Русская гейша. Во имя любви

Из золотой записной книжки с изображением иероглифа «Тацу» на обложке:

Секреты гейш. Запах

Что переносит запах? Вода, воздух, тело. Гейша, придавая своему телу нужный запах, пользовалась проверенными временем, возбуждающими ароматами, такими как мускус, циветта, амбра. Все они раньше добывались из выделений половых желез течных самок циветты, кабарги, бобра и стоили баснословных денег. Особой популярностью пользовался мускус. Его яркий густой дразнящий аромат не оставлял равнодушным ни одного мужчину.

Смешанный с ладаном и миррой, рассеянный над тлеющими углями жаровни-хибати, мускус увеличивал влечение и силу желания клиента.

Гейши пользовались и хитростями. Они наносили на запястья и за ушами капельку сока из яшмовых ворот, а затем сверху чуть сдабривали маслом розы или жасмина. И мужчины, ощущая этот запах, притягивались к ним странной и непонятной им самим силой.

Но для приема покровителя гейша, кроме запаха своего тела, услаждала обоняние любовника ароматом воздуха, напоенного благовониями. Она действовала, исходя из настроения мужчины. Если он раздражен и утомлен, использовала масло лимона, апельсина, лаванды, если хотела поднять его боевой дух, то в ход пускалось масло розы и жасмина. Если же ее целью было усилить половое влечение, то масло иланг-иланг мгновенно тонизировало вялого гостя.

Кроме этого в арсенале ее средств - ароматические ванны. Поняв состояние мужчины, она предлагала погрузиться в горячую воду с морской солью и несколькими капельками масла. Пять капель масла розмарина, три – пихты способны мгновенно снять физическую усталость, а сочетание аниса и иланг-иланг настраивали на эротический лад.

Окруженный ароматами, расслабленный гость погружался в изысканную атмосферу, кардинально отличающуюся от его привычного мира, и очень неохотно покидал ее, мечтая вернуться вновь.

Мы улетели первым утренним рейсом и были в аэропорту Руасси–Шарль де Голль в десять утра по местному времени. Париж встретил нас мягкой, но сырой погодой. Павел Николаевич, все-таки мне удобнее его называть Григорий, почти все время молчал, робко поглядывая то на Лизу, то на меня. Его холеное моложавое лицо со светло-голубыми глазами, гладкой кожей и капризным ртом вызывало у меня неприязненное чувство.

«Ему должно быть за сорок, - думала я, глядя в иллюминатор и невнимательно слушая оживленную речь Лизы. – Но, видно, как он тщательно следит за собой. Наверное, маски делает, массаж, крем втирает. Что-то во всем этом противоестественное для мужского характера. Хотя, – я невольно усмехнулась, - о чем это я? Он уже давно не мужчина, а игрушка в руках Лизы, ее раб Григорий».

- Смотрю, ты уже улыбаешься, - заметила в этот момент она, придвигаясь ко мне. – Как приятно это видеть. И как я рада, что все-таки уговорила тебя поехать!

- Да, дорогая, - мягко ответила я и погладила ее руку. – Мне необходим отдых, сейчас я это очень хорошо понимаю.

Мы поселились в отеле практически в центре города. Он находился в 9-ом округе Парижа в двух шагах от «Гранд-Опера». Недалеко было метро с таким же названием: «Opera». В пределах пешеходной прогулки располагались такие известные места, как Лувр, площадь Согласия, Вандомская площадь. Внутри отеля сохранялась и поддерживалась изысканная атмосфера 20-х годов с инкрустированной мебелью, пушистыми коврами и хрустальными люстрами. Григорий заказал два двухместных номера, расположенных рядом. Лиза сразу решила, что будет жить со мной.

- Но, дорогая госпожа, я мечтал…, - умильно прошептал он, когда она забросила свою сумку в мой номер и встала в коридоре перед ним с довольно суровым видом.

- Что?! – громко спросила Лиза, придвигаясь к нему. – Ты вздумал, гаденыш, обсуждать мои решения?! Марш к себе! И жди, когда я соизволю тебя навестить.

- Да, мое божество, слушаюсь и повинуюсь,- еле слышно произнес Григорий и опустил глаза.

Когда мы вошли в номер, Лиза упала на диван и счастливо засмеялась. Я глянула на нее с улыбкой, потом подхватила свою сумку и понесла ее в спальню. Там остановилась в задумчивости. По центру располагалась большая двухместная кровать, застеленная синим в узорах покрывалом. Да и вся спальня была выдержана в синих и голубых тонах. Мой взгляд скользнул с темно-синего ковра, устилающего пол, на стены с сиреневато-голубыми обоями в крупную строгую вертикальную полоску. Потом я посмотрела на две картины, висящие над темным деревянным изголовьем. Это были эскизы двух очаровательных девушек. Вернее их головы, повернутые в профиль. Они также были выполнены в серо-голубых тонах. Но мебель и рамы на этих картинах были шоколадно-коричневыми. Я заметила на круглом столике возле огромного окна, занавешенного голубоватым тюлем, белую округлую керамическую вазочку со свежими белыми розами и невольно улыбнулась, подумав, что розы по идее должны быть голубыми.

- Лиза, - громко сказала я. – Ты с какой стороны будешь спать?

Но она не ответила. Я открыла шкаф и начала укладывать вещи.

- Лиз! Ты где? – через какое-то время вновь позвала я.

Потом в недоумении выглянула из спальни. Лизы в гостиной не было, только работал телевизор. Я посмотрела на экран. Шел какой-то боевик, судя по бегающим между машинами людям в масках и с оружием в руках. Звук был очень тихим. Я заглянула в ванную, там все было в безупречном порядке. Два белоснежных махровых халата висели на стене, ряд белых полотенец расположился на позолоченных вешалках, маленькие белые флакончики с шампунями, жидким мылом, тюбики с зубной пастой сияли матовыми позолоченными крышечками.

«Наверное, Лиза решила навестить раба», - усмехнулась я.

И зачем-то отправилась в соседний номер. Постучав и не услышав ответа, я приоткрыла дверь и заглянула. Лиза сидела в кресле, откинувшись на спинку и улыбаясь злорадно. Григорий стоял перед ней на коленях и медленно, едва касаясь, целовал ее сапоги. Я не стала мешать и вернулась в свой номер. На душе стало грустно.

Лиза вернулась в номер примерно через час и глянула на меня украдкой и немного виновато. Но я сделала вид, что даже и не заметила ее отсутствия. Я лежала на диване и смотрела какое-то музыкальное шоу. Лиза устроилась у меня в ногах.

- Не мешало бы уже и пообедать, - заметила я и выключила телевизор.

- Точно! – обрадовалась она. – Тань, раба-то я могу взять? А то он наверняка тоже голодный.

- И зачем ты меня спрашиваешь? – с улыбкой ответила я. – Решаешь в этом случае только ты.

Она лишь улыбнулась и кивнула.

Мы пообедали в ресторане при отеле.

- А сейчас гулять! – радостно сказала Лиза. – Погода чудесная! И не верится, что январь. В Москве снега полно и мороз, а тут просто весна!

- Скорее поздняя осень, - неожиданно ворчливо заметил Григорий. – К тому же сыро и туманно. И как-то голо. У меня может спина заболеть от этого промозглого воздуха.

Он поежился и нахмурился. Я с удивлением глянула на его капризный вид. Сейчас он выглядел, как избалованный мужчина, привыкший к комфорту и покою. Но как только Лиза остановила на нем строгий взгляд, он сразу сжался и опустил глаза.

- Ты что, собрался в номере валяться после такого плотного обеда? – сурово поинтересовалась она. – Порция лукового супа, фрикасе из кролика с шампиньонами, крем–брюле. Это огромное количество калорий! А у тебя и так пузо растет.

- Прости, прости, - залепетал он. – Ты же знаешь, что я люблю вкусно покушать! Это одна из моих слабостей.

- Ты и так одна сплошная слабость, - сухо заметила она. – Пора бы плеткой тебя так отделать….

- Слушай, Лизавета, - перебила я, - давай одни погуляем? Зачем нам этот жалкий раб? Будет ныть всю дорогу.

Она посмотрела на меня задумчиво. Потом тряхнула волосами и засмеялась.

- Если ты так считаешь, то идем. Слышь, придурок, - повернулась она к замершему Григорию, - а где наш персональный гид? Мы же не знаем французский!

- Он ждет вызова, - ответил Григорий оживленно. – По звонку сразу прибудет к нам.

- Я английский отлично знаю, - вмешалась я. – Может, обойдемся? Или ты хочешь на экскурсии?

- Не сегодня! – ответила Лиза. – Думала по магазинам побегать. Шопинг – лучшее средство от женской хандры и усталости.

- Это точно! – обрадовано заметил Григорий и даже выпрямился, приняв прежнюю осанку достойного уважаемого мужчины. – Но вечером у нас посещение оперы. Билеты уже у меня.

- Вот же скотина! – тут же возмутилась Лиза. – Что ж ты раньше не предупредил? Нам необходимо купить соответствующие наряды!

- Я говорил тебе, дорогая, и не раз. Но ты, видимо, не обратила внимания.

