Влюбилась в главного героя? Упс...только теперь я злодейка

Я моргнула.

— Что? Я ничего такого не...

— Не лги. — Он шагнул ближе, и в его глазах полыхал холодный огонь. — Святая Оксания сама засвидетельствовала твои преступления. Она видела в видении, как ты творишь зло. Она плакала, молясь за твою душу, пока ты разрушала жизни невинных.

Святая Оксания. Конечно. Демоница, которая притворяется святой, уже обвинила меня во всех смертных грехах.

— Она лжёт, — выдохнула я.

Деймон замер. Пальцы стиснули рукоять обнажённого меча так, что побелели костяшки.

— Что ты сказала?

— Оксания. Она. Лжёт.

Наступила тишина. За окном шуршал снег по карнизу, внизу скрипнули половицы. Сердце колотилось так, словно хотело выдать меня раньше, чем я открою рот.

Потом он рассмеялся.

Смех был страшнее его гнева. Холодный, пустой, лишённый всего человеческого.

— Ты смеешь... — начал он тихо, слишком тихо, — ...оскорблять святую Оксанию? Женщину, которая триста лет молится за спасение этого королевства? Которая исцеляет больных, кормит голодных, утешает скорбящих?

— Она демон! — выкрикнула я отчаянно. — Она собирает души, чтобы открыть портал в...

Я не закончила. Потому что он схватил меня за горло.

Не душил — нет, просто держал, пальцы как стальные тиски, заставляя смотреть ему в глаза.

— Слушай внимательно, ведьма, — прошипел он, и в его голосе не было ничего, кроме ледяной ярости. — Я охочусь на твою породу двенадцать лет. Двенадцать лет я сжигаю ведьм, которые лгут, обманывают, используют свои грязные чары, чтобы разрушать жизни. — Его хватка усилилась. — И все вы одинаковые. Все обвиняете святых, праведных людей в своих преступлениях. Все пытаетесь очаровать, соблазнить, заставить усомниться.

Я попыталась сглотнуть, но его рука не давала.

— Деймон...

— Герцог, — отрезал он. — Для тебя я — герцог де Мариньи. И ничего больше.

Он отпустил меня так резко, что я покачнулась. Вытер руку о плащ — демонстративно, с отвращением, словно прикосновение ко мне запачкало его.

— На колени, — приказал он.

Я не сразу поняла приказ. Потом посмотрела на серебро в его руке, и меня затошнило.

— Я сказал: на колени, ведьма. — Он вытащил серебряные кандалы с выгравированными рунами. — Или мои люди заставят тебя встать на колени. Силой.

Полночь зашипел, выгнув спину.

— Не смей к ней прикасаться, ты...

— Удержи кота, — бросил герцог вошедшему инквизитору. — Если попытается напасть — убей.

— НЕТ! — крикнула я и рухнула на колени. — Не трогайте его! Пожалуйста!

Деймон посмотрел на меня сверху вниз — холодно, оценивающе, без тени сочувствия.

— Вот так лучше. — Он наклонился, защёлкнул кандалы на моих запястьях. — Моргана из рода Тёмных Лесов, я арестовываю тебя по обвинению в колдовстве, убийстве, отравлении колодцев, насылании чумы и богохульстве против святой Оксании.

Руны на оковах вспыхнули бледно-голубым светом. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, сморщилось, уснуло. Магия. Моя магия — которую я толком не умела контролировать — заперлась глубоко внутри, за семью печатями серебра и древних заклинаний. Сила заперлась именно в замкнутом круге рун. Обычное серебро без них осталось бы просто металлом — Полночь успел объяснить это в таверне, но теперь знание не помогало.

Полночь попытался броситься к Деймону, шипя и выгнув спину, но инквизитор схватил его за шкирку.

— Отпусти его! — закричала я.

— Заткнись, ведьма. — Деймон даже не посмотрел в мою сторону. — Кота не тронем. Если он будет вести себя прилично.

Полночь извивался в руках инквизитора, царапался, но его держали крепко.

— Дорогая, — прошипел кот, — не волнуйся обо мне. Я...

— Заткните ему пасть, — приказал герцог. — Не хочу слышать мяуканье всю дорогу до столицы.

Инквизитор достал кожаный намордник. Я зажмурилась, не в силах смотреть, как на Полночь надевают эту штуку.

— Встать, — бросил Деймон мне.

Я попыталась подняться, но ноги не слушались. Страх, усталость и осознание того, что меня везут на смерть, парализовали меня.

Деймон схватил меня за руку — грубо, безжалостно — и рывком поставил на ноги.

— Идти можешь? Или тащить тебя, как мешок?

