Влюбилась в главного героя? Упс...только теперь я злодейка

Паромщик.

Он не двигался. Не дышал — насколько я могла судить. Просто стоял, и под капюшоном не было лица. Только пустота. Только тьма.

— Жорик, — произнёс паромщик голосом, который был шёпотом и криком одновременно, шелестом и грохотом.

Дракон фыркнул.

— Хаарон, привёл гостей, — проворчал Жорик, недовольно оглядывая воду.

— Георгий Драконович, — поправил паромщик. — Разве не так вы предпочитаете, чтобы вас...

— Жорик подойдёт, — быстро перебил дракон, косясь на меня и Полночь.

Мы с котом переглянулись. Полночь медленно моргнул — кошачья ухмылка.

— Должок, Хаарон, — продолжил Жорик. — Я трижды тебя не съел. Перевези их.

— Трижды? — Паромщик издал звук, похожий на смех умирающего ветра. — Один раз. Один раз ты меня не съел. Дважды — я сам сбежал.

— Детали.

Пустота под капюшоном повернулась ко мне. У меня возникло чувство, что меня разглядывают — взвешивают, оценивают, изучают.

— Ведьма без памяти. — Шёпот-крик. — Интересно. Редко. Ценно.

— Воспоминание, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты берёшь воспоминание за переправу?

— Беру, — согласился перевозчик с такой поспешностью, что мне стало не по себе.

— Какое воспоминание? — спросила я, чувствуя под ногами пустоту.

Пауза. Долгая, тягучая, как чёрная вода озера.

— Самое дорогое, — ответил перевозчик с холодным довольством. — То, за которое будешь держаться до последнего.

Сердце сжалось.

Самое дорогое воспоминание? Какое? Воспоминания Елены — моей настоящей жизни в мире без магии? Или воспоминания Морганы — которых я и так не помню?

— Я... — начала я.

— Или один кошель драконьего золота вместо памяти, — перебил Жорик, недовольно щурясь. — За обоих. Выбирай, Хаарон.

Хаарон замер. Даже его балахон перестал колыхаться.

Жорик вытряхнул из потайного мешка под шейными пластинами два тяжёлых кошеля. Один бросил Хаарону, второй осторожно зацепил за ремень моего плаща.

— За переправу двоих, — буркнул он перевозчику. — А это ей на дорогу. Не вздумай забрать всё.

— Чистого. Из моей сокровищницы. — Жорик оскалился. — Считай это частью долга. И не вздумай торговаться, а то съем. На этот раз по-настоящему.

Молчание длилось вечность. Потом паромщик медленно кивнул.

— Принимаю. Садитесь.

Я посмотрела на дракона — огромного, древнего, язвительного дракона по имени Жорик, который только что заплатил за мою переправу.

— Спасибо, — выговорила я, глядя на кошель. — Не знаю, как верну долг.

— Не прошу возвращать, — проворчал он, отворачиваясь. — Просто перестань благодарить. Времени нет.

— Жорик… — я замялась, не находя слов для благодарности.

— В лодку, девочка. — Его голос смягчился на долю секунды. — И не вздумай проиграть этой стерве Оксании. Мне будет скучно. Некому будет топтать мой нос и ржать над моим именем.

— Георгий, — поправила я с улыбкой. — Георгий Драконович Пламенный.

Он замер. Повернул голову, и в его янтарных глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Жорик подойдёт, — пробормотал он. — От тебя.

Он взмыл в небо — гигантский силуэт на фоне чёрного неба, — и исчез за деревьями.

Полночь запрыгнул в лодку первым.

— Идём, дорогая. Впереди — таверна, кровать и, возможно, несколько часов сна перед следующим кошмаром.

Я ступила на причал. Доски скрипнули под ногами. И знаете что?

Впервые за всё время в этом безумном мире я почувствовала что-то похожее на надежду.

И подружилась с драконом по имени Жорик.

Глава 4

Эребсайд начинался на противоположном берегу. Я надеялась, что чужая граница окажется надёжнее ведьминого замка.

Лодка паромщика пахла тиной, забвением и чем-то ещё — чем-то древним и безнадёжным, от чего хотелось сжаться в комок и притвориться мёртвой. Что, учитывая обстоятельства, было бы иронично.

Хаарон стоял на корме, неподвижный как статуя, и правил лодкой без вёсел, без парусов — просто силой воли или магией. Под капюшоном по-прежнему была пустота, но я чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня. Изучал. Оценивал, насколько вкусным окажется моё самое дорогое воспоминание.

Спойлер: не окажется. Жорик уже заплатил.

Полночь устроился у меня на коленях, свернувшись клубком, и мурлыкал — низко, успокаивающе, как работающий двигатель старой машины. Я гладила его за ухом, цепляясь за это ощущение реальности, пока лодка скользила по Мёртвому озеру.

Вода вокруг нас была абсолютно чёрной. Не тёмно-синей. Не серой. Чёрной — как провал в ничто. Я боялась смотреть за борт, боялась, что увижу там лица тех, кто когда-то вошёл в озеро и исчез. Или, что ещё хуже, увижу своё собственное отражение — и оно окажется не моим.

— Не смотри в воду, — тихо сказал Полночь, не открывая глаз.

— Не собиралась, — ответила я, ещё крепче прижимая руки к себе.

— Озеро зовёт каждого, — тихо ответил кот, прижимаясь ко мне. — Только не отвечай.

Он был прав. Я чувствовала этот зов — тихий шёпот на грани слуха, обещающий... что? Покой? Забвение? Ответы на вопросы, которые я боялась задать?

— Что оно показывает? — не удержалась я.

— Твоё прошлое. Твоё будущее. Твои страхи. — Полночь зевнул, показывая острые белые клыки. — Всё, что ты хочешь забыть, и всё, что боишься вспомнить. Озеро — зеркало души. И оно лжёт так же искусно, как говорит правду.

Философия от кота. В глубокая ночь. На лодке посреди проклятого озера.

Моя жизнь окончательно съехала с рельсов реальности.

Туман сгущался по мере того, как мы приближались к противоположному берегу. Он обвивался вокруг лодки, просачивался сквозь доски, лизал мои лодыжки холодными языками. Я поджала ноги, стараясь не прикасаться ни к чему, кроме сиденья.

— Почти приплыли, — произнёс Хаарон. Его голос звучал одновременно близко и далеко, как эхо в пещере. — Ведьма без памяти скоро ступит на землю нового королевства.

— У королевства есть название? — спросила я, просто чтобы заполнить тишину.

— Эребсайд. Земля между Светом и Тьмой. — Пауза. — Здесь живут те, кто не вписался ни в один из миров.

Прекрасно. Я попала в фэнтезийную зону отчуждения.

Лодка ударилась о причал — другой, но такой же полуразрушенный, как тот, с которого мы отплыли. Полночь спрыгнул первым, грациозно приземлился на доски и принюхался.

— Пахнет вампирами, оборотнями и жареной курицей, — констатировал он. — Таверна близко.

Я последовала за ним, стараясь не думать о том, что под досками — та же чёрная вода, пожирающая воспоминания. Один неверный шаг, одна сгнившая доска — и я забуду, кто я такая.

Хотя, честно говоря, в моём случае это было бы не так уж страшно. Я и так не помнила половины своей жизни — жизни Морганы. А жизнь Елены... ну, редактор из Москвы, читающая любовные романы и мечтающая о приключениях. Осторожно, мечты сбываются. Особенно те, о которых лучше было бы молчать.

— Спасибо, — сказала я паромщику, хотя он не взял с меня плату.

Хаарон наклонил голову — медленно, жутко, как сломанная кукла.

— Не благодари меня, ведьма. Благодари дракона. Он заплатил золотом, которое не нуждается в обмене. — Пауза. — Но помни: долги имеют свойство возвращаться. Особенно драконьи.

Лодка отчалила, растворяясь в тумане, и мы остались одни на берегу Мёртвого озера.

Вернее, не одни.

Из-за деревьев донеслись звуки — смех, музыка, звон кружек. Цивилизация. Люди. Или не совсем люди, учитывая замечание Полночи про вампиров и оборотней.

— Веди, — сказала я коту.

Он шёл впереди, хвост трубой, уши навострены. Идеальный разведчик. Или идеальная наживка — в зависимости от точки зрения.

Тропа петляла между деревьев, которые здесь были другими — не сосны с серебристым мхом, как в Ламинии, а какие-то корявые, сучковатые, с чёрной корой и листьями цвета запёкшейся крови. Приятное место. Прямо курорт для депрессивных готов.

И вот она — таверна.

Здание выглядело так, будто его собирали из того, что нашли на помойке. Кривые стены, покосившаяся крыша, окна разных размеров и форм, светящиеся желтоватым светом. Над дверью висела вывеска — три клыка, перекрещённых как мечи, и надпись готическим шрифтом: «Три Клыка. Добро пожаловать. Кусаться воспрещается».

— Серьёзно? — пробормотала я. — «Кусаться воспрещается»?

— Вампиры, — пояснил Полночь. — У них специфическое чувство юмора.

Я толкнула дверь.

Внутри было... неожиданно уютно. Камин пылал в углу, отбрасывая пляшущие тени на стены. Деревянные столы, за которыми сидели странные личности — кто-то с клыками, кто-то с шерстью на руках, кто-то просто выглядел подозрительно нормально, что было самым подозрительным. В воздухе пахло жареным мясом, элем и чем-то сладковато-металлическим, от чего мой желудок сжался.

Кровь. Пахло кровью.

За стойкой стоял мужчина — высокий, худой, с кожей цвета молока и волосами белыми, как первый снег. Глаза — красные. Ярко-красные, как рубины или свежая кровь на снегу. Он полировал бокал белоснежной тряпкой и улыбался улыбкой, в которой было слишком много зубов.

Слишком острых зубов.

— Полночь! — воскликнул он голосом, в котором шипели все «с» и «з». — Какая нежданная радоссть! Сколько лет, сколько зим!

— Виктор, — кивнул кот, запрыгивая на стойку. — Всё ещё разбавляешь эль водой?

— Всё ещё воруешь сосиски из кухни? — парировал вампир.

Они уставились друг на друга. Потом расхохотались — Виктор с присвистом, Полночь с мурлыканьем.

Боже, у всех в этом мире были старые знакомые?

Виктор перевёл взгляд на меня. Красные глаза скользнули по моему лицу, фигуре, остановились на шее. Я инстинктивно прикрыла горло ладонью.

— И кого ты привёл? — Он наклонил голову, принюхиваясь. — Ведьма. Молодая. Испуганная. — Улыбка расширилась. — Вкусная.

— Не твоя, — отрезал Полночь. — Договор.

— А-а-а, — протянул Виктор разочарованно. — Договор. Конечно. Проклятый Кровавый Пакт.

Я моргнула.

— Какой договор?

Виктор изобразил обиду — театрально прижал руку к груди, закатил глаза.

— Неужели тебе не рассказали? Ведьма, не знающая истории своего народа? — Он цокнул языком. — Пятьсот лет назад вампиры и ведьмы воевали. Кровь лилась рекой. Буквально. Такие славные времена были...

— Виктор, — предупреждающе произнёс Полночь.

— Пакт запрещает нам пить кровь ведьм, а вам — проклинать вампиров, — пояснил Виктор, пряча клыки за улыбкой. — За это карают смертью. Помогать друг другу против демонов мы тоже договорились, хотя тут каждый толкует свою обязанность по совести.

Последние слова почему-то прозвучали менее уверенно.

— Значит, хотя бы укуса можно не бояться? — спросила я, не сводя глаз с его клыков.

— К сожалению, нет. — Виктор вздохнул с чувством. — Хотя кровь ведьмы — деликатес. Особенно молодой ведьмы. С привкусом магии и страха. — Он облизнул клыки. — М-м-м.

Полночь шлёпнул его лапой по руке.

— Хватит пугать девочку. Нам нужна комната. На ночь.

— Комната? — Виктор потёр руки. — Для ведьмы и кота? Какая трогательная парочка. У меня есть свободный... — он замялся, — ...гроб.

Я поперхнулась воздухом.

— Гроб?!

— Номер в форме гроба, — поправился вампир. — Эксклюзивный дизайн. Очень популярен среди клиентов с определённым... вкусом.

— Мы возьмём, — сказал Полночь, прежде чем я успела возразить.

Я хотела возразить, но кот предупредительно поднял лапу.

— Другие комнаты заняты оборотнями. Они линяют. Ты хочешь спать в шерсти?

Нет. Определённо нет.

— Гроб так гроб, — пробормотала я.

Виктор просиял.

— Отлично! Триста золотых за ночь, завтрак включён.

— Триста?! — взвизгнула я.

— Скидка для друзей Полночи, — невозмутимо пояснил вампир. — Обычно — пятьсот.

Я машинально полезла в карман и лишь тогда вспомнила кошель Жорика. Стало стыдно за собственную растерянность.

Виктор и Полночь переглянулись.

— Ну-у-у, — протянул вампир, — тогда у нас проблема.

— Никакой проблемы, — вмешался Полночь и ткнул лапой в кошель у моего пояса. — Жорик оставил ей деньги на дорогу.

— Жорик? — Виктор присвистнул. — Дракон заплатил за ведьму? Георгий Драконович Пламенный, ненавистник всего живого и спящий, расстался с золотом ради... — он посмотрел на меня оценивающе, — ...этой девочки?

— Эй! — возмутилась я.

— Один кошель получил Хаарон, второй принадлежит ей, — кот раздражённо прижал уши. — Отсчитай триста и верни остальное. При мне.

— Совсем дракон тебя избаловал, — проворчал Виктор, взвешивая кошель на ладони.

Полночь молча придвинулся ближе к монетам. Вампир пересчитал плату, и остаток я спрятала под плащ.

— Прекрасно. — Виктор достал из-под стойки ключ — большой, чёрный, в форме летучей мыши. — Комната номер тринадцать. Второй этаж, последняя дверь слева. Завтрак с восьми до десяти. Кровь подавать не буду, — он подмигнул мне, — договор всё-таки.

Я взяла ключ, стараясь не касаться его пальцев. Холодные. Ледяные. Как прикосновение мертвеца.

Что, в общем-то, логично.

Лестница на второй этаж скрипела под ногами, как декорации из фильма ужасов. Коридор освещался свечами в черепах — настоящих черепах, судя по всему. Из-за дверей доносились звуки: рычание, вой, чьё-то пение на незнакомом языке.

Дверь номера тринадцать была обита чёрной кожей и украшена серебряными заклёпками. Я вставила ключ, повернула — замок щёлкнул с тихим зловещим смешком.

Внутри... Внутри был гроб.

Огромный гроб посреди комнаты, обитый красным бархатом, с резными ангелами по краям и подушками внутри. Рядом стоял столик в форме надгробия, на стене висели портреты мрачных личностей в чёрном, а окно было задрапировано тяжёлыми шторами цвета запёкшейся крови.

— Уютно, — съязвила я. — Прямо как дома. Если дом — склеп маньяка.

Полночь запрыгнул в гроб, обнюхал подушки и удовлетворённо мурлыкнул.

— Чисто. Удобно. Без блох.

— Это радует, — пробормотала я, закрывая дверь на засов.

Я рухнула в гроб — и, надо признать, было мягко. Подушки пахли лавандой и чем-то ещё — чем-то древним и спокойным. Моё тело ныло от усталости, ноги гудели, в голове пульсировала тупая боль.

Полночь устроился у меня на груди, тяжёлый и тёплый.

— Спи, — посоветовал он. — Завтра будет тяжёлый день.

— Как будто сегодня был лёгкий, — буркнула я, закрывая глаза.

Молчание. Долгое. Слишком долгое. Я открыла один глаз.

— Полночь?

— Слушаю, дорогая, — отозвался он, сразу насторожившись.

— Расскажи об Оксании, — попросила я, уже боясь услышать правду.

Кот замер. Его золотые глаза уставились на меня — тяжело, грустно, устало.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Уверена, — ответила я и крепче обняла кота.

Он вздохнул — долгий кошачий вздох, от которого его шерсть поднялась дыбом.

— Оксания не человек, — начал он тихо. — Никогда не была. Она — демоница. Существо из Бездны, из мест, где не существует света, надежды, тепла.

Моё сердце ухнуло вниз.

— Демоница? Но в книге...

— В той книге, которую ты читала, — да, — поправил Полночь, нахмурившись. — Ты сама мне это рассказала. Здесь она веками прячет своё лицо за иллюзией. Моргана попыталась сорвать маску, а Оксания выдала разоблачение за проклятие. Даже её смех герцог мог услышать таким, каким велела демоница.

— Что она делает? — спросила я шёпотом, уже боясь ответа.

— Собирает души. — Голос кота был ровным, но я слышала дрожь в нём. — Шестьсот шестьдесят шесть душ нужны, чтобы открыть портал в Бездну. Выпустить тьму в этот мир. Превратить Ламинию — всё королевство — в часть ада.

У меня перехватило дыхание.

— Шестьсот шестьдесят шесть...

— Теперь шестьсот шестьдесят пять, — выговорил кот с трудом. — До исчезновения Морганы было на одну меньше. Она вела счёт и передавала мне сведения через нашу связь. Сегодня у озера я снова услышал её: очень далеко, будто из-за стены. Она в плену.

— Кого она выбрала? — спросила я, чувствуя, как холодеют ладони.

Молчание.

— Полночь, не молчи, — попросила я с тревогой.

— Последняя должна быть отдана добровольно тому, кто совершает обряд, — прошептал Полночь. — Из любви, ради чужого спасения. Все остальные питают тюрьму. Последняя открывает путь. Простым убийством её не заменить.

Кот посмотрел мне в глаза.

— Герцога Деймона, — выговорил кот глухо. — Ей нужен глава ордена, посвятивший жизнь свету.

Мир вокруг меня покачнулся.

— Она хочет... убить Деймона?

— Не просто убить. — Полночь прижался ко мне сильнее. — Она хочет, чтобы он отдал душу сам. Добровольно. Из любви. Только тогда портал откроется полностью.

— Но он уже обещал на ней жениться, — выдохнула я. — Почему ей этого мало?

— Обещание брака ещё не дар души, — в голосе кота звучала горечь. — Двенадцать лет назад погибла его невеста. Моргана подозревала Оксанию, но доказательств не добыла. С тех пор святая держала герцога страхом и долгом. А для последнего шага ей нужна любовь сильнее страха смерти.

— И теперь в её игре оказалась я? — спросила я, невольно прижимая плащ к груди.

Полночь мурлыкнул — грустно, печально.

— Моргана искала тюрьму и способ её разрушить, — кот опустил голову. — Где она спрятала записи, я не знаю. Мы виделись всё реже: за ней следили. А потом она решилась разоблачить Оксанию перед герцогом.

— И не успела? — я сжала простыню в кулаке.

— Несколько дней назад Оксания вырвала её душу из тела и спрятала вместе с остальными, — проговорил кот, глядя в пол. — Тело бросили в темницу как тело преступницы. Я думал, Моргана зовёт меня через книгу. Теперь понимаю: книга была дорогой для тебя.