- Что?! – вскрикнула она и встала, нависая над ним. – Критиковать госпожу вздумал? Тебе это даром не пройдет!

Григорий закрыл глаза и вжал голову в плечи. Я заметила, что на нас начинают обращать внимание клиенты ресторана.

- Лиза, нам пора! Чего ты время зря тратишь?

- Действительно, - хмыкнула она и вновь начала улыбаться. – Я с ним вечером разберусь после спектакля. Все узнаешь, гаденыш! – прошипела она.

- Хочу этого больше всего на свете, - еле слышно ответил Григорий и поклонился ей. – Буду ждать с нетерпением твоего возвращения, госпожа.

- Расплатись, а мы пошли! – ответила Лиза. – Пока свободен.

Она направилась к двери, изящно покачивая бедрами в узкой, обтягивающей юбке.

Короткий жакет выгодно подчеркивал линии ее великолепной фигуры. А сапоги на высокой шпильке делали ноги еще длиннее и стройнее. Я заметила, что многие мужчины оторвались от своих тарелок и невольно провожают ее восхищенными взглядами.

«Красивая, умная, юная, - подумала я, идя за ней, - но несчастная. И почему? Может, все-таки встретит еще свое счастье!»

Мы вышли из ресторана и направились по улице без всякой цели, поглядывая по сторонам. Город выглядел размытым из-за туманного сырого воздуха. Дома были здесь в основном старинные и высокие, украшенные лепниной, колоннами и небольшими скульптурами, потемневшими от времени. Народу было немного, как, впрочем, и машин. Между тротуаром и проезжей частью росли одинаковые на вид деревья. У основания их стволов были оставлены совсем небольшие круги незакрытой плитами земли.

«Boulevard Haussmann» - увидела я табличку на стене дома с названием улицы, по которой мы шли.

- Надо же этот бульвар называется так же, как ресторан отеля, Хаусманн, - пробормотала я.

- Что ты сказала? – спросила Лиза, поворачиваясь ко мне и запахивая полы короткого пиджака из голубой норки.

- Гида нужно было взять, - заметила я. – Он бы нам все объяснял и показывал.

- Еще чего! – хмыкнула она. – Путался бы под ногами и мешал наслаждаться прогулкой по Парижу. К тому же Григорий мне сообщил, если тебе так уж интересно, что бульвар, на котором находится наш отель, назван в честь барона Хаусманна, префекта Парижа позапрошлого века, кажется, который тут все фанатично перестраивал. Григорий подготовился к поездке и проштудировал путеводители на всякий случай, чтобы меня лишний раз не злить.

- Понятно. И все-таки я люблю учиться и узнавать что-то новое. И персональный гид…

- Танька! – громко воскликнула Лиза, не дав мне договорить. – Ты становишься занудой! Ведь мы в мировой столице моды и любви! Забудь ты хоть здесь, что ты гейша и должна по традиции постоянно учиться чему-то новому. От этого с ума можно сойти!

- Ого, красавица моя, - засмеялась я, - как ты заговорила!

- Посмотри лучше, какие кадры нам навстречу идут! – оборвала она меня.

В этот момент нам подмигнули два симпатичных, стильно одетых парня и что-то быстро проговорили на французском. Кроме слова «мадемуазель» я ничего не поняла. Лиза отрицательно покачала головой. Тот, что был повыше, вновь что-то сказал. Его карие глаза искрились весельем, губы улыбались. Я ответила на английском, что мы не понимаем. Парни раскланялись и ушли. Лиза оглянулась им вслед и задумчиво улыбнулась.

- Я рада, что ты интересуешься противоположным полом, - заметила я. – А то зациклилась на играх с этим жалким Григорием и никого вокруг не замечаешь!

- Сама не знаю, что на меня нашло! Но эти парни такие симпатяги, – ответила Лиза, останавливаясь возле витрины магазина одежды и внимательно изучая вывеску со словом «soldes».

- Слушай, Танюх, что-то я слышала об этих зимних сольдах, - с воодушевлением заявила она. – Это же знаменитые январские распродажи с офигительными скидками. Пошли, а? К тому же продавцы наверняка должны понимать английский.

И мы открыли дверь магазина.

Через час выкатились оттуда, нагруженные пакетами с покупками.

- Придется в отель вернуться, - сказала я. – Чего ты не захотела воспользоваться доставкой?

- Просто собираюсь все это сейчас же примерить! – оживленно ответила Лиза. - Не забывай, что вечером в оперу. Обязательно надень бархатное темно-синее платье, которое ты примеряла предпоследним. Помнишь? У него такое умопомрачительное декольте! И разрез сбоку! А я буду в красном с золотой вышивкой.

