как серпом… Считайте, что если вы их произнесете, то призовете Вельзевула! До свидания или прощайте!

Так Степан Александрович всегда заканчивал лекции, отпуская домой студентов. Этим он выражал свою фаталистичную натуру, как бы принимая, что он или кто-то из учеников может не появиться ни на следующей паре, ни на всех последующих.

Степан был молодым, но уже известным в узких кругах психологом. Должность обязывала его преподавать в университете, чему он был не особо рад, так как больше интересовался практикой. Однако цель стать профессором требовала от него этих жертв. Каждый раз, выходя с пары, он «смывал» с себя это бремя, анализируя случайных людей. Как только выдавалась возможность хоть на короткое время остаться с незнакомым человеком, например, стоя на остановке или сидя в кафе, Степан в голове составлял психологический портрет личности: «Темперамент холерика проявляется с первых секунд общения. По характеру — лидер, она явно любит командовать и, скорее всего, делает это регулярно. Возможно, состоит на руководящей должности. Коммуникабельность сильно развита: вступает в контакт легко и непринужденно. Яркая и красочная реакция выдает повышенную эмоциональность».

Помимо характеристик, которые, как он считал, были безусловно верными, обязательно добавлял догадки: «Не замужем, детей нет, карьеристка. Есть домашнее животное, скорее всего кошка. Живет в чистейшей однокомнатной квартире где-то на окраине города».

Проверить всю эту информацию о людях, которые ему встречались (как правило, один раз в жизни), было невозможно, но это и не было необходимостью. Цель была другая — отвлечься, переключиться с преподавания и заставить мозг работать в нужном направлении.

Немного освежив голову, Степан Александрович направился в сторону своего офиса, где уже несколько лет консультировал людей. Ближайшая запись сегодня стояла на восемнадцать тридцать, поэтому в распоряжении мужчины было предостаточно времени, чтобы зайти в одно из многочисленных кафе в городе.

В небольшом сетевом заведении было немноголюдно. Здесь не продавали бизнес-ланчей, а потому офисных работников в обед тут практически не бывало. Заказав себе сэндвич и кофе, Степан Александрович уселся за столик и закинул руки за голову, выискивая глазами «жертву» для следующего анализа. Выбор был невелик. Практически все посетители, сидящие в доступной для составления психологического портрета видимости, были банальны и примитивны. Мужчина не любил людей, с которыми все было просто, как с открытой книгой. Его всегда интересовали люди взбалмошные либо, наоборот, сильно зажатые. В общем, с какими-то подводными камнями или тараканами в голове.

Спустя несколько минут безуспешного поиска Степан увидел в окне яркий экземпляр, проходящий мимо него. К немалой радости психолога объект наблюдения зашел в то же кафе и, не оглядываясь по сторонам, сходу сел за столик напротив, лицом к мужчине. Степан Александрович убрал руки из-за головы, пододвинул стул ближе к столу и выпрямился.

Перед ним сидела молодая девушка лет тридцати в кожаной куртке, надетой поверх топа. На шее висел кулон с черепом, а на пальцах красовалось обилие колец. Из-под черных волос змеей выползал, по-видимому, старый, но довольно броский шрам.

Обычно для получения полной картинки о человеке психологу нужна была всего пара минут, но тут одни черты характера перебивались другими, а уровень эмоциональности был совершенно неясен.

Степан так тщательно пытался понять, кто эта особа, что не заметил, как ему принесли заказ, и отвлекся лишь тогда, когда официантка второй раз поинтересовалась, не нужно ли ему чего-нибудь еще…

— Э, нет… Спасибо, — одернулся он, наконец переведя взгляд на работницу кафе.

Едва мужчина собрался вернуться к анализу, как увидел, что девушка идет в его сторону и смотрит прямо ему в глаза. Она без спроса присела за столик и сказала:

— Я не очень люблю все эти прелюдии и условности. Так что давай напрямую — мы знакомы? Ты меня просто так глазами пожираешь, то ли пытаясь вспомнить, то ли фантазируя о чем-то.

— Простите, девушка, — оторопев от такого напора, произнес Степан Александрович. — Нет, мы незнакомы, просто у вас очень необычная манера поведения. Скажем так, вы выделяетесь из толпы.

Четкими, отточенными движениями она достала из сумочки зеркальце и уголком салфетки подровняла края помады. Это не было вульгарно, скорее, так девушка показывала свою незаинтересованность в услышанном. Будто мужчина сам подсел к ней без спроса и начал диалог.

Без малейшей спешки она привела макияж в порядок и вернулась к разговору.

— Дарья. Как Нуки1, но тебе это вряд ли о чем-то говорит. А ты?

— Степан.

— Как Разин2 или как один из трех королей Хорватии?

— Наверное, ни то, ни другое. Скорее, просто как Степан Александрович.

— Жаль, — заключила девушка. — Я расскажу тебе одну историю. Однажды я познакомилась с милейшим, очень внимательным и обходительным парнем. Это была моя первая серьезная любовь. Поэтому я, окрыленная, не задумываясь, полетела с ним на край земли. А через неделю он начал меня бить. Сильно. Но я, как и в детстве, когда отец оставил мне на память этот шрам, — она отодвинула рукой волосы и продолжила, — ничего не могла сделать. Я долго терпела, но потом поняла, что подобные вещи недопустимы, и научилась разбираться с ними. Правда, не совсем стандартно. А как справляешься с проблемами ты?

Такая откровенность ввела мужчину в ступор, но театр требовал продолжения сцены, и он ответил:

— Обычно я их разжевываю. Сначала пытаюсь понять истоки, потом возможные пути решения, ну и, наконец, пробую что-то сделать.

В этот момент к Даше подошла официантка с меню, на что та, не дожидаясь вопроса, сказала:

— Не нужно. Я уже ухожу.

— Так быстро? Может, я все же угощу вас кофе? — торопливо, опасаясь, что может не успеть договорить до ее ухода, бросил Степан Александрович.

Будто не слыша его вопроса, она вновь достала зеркальце, посмотрелась в него и произнесла: