Потерянная колея

Потерянная колея

Роман Викторович Смирнов

Редактор Анастасия Пашигина

© Роман Викторович Смирнов, 2026

ISBN 978-5-0070-8744-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА I

Глеб

Тонкая грань между припекающим солнцем и освежающим весенним ветром размывала всю стабильность. Задуманный Глебом план на сегодняшний день менялся чуть ли не ежеминутно. Стоя на крыльце университета, с сигаретой в зубах, он неспешно наблюдал за однокурсниками.

— Примитивный денек какой-то… Может, покуролесим? — бросил парень в толпу студентов.

Предложение развлечься было встречено холодно. Лишь пара человек, отвлекшись от беседы, обернулись на него, но тут же молча вернули внимание обратно. У Глеба не было особой надежды на отклик со стороны сверстников, поэтому он не расстроился. Вместо этого сделал очередной вывод о разности с ними.

Настроение было крайне шатким, как и температура на улице: хотелось то ли «дать жару», то ли охладиться в бездействии. Какая-то определенность возникла лишь с выходом на крыльцо Мини — одногруппницы, всегда готовой к сомнительным приключениям и необдуманным поступкам.

Толкнув несколько человек плечом, девушка спустилась со ступенек и достала из сумочки сигареты. Сделав глубокую затяжку, Мини замерла, приподняв голову. Стоявшие рядом студенты смотрели на ее закрытые глаза и ждали, когда она наконец выдохнет дым. Все уже знали, что пока этого не произойдет, трогать ее или тем более заводить разговор бесполезно. Спустя не меньше, чем десять секунд, это свершилось…

— Тяжелый день, Мини? — с теплотой спросил Глеб.

— Ничего особенного, просто старушка опять ко мне придиралась. Видите ли, я неправильно поняла ее замечания. Так выражай свои мысли нормально, а не шепелявя и заикаясь. А вообще, мы все знаем, что ей просто не нравится мой эпичный и эксклюзивный образ.

По правде говоря, Мини действительно выглядела достаточно броско. Всегда в ярких ботинках, дырявых штанах или цветастых лосинах, балахоне и, конечно, с лохматой прической и крайне пестрым макияжем.

— Она просто тебе завидует. Старушке не хватает чувства вкуса, вот она и срывается, — обнял Глеб девушку. — Ну что, по коктейльчику?

— А к черту ее! — бросив недокуренную сигарету, сказала Мини.

Они шли, почти не разговаривая, по уже «протоптанной» дороге от университета до ближайшего бара. На плечах Мини висели наушники, из которых четко угадывались мелодии известных песен. Собственно говоря, все общение, если это можно так назвать, состояло в дружном подпевании припевов.

Спустя несколько треков показалась заветная вывеска «Хопперс бара». Наушники затихли — настало время музыки из колонок.

Парочка по обычаю уселась за барной стойкой, чтобы не тратить время на ожидание официанта.

— Мне виски и стаут, — произнес Глеб, не смотря в меню. — А девушке лонг-айленд.

Это был их стандартный набор для начала веселья. Виски с пивом быстро делали свое дело — озорное настроение появлялось чуть ли не моментально. Затем в очередь шли шоты и настойки. Разговоры становились все непринужденнее, а поведение раскованнее.

Спустя два часа в приподнятом настроении возникла та самая, казалось бы, ничем не объяснимая пауза, которая всегда появлялась в их общении в какой-то момент. Они не могли понять, почему и откуда она берется, но с ее приходом совместное времяпрепровождение неизбежно подходило к концу.

Глеб посмотрел в глаза Мини, пытаясь разглядеть в них отражение атмосферы, которая их окружала. В этот момент бар наполнился смехом, но эти двое словно находились в маленьком пузыре, изолированном от внешнего мира. Глебу хотелось продолжить разговор, но слова не находили выхода.

— Ты как всегда великолепна, знаешь? — улыбнулся Глеб, желая нарушить молчание.

Казалось, Мини задумалась над его словами. Она прикусила губу и, наконец, ответила:

— Спасибо. Ты всегда умел говорить комплименты. Это, наверное, твой скрытый талант.

Глеб рассмеялся, но в его сердце зрело сомнение. Будто между ними возникла преграда, которую невозможно было преодолеть. Они всегда были близки, но сегодня он чувствовал, что что-то изменилось. Возможно, это было обострение их дружбы, назревающее под поверхностью. Или же весенний вечер, наполненный ожиданиями и неясными чувствами.

— Знаешь, а я всегда восхищался твоей смелостью. Ты ни на кого не похожа, — сказал Глеб, чувствуя, что слова сами льются из уст.

Мини слушала это смотря своим вечно отстраненным, с налетом грусти, взглядом на руки, лежащие на барной стойке, легонько потирая пальцы друг о дружку.

— Может, и так, но смелость не всегда приводит к хорошим результатам, — ответила она. Ее голос звучал немного грустно. — Иногда кажется, что чем больше я стараюсь быть собой, тем меньше меня понимают.

Глеб не знал, как на это отреагировать и, самое главное, объяснить, что именно ее необычность привлекает его.

— Ты просто удивительна, — произнес он тихо, стараясь, чтобы этот момент остался в их памяти. — Не надо быть похожей на других.

Мини внимательно посмотрела на него, словно искала подтверждение сказанному и, на мгновение, пересеклась с ним взглядом, но той искры, которую они ждали, не случилось.

— Раз уж мы чудим, давай попробуем что-то действительно безумное? — внезапно предложила девушка. — Например, спонтанную поездку куда-нибудь на выходные.

Глеб почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

— Отличная идея. Куда именно?

— Не знаю, может, на озеро или в горы. Или даже в другой город. Просто сбежим.

Глеб подумал, что это могло бы стать началом чего-то большего, но в то же время, он не мог избавиться от ощущения, что этот момент также означал прощание с тем, что было между ними раньше.

— Давай, — согласился он. — Это будет настоящее приключение.

Мини, словно почувствовав его сомнения, улыбнулась и добавила:

— Мы просто должны быть спонтанными. Пойдем закажем еще по одному и решим, когда уходим.

Пауза, которая вновь возникла между ними, теперь казалась не настолько пугающей, как прежде. С каждым глотком они приближались к чему-то новому, но, как всегда, оставалась неизменной та пресловутая тонкая грань между дружбой и чем-то большим. Однажды они пытались обсудить эту тему, но ни к чему дельному не пришли, решив оставить её как знак того, что насытились друг другом.

Глеб посмотрел на свою кисть, будто бы там были часы, и произнес:

— Ну что, поставим восклицательный знак и по домам?

«Поставить восклицательный знак» в их собственном жаргоне означало совершить какой-то яркий, запоминающийся поступок. Это могло быть что угодно. Например, изобразить в каком-то людном месте, будто Глеб делает Мини предложение, и она соглашается. Все обычно начинали хлопать, радоваться, иногда даже что-то дарили, но тут внезапно Мини отзывала свое согласие, обосновывая это собственной изменой или беременностью. Ради таких выражений на лицах они и проводили перформанс.

Еще был случай, когда Глеб залез на барную стойку и, крикнув на весь кабак: «Всем пиво за мой счет!», быстро ретировался из бара. Но сегодня парню хотелось испытать больше эмоций — настала очередь его коронного шоу.

Окинув столики взглядом, он заметил компанию из четверых достаточно крепких мужчин. Один из них, судя по комплекции, плотно занимался спортом. Крупный лысый череп со лба и почти до затылка был покрыт складками, а позы, жесты и голос явно указывали на лидирующую позицию среди товарищей. Последние постоянно облизывали здоровяка взглядами и поощряли смехом даже не самые смешные шутки.

Подойдя к компании, Глеб нахально отодвинул свободный стул и, не дожидаясь приглашения, подсел за стол. Возникло неловкое молчание. Как и ожидалось, первым пришел в себя здоровяк.

— Тебе что-то нужно? — твердо и как бы выпятившись на собеседника произнес мужчина.

— Да, в сущности, ничего, просто хотел сказать, что твоя голова похожа на шарпея.

Лысый опешил и вновь поймал тишину. Компания уже не смотрела на незваного гостя, а только пыталась прочесть мысли своего главаря. Вероятно, почувствовав это, он сразу постарался реабилитироваться.

— Ты офонарел, дрищ!?

— Так, давай без прелюдий. Ты меня бесишь, и я тоже наверняка не совсем тебе приятен. Предлагаю выйти и решить, кто есть кто. По-мужски, до первой крови. Согласен? Только сразу договоримся: охранник — свидетель, — вбросил Глеб и, не дожидаясь ответа, вышел на улицу.

Здоровяк еще какое-то время сидел в компании, то ли обдумывая, не подстава ли это, то ли чтобы показать свою важность. Выйдя спустя несколько минут из бара, мужчина увидел своего оппонента, Мини и вышибалу, которому явно нравилось происходящее. Условие было соблюдено — бойцы пожали руки и получили сигнал от рефери о начале поединка.

Глеб первым вмазал лысоголовому и тут же отпрыгнул. Чутка пошатнувшись, мужик удивленно посмотрел на соперника, не веря, что такой мелкий паренек может начать драку, но это произошло, и теперь должна была свершиться справедливость. Однако стоило бугаю сделать шаг навстречу, как Глеб достал нож. Мужик растерялся, а охранник даже не моргнул: он знал, чем это закончится. Посмотрев на испуганного соперника, парень выждал паузу и, насладившись победой, резанул себя по кисти. С руки потекла тонкая струйка крови.

— Первая кровь. Бой окончен, — констатировал вышибала.

Мужик с головой шарпея остался в ауте: его оскорбили перед товарищами, ударили по морде и лишили возможности взять реванш. Лицо бедняги то наливалось кровью, то бледнело. Он прокручивал в голове все произошедшее, пытаясь найти хоть какую-то логику, хоть какой-то смысл. Вот только ясность во всей этой ситуации мог внести исключительно обидчик, но он, замотав руку платком, поданным Мини, уже двигался восвояси.

Идя с ней в обнимку, Глеб закурил сигарету и с наслаждением произнес:

— Ну как тебе сегодняшний восклицательный знак?

— Как обычно — прекрасно! Правда, в какой-то момент я подумала, что этот тоже полезет на нож, как тот тип в прошлый раз…

— Да, в прошлый раз все пошло не по плану, поэтому теперь деремся до первой крови только со свидетелями. А на завтра у меня новая задумка — уверен, тебе понравится.

Дядя Миша

Просторная трехкомнатная квартира в стиле ретро, доставшаяся дяде Мише по наследству, хранила дух глубокого Советского Союза. Штучный паркет из дуба, массивный комод, винтажное зеркало, книжные стенки, агитационный плакат, со стоящим перед ним на полке граненым стаканом, и, конечно, ковры, размещающиеся везде, где только можно, кроме потолка.

О двадцать первом веке напоминали разве что современный телевизор, кофеварка и наполняющая шкаф одежда. Хотя и она, откровенно говоря, была не совсем современна. Скорее, это был стиль нулевых, который на фоне всего остального резал глаз новизной.

Дядя Миша не выглядел на свои шестьдесят лет. И хотя он не старался гнаться за молодецким обликом, но всегда следил за собой: начинал день в чистых вещах, выбритый, наодеколоненный. Судьба в большинстве своем ему благоволила. Получив приличное наследство еще в юношестве, он нигде серьезно не работал. Конечно, было множество попыток найти себя в каком-то деле, но все они не приносили желаемого результата.

Дольше всего (чуть больше полугода) дядя Миша проработал в ООО «Иванрострест», в качестве аудитора, что являлось абсолютным рекордом. Справедливости ради, нужно сказать, что это была одна из тысяч подставных фирм в лихие девяностые. Его туда устроил однокурсник, который пошел по пути криминалитета. Михан — так его обычно звали в то время — должен был просто сидеть в офисе, иногда что-то подписывать и, главное, не лезть в чужие дела, не задавать вопросы и, как это говорилось, «не отсвечивать». Платили хорошо, работы — без малого ноль, знай себе сиди, гоняй чаи да смотри видик. Дядя Миша так и поступал, оставляя деньги вечерами в ресторанах, казино и ночных клубах. Но спустя полгода и эта идеальная, казалось бы, работа перестала его устраивать. Не то что бы он гнался за большими деньгами, просто наскучило, и он решил уволиться. Правда, и тут ему повезло: спустя пару недель работодателя арестовали, контору закрыли, а всех работников отправили под следствие. Михан — который ни с кем толком не знался, получал зарплату только в конверте и вообще официально не числился — был просто призраком.

Дальше работы были и того короче, да и сильной нужды в них не было. Парню было где жить, что есть и что носить. Состоятельные родители, уехавшие за границу сразу после выпускного сына, регулярно отсылали ему деньги. Общение было минимальным: поздравительные открытки на праздники и редкие непродолжительные телефонные звонки. Со временем общение по телефону прекратилось, затем перестали приходить открытки на Новый год и день рождения, а ближе к нулевым и деньги. Оставленный сын не стал разыскивать родителей, да и не мог сказать, что сильно скучал по ним. К тому же на тот момент у него были две переписанные на него квартиры: трехкомнатная на окраине, где он жил до настоящего времени, и двушка почти в самом центре города. На деньги от сдачи второй в основном он и жил.

Проснувшись этим утром, дядя Миша по обычаю принялся приводить себя в порядок. Эта процедура всегда стояла у него на первом месте, и что бы ни произошло, в каком бы состоянии он ни был, ей уделялся час, а то и полтора. Водные процедуры, бритье, глажка одежды… Только после выполнения всех требований, которые дядя Миша сам себе составил, полноценно начинался новый день.

Первым делом в выходной он всегда шел в торговый центр, хотя и не любил саму идею подобных мест и уж точно не был шопоголиком, но именно там он обретал духовную силу. Все дело в том, что дядя Миша не любил и даже несколько презирал старость, считая, что большинство зрелых людей скучны и излишне пессимистичны, а сам он — безусловное исключение. Поэтому львиная доля его общения приходилась на молодежь.

Поднявшись в ресторанный дворик, он направился к группе ребят, которые сидели за произвольно сдвинутыми столиками. Они шумно что-то обсуждали, активно жестикулируя и никого не замечая. Лишь появление элегантного мужчины смогло привлечь их внимание.

— О-о-о… Дядя Миша! — воскликнул один из парней, уступая свое место. — А расскажи нам какую-нибудь байку.

Это были то ли старшеклассники, то ли студенты первых курсов. Они частенько встречали своего рассказчика в фудкорте и заводили с ним беседу. Им нравились его истории — всегда интересные, динамичные, порой пошловатые, но обязательно правдивые. А дядя Миша черпал у них жизненную энергию и неугасаемый юношеский оптимизм.

— Байку? Байку не расскажу, а вот мне есть чем у вас поинтересоваться. Скажите, что вы думаете о сегодняшнем дне?

— Самый лучший день заходил вчера… — напел один из ребят.

Товарищи моментально подхватили шутку дружным смехом.

— Нет, ну я серьезно. Что думаете о двадцать первом веке в целом? Как вам современные развлечения, музыка, танцы?

— Да вообще не очень: всюду камеры, полицаи, контроль дикий. Нам бы в девяностые, мы бы как «Бригада» были! — с полной серьезностью произнес коротко стриженный парень в спортивном костюме.

— Бригада? О, не братцы… Там совсем не то. Грязь и страх. Мне вот очень нравится современность. Вы, конечно, не знаете, но посмотрите в интернете на ночные клубы девяностых. Это же просто ужас! Страшные, немытые девчонки с волосатыми подмышками, какие-то гопники и лжеавторитеты. То ли дело сейчас! Все красиво, приятно… А девчонки! Красотки-модели, вежливые, воспитанные, некоторые даже начитанные. Можно влюбиться без остатка за раз. А еда? Еда какая стала! Раньше пирожки да чебуреки в ларьках — чистая русская рулетка. Каждый раз берешь и думаешь: пронесет или нет. Причем «пронесет» верно в обоих вариантах интерпретации слова. А сейчас тебе сто вкусностей на метр квадратный. Нет, я люблю это время. И вы на него не обижайтесь, вам очень с ним повезло.