— Но я заняла его место, — закончила я.

— Да, — Полночь лизнул мою руку. — Моргана успела позвать помощь. Но кому достанется её зов, не знала. Оксания видит прежнее тело и пока, похоже, не понимает, кто в нём.

Я лежала в гробу, в комнате над таверной вампира, в мире вечной ночи, и пыталась осознать всё услышанное.

Демоница, собирающая души. Портал в Бездну. Герцог, который должен умереть.

И я — редактор из Москвы в теле ведьмы, чья душа ещё жива и ждёт помощи.

— Что мне делать? — прошептала я.

Полночь закрыл глаза, зарывшись носом мне в шею.

— Сначала выжить, — кот зарылся носом мне в шею. — Моргана говорила о цепи из тридцати трёх бедствий. Оксания умеет запускать их одно за другим, отмечая жертву своим знаком. Если она пометила тебя, беды будут идти следом. Но это заклинание можно оборвать вместе с её властью над душами.

Я обняла его, зарывшись лицом в мягкую шерсть, и впервые за всё время в этом безумном мире дала себе волю.

Заплакала. Тихо, беззвучно, отчаянно.

За окном Мёртвое озеро шептало песни забвения. Внизу звякнул бокал, и я вздрогнула. Теперь даже спокойный голос Виктора казался частью мира, в котором никому нельзя верить до конца.

Оставалась одна душа. Всего одна. И время шло.

Глава 5

Елена

Я проснулась от того, что кто-то стучал в дверь.

Не просто стучал — колотил с такой настойчивостью, будто снаружи стоял судебный пристав с повесткой на конец света. Что, учитывая мою текущую ситуацию, было вполне вероятно.

— Завтрак! — прозвучал бодрый голос Виктора, слишком бодрый для вампира, который теоретически должен был спать днём. — Кровяная колбаса, жареный бекон и свежевыжатый... — пауза, полная драматизма, — ...апельсиновый сок!

Полночь поднял голову с моей груди, зевнул так, что я увидела все его зубы до последнего моляра, и пробурчал:

— Шутки старше меня, — пробурчал кот, сонно щурясь. — И всё ещё несмешные.

Я с трудом выбралась из гроба — оказывается, вылезать из гроба труднее, чем в него залезать, кто бы мог подумать — и открыла дверь.

Виктор стоял с подносом в руках, сияя улыбкой, в которой было слишком много клыков для восьми утра. Часы над лестницей только что пробили. На подносе лежали колбаса, бекон, круассаны и масло; рядом стояли сок и клубничное варенье.

— Клубничное, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Не кровь. Договор, помнишь?

— Спасибо, — пробормотала я, принимая поднос.

Виктор не уходил. Стоял в дверях, переминался с ноги на ногу, и его красные глаза бегали по сторонам, как у школьника, который что-то натворил.

— Что-то не так? — насторожилась я.

— Не-е-ет, — протянул он, и каждая буква была пропитана ложью. — Всё замечательно. Просто... — он кашлянул, — ...хотел предупредить. Сегодня много постояльцев. Шумных. С оружием. В чёрных плащах с символом розы.

Кровь отхлынула от лица.

— Инквизиторы?

— Возможно. — Виктор изобразил невинность. — Я не спрашивал. Нехорошо совать нос в чужие дела. Особенно если эти дела вооружены серебряными мечами.

Полночь спрыгнул с кровати и подошёл к вампиру. Медленно. Угрожающе. Шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Виктор, — произнёс кот голосом, от которого можно было резать стекло, — что ты сделал?

— Я? — Вампир прижал руку к груди. — Ничего! Абсолютно ничего! Просто... — он облизнул клыки, — ...случайно упомянул одному путнику, что у меня остановилась ведьма с золотыми волосами и голубыми глазами. Совершенно случайно. В разговоре. Между прочим.

— За сколько? — выдохнула я.

Виктор замялся.