— Могу, — прошипела я сквозь зубы.

— Хорошо. — Он толкнул меня к двери. — Потому что мешки я обычно бросаю по дороге.

Инквизиторы вывели меня из комнаты. Вниз по лестнице, мимо вампира Виктора, который смотрел в пол, не смея поднять глаза, мимо других постояльцев, которые перешёптывались и показывали пальцами. Метлу тоже забрали: один из инквизиторов нёс её в глушащем чехле. Даже привычная соломенная щётка казалась сейчас последним утраченным шансом.

— Это та ведьма...

— Говорят, двадцать человек убила… — испуганно прошептал кто-то у лестницы.

— Святая плакала, когда рассказывала, — ответила женщина с дрожью в голосе.

— ...наконец-то её поймали...

Полночь семенил рядом, намордник мешал ему говорить, но его золотые глаза кричали за него: «Держись, дорогая. Держись».

Меня вывели на тёмную улицу Эребсайда. У лошадей стояли двадцать инквизиторов. На плаще старшего блестела печать пограничного дозволения: соседнее королевство признало обвинение Ламинии. Озеро спасло от погони, но не от официальной выдачи.

— Посадите её на лошадь, — приказал Деймон, даже не глянув на меня. — Привяжите крепко. Если попытается сбежать — бейте. Не убивайте, но бейте так, чтобы желание сбежать пропало.

Меня подтолкнули к серой кобыле. Подняли на седло — грубо, не церемонясь. Привязали руки к седлу так туго, что верёвка врезалась в кожу.

Деймон сел на своего чёрного жеребца. Спина прямая, лицо каменное. Он не посмотрел на меня ни разу.

— Выдвигаемся, — приказал он холодно. — К столице. К королю. К святой Оксании, которая ждёт, чтобы лично засвидетельствовать казнь этой твари.

Тварь. Он назвал меня тварью. Отряд тронулся.

Я сидела на лошади, связанная, с магическими оковами на руках, и смотрела, как таверна «Три Клыка» остаётся позади. Виктор стоял в дверях, считал свои тридцать сребреников — вернее, тысячу золотых — и даже не взглянул в мою сторону.

Полночь сидел в сумке у седла бородатого инквизитора. Намордник мешал ему говорить; только золотые глаза над краем сумки следили за мной, полные ярости.

Деймон ехал впереди. Прямая спина, гордая посадка. Он даже не обернулся.

Я была для него никем. Ведьмой. Преступницей. Тварью, которую нужно доставить к святой Оксании для справедливого возмездия.

А святая Оксания... демоница в обличье ангела... ждала меня.

Ждала, чтобы казнить. Или что-то похуже.

Я не знала, что она планирует дальше. Я провела здесь всего одну ночь, а уже боялась не только за себя. За кота. За дракона. За людей, которые даже не знали, кто держит их мир во тьме.

Вечная ночь становилась ещё темнее, когда мы ехали на восток, к столице.

К казни. К концу.

Глава 6

Елена

Знаете, что самое унизительное в том, чтобы быть узницей инквизиции?

Не кандалы. Не верёвки, врезающиеся в кожу. Не даже тот факт, что тебя везут на казнь.

Самое унизительное — это когда тебе нужно в туалет, а охранники спорят, кто должен тебя развязывать.

— Я прошлый раз водил, — бурчал один инквизитор, почёсывая бороду.

— Ты водил ведьму из Западных Болот, — парировал второй. — Эта — новая. Не считается.

— Мне всё равно, кого ты водил, — раздражённо буркнул бородач. — Бери ключ.

Второй зло сплюнул под ноги, но ключ всё-таки взял.

Я сидела на земле, привязанная к дереву, и думала о том, что моя жизнь окончательно превратилась в фарс. Причём не смешной фарс, а такой, от которого хочется плакать и смеяться одновременно.

Полночь лежал рядом, всё ещё в наморднике, и его золотые глаза красноречиво говорили: «Дорогая, мы в глубоком дерьме».

Спасибо, кэп. Не заметила.

— Заткнитесь оба, — рявкнул знакомый холодный голос.

Герцог Деймон вышел из-за деревьев, застёгивая плащ. Он, в отличие от своих подчинённых, не имел проблем с личной гигиеной в лесу. Привилегии власти.

— Развяжите ведьму, — приказал он, даже не глядя на меня. — Один из вас пойдёт с ней. Держите меч у её горла. Если попытается сбежать — режьте. Не убивайте, но режьте так, чтобы бежать расхотелось.

Какой джентльмен. Прямо рыцарь моих мечтаний.