— Ну, дядя Миша, ты как обычно, — подытожил один из парней.

Будто по команде, у ребят продолжился беззаботный разговор, а их собеседник, откланявшись, направился в сторону выхода.

Положительный настрой на день был получен, и дядя Миша отправился в парк на прогулку. От воды веяло прохладой, но солнце уже давало приятное тепло тем местам на теле, что не были спрятаны под одеждой. Мимо проходили парочки пенсионеров, мамы с колясками, и изредка, будто перышки на ветру, пролетала детвора. Дойдя до очередной лавочки, дядя Миша увидел одинокую девушку, которая явно была не в духе: то и дело терла глаза, не поднимая головы, и вздрагивала от каждого проходящего мимо человека.

— Я присяду? — скромно спросил дядя Миша.

Девушка растерялась, резко подняв голову и отодвинувшись на край скамейки. По ее лицу было понятно, что она много проплакала и успокоилась, видимо, совсем недавно. Кинув беглый взгляд по сторонам и убедившись, что свободных мест нет, она ответила:

— Присаживайтесь.

Выждав около минуты и издав томный, казалось, наигранный вздох, дядя Миша произнес:

— А вы знаете, я только недавно стал вдумываться в смысл старых песен. Вернее, я понимал их, но сейчас начал переоценивать. Многие будто обновились, будто я их впервые слышу. Представляете, на это мне потребовалась куча времени. Это как хотеть завести детей — приходит с возрастом. Очень жаль, что сейчас поколение торопыг. Они даже соглашаются словом «ок» — так короче и быстрее. А ведь как часто нам просто нужно немного подождать, чтобы что-то увидеть или что-то получить…

— Зачем вы мне это говорите? — уже собираясь уйти, произнесла девушка, но внезапно для себя, без малейшей паузы, продолжила: — Чего мне ждать? Воскрешения? Или пока я на тот свет отправлюсь?

— Верно! Все мы созданы для горя. Это наша судьба. Страдать и терпеть — это то, чем наделен каждый наш день. Но как бы плохо нам ни было, мы все равно ищем счастья. Стремимся к нему, и что бы ни делали, мы делаем ради него. И всегда получаем, пусть часто незаметно для самих себя. Откровенно говоря, большинство людей избалованы, им будто вечно его не хватает. Нужно учиться пускать счастье к себе в сердце, например, у бомжей. Посмотрите, какие они бывают счастливые, не имея по сути ничего. В метро они просто обнимают друг друга, и они счастливы, потому что на улице льет дождь, а тут им тепло и мягко. А если у них еще есть бутылка какого-нибудь дешевого пойла, то вообще: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!».

Девушка рассмеялась, не в силах сохранить свое депрессивное состояние, хотя очень старалась.

— Ну вот, другое дело! А теперь и я пойду поднимать себе настроение и искать счастья.

Дядя Миша встал, помахал рукой и удалился в сторону выхода из парка.

План минимум был выполнен. Обычно дальше следовали плотный обед, сон до вечера, очередное приведение себя в порядок, а дальше — главная часть «Марлезонского балета»: посещение ночных клубов или других увеселительных заведений. Но сегодня все пошло не по сценарию…

Отобедав в ближайшей к дому кафешке, мужчина отправился на сиесту и по пути заглянул в почтовый ящик. Дядя Миша делал это только в одном случае: когда ящик переполнялся рекламками и газетами, ведь ему уже давно никто не писал.

Однако сегодня среди кипы лежало письмо, очень похожее на то, какие некогда присылали ему родители. Сердце своевольно замерло, взгляд уставился на белый конверт в охладевших руках. В голове пробежала мысль: «Нет, это невозможно. Слишком много времени прошло. Они не могут быть живы…»

Желание открыть письмо прямо на месте не смогло взять верх перед культурностью, и дядя Миша поспешил домой. Мимо пронеслись лестничные пролеты, перила, двери — и вот мужчина уже сидел в кресле со вскрытым конвертом.

«Здравствуй, Михаил!