— Тысяча золотых. — Пауза. — И обещание, что инквизиция не будет проверять мои подвалы на предмет... незарегистрированных бочек с кровью.

Полночь зашипел. Я никогда не слышала, чтобы кот шипел с таким количеством ненависти.

— Договор! — прорычал он. — Ты предал ведьму! Нарушил Кровавый Пакт!

— В законе карают за кровь и проклятие! — выпалил Виктор, пятясь к лестнице. — За донос там ни слова. Я проверял.

Полночь смотрел на него с таким отвращением, что вампир отвёл глаза.

— Ты продал её, — произнёс кот с тихой ненавистью.

— И теперь оправдываешься законом, — добавила я, чувствуя, как вместо страха поднимается злость.

Виктор был уже на лестнице, готовый сбежать.

— Мне очень жаль! — крикнул он на бегу. — Но тысяча золотых! И свобода! Ты бы поступила так же!

— Нет, — сказала я в пустоту. — Не поступила бы.

Полночь метнулся к окну, раздвинул лапой тяжёлую штору. Утро — вернее, то, что считалось утром в мире вечной ночи — было таким же тёмным, как и ночь. Луна висела на небе, огромная и равнодушная. А внизу, у входа в таверну, стояли лошади.

Много лошадей.

И всадники в чёрных плащах с вышитыми серебряными розами.

— Сколько? — спросила я, хотя не хотела знать ответ.

— Двадцать. — Голос Полночи был мрачнее склепа. — Целый отряд. Он привёл целый чёртов отряд.

— Сам герцог? — спросила я, уже чувствуя ответ.

Кот обернулся, и в его золотых глазах я прочитала ответ раньше, чем он произнёс его вслух:

— Да, — кот опустил уши. — Он их ведёт.

Конечно. Конечно, он здесь. Потому что моя жизнь — это не просто катастрофа, это катастрофа в прямом эфире с комментариями зрителей.

— Окно, — бросила я, уже натягивая ботинки. — Мы можем сбежать через окно.

— Высоко, — кот тревожно посмотрел вниз. — Метлу удержишь?

— Придётся, — ответила я, крепче сжимая древко.

Мы метнулись к окну. Я распахнула створки, и холод ударил в лицо. Метла стояла у стены в комнате; я потянулась к ней, уже собираясь перелезть через подоконник. В этот миг дверь распахнулась.

С грохотом. С силой. С драматизмом, достойным театральной постановки. В проёме стоял он.

Герцог Деймон Люциус де Мариньи, Глава ордена Живой Розы, Охотник на ведьм номер один в королевстве и мужчина, который возглавлял охоту на меня.

Он выглядел... устало. Волосы растрепаны, щетина на щеках, глаза покраснели от недосыпа. Но меч в руке был острым, взгляд — ледяным, а на лице застыло выражение, которое я видела только на лицах палачей перед казнью.

— Моргана, — произнёс он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Слезай с окна. Сейчас.

Я замерла, одной ногой внутри комнаты, другой — снаружи, в самой неудобной позе в истории побегов.

— Нет, — сказала я.

Его лицо даже не дрогнуло. Каменное. Безжалостное.

— Это не просьба, ведьма. Это приказ.

— И это не согласие, инквизитор. Это отказ.

Мы уставились друг на друга. Между нами было метров пять, гроб и ненависть — его ненависть ко мне была почти осязаемой, густой, как туман над Мёртвым озером.

Полночь мяукнул — тихо, предупреждающе:

— Дорогая, у него двадцать вооружённых инквизиторов внизу.

— Я вижу, — выдохнула я. Отступить было некуда.

Полночь посмотрел на меч и замолчал. Я впервые увидела, как он отводит глаза.

Деймон шагнул в комнату. Медленно. Уверенно. Как палач, идущий к плахе.

— Ты убила двадцать три человека, — произнёс он, и каждое слово было ударом. — Отравила колодцы в пяти деревнях. Наслала чуму на скот. Украла младенцев из колыбелей.