Инквизитор — тот, что с бородой — нехотя развязал верёвки. Я попыталась встать, но ноги затекли так, что я рухнула обратно, как подстреленный олень.

— Вставай, — бросил инквизитор.

— Пытаюсь, — прошипела я сквозь зубы. — Кровообращение, знаете ли, штука важная.

Он грубо подхватил меня под руку, поставил на ноги. Мир закружился. Я покачнулась, но он держал крепко — одной рукой за локоть, другой приставив холодное лезвие к моей шее.

— Быстро, — буркнул он. — И никаких фокусов.

Я поковыляла в кусты, стараясь не думать о том, что за мной следует мужик с мечом. Конфиденциальность — это для людей с правами. У ведьм прав не было.

Когда я вернулась — живая, невредимая, не попытавшаяся сбежать — меня снова привязали к дереву. Туже, чем раньше.

— Герцог приказал не кормить тебя до вечера, — сообщил бородатый инквизитор с плохо скрытым удовольствием.

Живот заурчал. Вчерашний завтрак в таверне я так и не успела съесть. После ареста нас переправили обратно через озеро на грузовом пароме, ночь провели на пограничной заставе, а теперь второй день трясли по дороге к столице. Во рту пересохло от голода и злости.

— Воды хотя бы дайте, — попросила я, стараясь не звучать умоляюще.

Инквизитор посмотрел на своего товарища. Тот пожал плечами.

— Герцог не запретил воду.

Мне принесли флягу. Я пила жадно, неаккуратно, вода текла по подбородку, но мне было всё равно. В этот момент я готова была продать душу за глоток чистой воды.

Хотя, если честно, моя душа сейчас стоила не очень дорого. Подержанная ведьмина душа со скидкой: всего за одну казнь получите бесплатное вечное проклятие!

Полночь наблюдал за мной, и я видела, как он злится. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост хлестал по земле, как кнут. Намордник мешал ему говорить, но я знала, что он сказал бы: «Дорогая, это издевательство. Это нарушение всех мыслимых прав. Это...»

— Мяу? — жалобно произнёс он сквозь кожаные ремни.

Моё сердце сжалось.

— Снимите с него эту штуку, — попросила я инквизиторов. — Пожалуйста. Он не опасен.

— Кот ведьмы всегда опасен, — отрезал бородач. — Они умеют говорить, читать мысли, насылать проклятия...

— Он просто кот! — выкрикнула я. — Живое существо, которому тяжело дышать!

— Заткнись, ведьма.

Я заткнулась. Не потому что испугалась. А потому что поняла: бесполезно. Для них я не человек. Я — вещь. Опасная, грязная вещь, которую нужно доставить к месту утилизации.

Отряд отдыхал ещё час. Инквизиторы жевали вяленое мясо, пили эль из фляг, шутили. Я сидела, привязанная к дереву, и смотрела, как Деймон стоит в стороне, изучая карту.

Он ни разу не взглянул в мою сторону. Ни. Разу.

Словно между нами не было того поцелуя в темнице. Словно я не помнила, как его губы обжигали мои.

Стоп. Это было колдовство. Он сам сказал. Я его зачаровала. Непреднамеренно, но зачаровала. И теперь он ненавидит меня за это ещё сильнее.

Логично. Рационально. Справедливо. И чертовски больно.

— Выдвигаемся! — крикнул герцог, сворачивая карту. — До столицы ещё три дня пути. Хочу добраться до деревни Кривой Лог к вечеру. От заставы шла длинная дорога в обход лесных провалов; с пленницей и обозом отряд не мог двигаться напрямик.

Меня развязали от дерева, швырнули на лошадь, снова привязали. Процедура отточена до автоматизма. Интересно, сколько ведьм они так перевозили?

Мы ехали. И ехали. И ехали.

Лес сменился полями под инеем. Здесь выращивали морозную рожь: она питалась слабым светом луны и магических камней, но давала скудный урожай. Без таких посевов триста лет ночи не пережило бы ни одно королевство.

А потом мы услышали крик.

Протяжный, отчаянный, полный горя крик, от которого кровь стыла в жилах.

Деймон поднял руку — отряд остановился. Инквизиторы схватились за мечи, оглядываясь по сторонам.

— Что это? — спросил один.

— Идём посмотрим, — приказал герцог.

Мы свернули с дороги, поехали на звук. И вскоре увидели.

Ферма. Маленькая, убогая ферма с покосившимся сараем и домом, из трубы которого шёл дым. А рядом с сараем стоял мужик — старый, в заплатанной одежде — и рыдал над...

Боже. Коровы.

Десять коров лежали неподвижно. Глаза открыты, изо ртов течёт чёрная пена. Я решила, что они мертвы, и у меня перехватило дыхание.

— Что случилось? — спросил Деймон, спешиваясь.

Старик поднял голову. Лицо в слезах, руки тряслись.

— Милорд... — прохрипел он. — Они... они просто упали. Утром были здоровы, а к полудню... всё стадо... мёртвое... Я разорён... Моя семья... мы умрём с голоду...

Инквизиторы переглянулись. Один из них — самый молодой, с лицом, на котором ещё не выросла борода — пробормотал:

— Колдовство. Это колдовство.

— Конечно колдовство! — закричал старик. — Проклятая ведьма прошла мимо моей фермы вчера! Я видел её! Золотые волосы, голубые глаза! Она посмотрела на моих коров и прокляла их!

Все головы повернулись ко мне. О нет. О нет, нет, нет.

— Я не... — начала я.

— Заткнись, — рявкнул Деймон.

Он подошёл к коровам, присел на корточки, осмотрел одну из них. Провёл пальцем по чёрной пене, понюхал.

— Яд, — констатировал он. — Но не обычный. Магический.

— Я не убивала коров! — закричала я отчаянно. — Я даже не была здесь вчера!

— Вчера она была под вашей охраной, — прохрипел Полночь. Бородатый наконец снял с него намордник, чтобы дать воды, и теперь растерянно замер с флягой. — С самой таверны. Как она могла сюда попасть?

— Кот не свидетель, — отрезал герцог. — Кот — пособник ведьмы.

Он встал, вытер руку о плащ и посмотрел на меня. В его глазах не было сомнений. Только холодная уверенность.

— Ещё одно преступление к списку, — произнёс он ровно. — Убийство скота. Разорение семьи. Обречение невинных людей на голод.

— Проверьте хотя бы дорогу! — выкрикнула я, уже задыхаясь от бессилия. — Вы же сами везли меня!

— Хватит, — отрезал он, даже не посмотрев на стражников. От этого отказа стало страшнее, чем от обвинения.

Я задыхалась от бессилия и ярости. Это была ловушка. Кто-то подстроил это. Кто-то убил коров и обвинил меня.

Оксания. Это могла быть только она.

— Святая Оксания предупреждала, — тихо сказал молодой инквизитор. — Она говорила, что ведьма Моргана несёт смерть и разрушение. Что она проклята демонами.

— Замолчи, — бросила я ему. — Твоя святая Оксания — лгунья и...

Деймон ударил меня.

Не сильно. Не кулаком. Просто ладонью по щеке — резко, хлёстко, унизительно.

— Ещё одно слово против святой, — прошипел он, — и я заткну тебе рот кляпом на всю оставшуюся дорогу.

Щека горела. Глаза наполнились слезами — не от боли, а от унижения.

Полночь зашипел, выгнув спину, но инквизитор пнул его сапогом. Кот отлетел, жалобно мяукнул.

— Не трогайте его! — закричала я.

— Тогда следи за языком, ведьма.

Старик рыдал, обнимая неподвижную корову. Из дома выбежала худая испуганная женщина и опустилась рядом.

И тут я почувствовала. Магию.

Она всколыхнулась внутри меня — глубоко, за серебряными оковами, за рунами и печатями. Заворочалась, как зверь в клетке. И прошептала:

Ты можешь помочь. Я моргнула. Что?

Они ещё не ушли. Я ощутила под холодными боками едва заметное тепло: яд погрузил животных в оцепенение, похожее на смерть. Пока эта искра не погасла, их можно спасти.

Но оковы...

Через оковы я могла только чувствовать чужую жизнь. Для исцеления требовалось снять серебро. Придётся просить его. И надеяться, что он выслушает.

Я посмотрела на коров. На рыдающего старика. На его жену, которая причитала: «Как мы проживём? Что будем есть?»

Потом на Деймона, который смотрел на меня с холодным презрением.

И приняла решение.

— Я могу их вылечить, — сказала я тихо.

Все замерли.

— Что? — переспросил герцог.

— Коров. В них ещё теплится жизнь, — я сглотнула, боясь ошибиться. — Если развяжете меня и снимете оковы, я попробую вывести яд. Иначе они умрут.

Деймон рассмеялся. Звук был лишён всякого веселья.

— Ты думаешь, я идиот, ведьма? Развяжу тебя, ты сотворишь свои грязные чары, сбежишь...

— Я не сбегу, — перебила я. — Куда я сбегу? Вы меня на лошади догоните за минуту. Но эти люди... они умрут без скота. Позвольте мне помочь.

— Ведьмы не помогают, — прорычал он. — Ведьмы убивают. Разрушают. Обманывают.