Скорее всего, ты будешь в шоке от этого письма, но я очень надеюсь, что не будешь зол. Я только недавно узнала, что ты существуешь, и сразу решила разыскать тебя. Надеюсь, мое послание дошло в целости… Я знаю, что родители не рассказывали обо мне, как и мне о тебе. Сомневаюсь в правильности своего решения, но я еду в твой город, прибытие 27-го числа этого месяца. Если захочешь познакомиться, я буду рада. Мой номер телефона на обратной стороне.

С трепетом, твоя сестра Элиас».

Сергей Сергеевич

— Коля! Неси сюда свое седалище! Сколько раз тебе говорить, ленивый ты ихтиозавр, что документы мы отправляем не рассылкой, а личными сообщениями!? — кричал Сергей Сергеевич на подчиненного, размахивая при этом руками. — Вы меня все достали! Уволю к такой-то бабушке, и дело с концом!

Его лицо налилось кровью от злости, дыхание участилось. Выходя из кабинета, он будто нарочно задел табличку на столе секретарши, а она, почти не глядя, подхватила ее, как только та начала падать. Это движение было у Анны почти автоматическим. Она уже давно хотела убрать табличку, которая чуть ли не каждый день попадала под горячую руку, но каждый раз кто-то возвращал несчастную на место.

Сергей Сергеевич, будучи в прошлом серьезным бизнесменом, привык к четкому выполнению поручений подчиненными, а так как поручения его зачастую были непростыми, а иногда почти невыполнимыми, то и ругаться ему приходилось с регулярной периодичностью. Правда, скандалил он не только со своими работниками, а практически со всеми, кто хоть немного отходил от его видения мира.

На выходе из здания мужчине на глаза попался охранник, читающий какой-то глянцевый журнал.

— Павел Андреевич! А что, у нас работы нынче нет? Камеры у нас теперь, наверное, оборудованы датчиками биометрии с вшитыми делами всех преступников? Если так, то с минуты на минуту ждем наряд полиции.

— А что случилось, Сергей Сергеевич? — заранее виноватым голосом произнес охранник.

— А то случилось, Павел Андреевич, что у нас на посту охраны сидит самый настоящий преступник, который не выполняет своих обязанностей! За камерами следи! Еще раз увижу — начальнику охраны позвоню с условием: либо тебя уберут, либо у нас будет другой ЧОП!

Последние слова мужчина говорил уже уходя, развернувшись спиной к посту охраны. Ему было все равно, услышал ли его адресат — замечание было озвучено.

Едва Сергей Сергеевич подошел к широким ступенькам, ведущим из здания к парковке, как тут же появился черный «Мерседес» и остановился ровно напротив, в метре от ступенек. Из машины выбежал водитель, открыл начальнику дверь и, дождавшись когда тот сядет, бегом уселся за руль и тронулся с места.

Они ехали по проспекту, не разговаривая, только водитель то и дело поглядывал на своего пассажира в зеркало заднего вида в надежде услышать хоть что-то. Шофер не мог спросить, куда ехать, так как за подобные «глупые», как говорил Сергей Сергеевич, вопросы получал нагоняй, и поэтому просто не спеша следовал по прямой в ожидании указаний.

— Славочка! Мне тебя премии лишить, или ты поворот проехал?

Как это часто бывало, вопрос был поставлен так, что правильного ответа на него не существовало. Поэтому Слава, уже наученный горьким опытом, выбрал тот, который наименее болезнен:

— Простите, Сергей Сергеевич! Проехал. А напомните, пожалуйста, куда нам сейчас?

— Ну вот дебил дебилом! Возишь депутата, а куда ехать не знаешь. Может, тебе в такси все же лучше вернуться? Там такие люди нужнее. Домой меня вези, юродивый! — по сравнению с предыдущими случаями начальник будто не ругался, а говорил это с крайне усталой интонацией, но Славе от того легче не становилось.

По пути к дому под руку пассажира попались еще несколько невезучих людей: заправщик на АЗС, влюбленная парочка у подъезда и сосед, который боялся Сергея Сергеевича до дрожи, так как тот неоднократно вызывал на него патруль.

Наконец мужчина вошел в квартиру.