- Но туфли? – спохватилась я. – Не пойдем же мы в сапогах!

И мы вернулись в магазин. Отдав пакеты и записав, куда их доставить, мы вышли на улицу и облегченно засмеялись.

Следующий час ушел на то, чтобы подобрать туфли под наши наряды. На наше счастье, свернув в один из переулков, мы наткнулись на обувной магазин. Увидев выставленные на витрине изящные красные лодочки на высоченной шпильке, Лиза схватила меня за рукав и потащила внутрь. Отправив выбранную обувь в отель, мы, чрезвычайно довольные, вышли на улицу.

- Супер! – сказала Лиза. – И у нас еще масса времени! Может, окультуримся?

- Что ты имеешь в виду? – рассмеялась я.

- Ну, в Лувр сходим. Тут недалеко. Посмотрим на великие произведения.

- Думаешь? – неуверенно произнесла я. – Только давай для начала перекусим где-нибудь!

Мы пошли по улице, внимательно изучая вывески в надежде найти какое-нибудь маленькое уютное кафе. Остановившись на перекрестке и ожидая, когда загорится зеленый, мы весело болтали о всяких пустяках. Мне нравилось оживление Лизы. Она явно получала удовольствие от всего, что видела.

- Как мне симпатичен этот город! – с восторгом говорила она, вертя головой. – Такой старинный, даже, я бы сказала, древний. Чувствуешь себя на подобной улице, словно героиня романа Дюма, какая-нибудь графиня де Монсоро.

- Смотри, - прервала я ее излияния, - вот там что-то в японском стиле. Я вижу подобие каменного фонаря торо у входа. Пойдем туда?

Мы не стали переходить улицу, а свернули вправо и пошли по узкому переулку. И через несколько метров увидели небольшой японский ресторан.

- Якитори, - прочитала я вывеску и повернулась к Лизе. – Если название соответствует, то мы найдем здесь маленькие шашлычки из куриного мяса и кальмаров. В Токио они были восхитительно вкусными.

Зал был оформлен в традициях Японии, что меня порадовало. Стены обшиты панелями из натурального дерева, украшены какэмоно с каллиграфией, с потолка свешивались бумажные фонари с иероглифами на боках. Но столы были обычными европейскими. Правда, на каждом красовалась икебана в красивых глиняных вазах. В углу зала я заметила небольшой полукруглый подиум и подумала, что здесь, видимо, бывают выступления артистов.

«Неужели что-нибудь японское?» - обрадовалась я, идя за администратором, который, как только мы вошли, бросился к нам, низко кланяясь и улыбаясь. Он был в накидке хаори. Но на вид скорее кореец, чем японец.

- Коннитива, - поздоровалась я на всякий случай на японском.

Это означало «добрый день». Но он глянул на меня равнодушно. И пригласил нас за столик на двоих недалеко от подиума. Почти все остальные места были, к нашему удивлению, заняты. Нам подали меню. Меня порадовало то, что оно было на трех языках: японском, французском и английском.

- О! Здесь есть настоящие японские блюда, - сказала я, изучая меню. – И множество соусов на основе сои.

- И знаменитое васаби? – поинтересовалась Лиза.

- Да вот же, - тихо засмеялась я, - перед тобой прибор стоит. Васаби в таких ресторанчиках обычно подается бесплатно, так же как и соль. Но смотри, это зеленый хрен, крайне острая приправа!

- Хорошо, учту! – улыбнулась она и мельком оглядела зал. – А тут довольно уютно. Надеюсь, все эти сушеные сверчки и склизкие водоросли придутся мне по вкусу.

- Глупая! – тихо рассмеялась я. – У тебя странное представление о японской кухне. Закажу-ка я тебе…, - я вновь начала изучать меню, - фирменное блюдо «Якитори». Это шашлычки из куриного мяса и морепродуктов, поджаренные на бамбуковых шпажках. Кроме этого возьмем салат из водорослей вакаме и консервированного тунца, морские гребешки под соусом тофу, а на десерт папоротниковые лепешки «Варабимоти» и мороженое из зеленого чая.

- Язык сломаешь такими названиями, - заметила Лиза. – Надеюсь, все это вкусно!

Скоро нам принесли заказ. Меня порадовало, что посуда была соответствующая: простые на вид однотонные керамические тарелки, чашки и, естественно, хаси, палочки для еды. Но также подавались обычные столовые приборы. Лиза взяла вилку и внимательно начала изучать свою тарелку. На темно-зеленом фоне красиво смотрелись цветные водоросли, сложенные аккуратной кучкой с краю и коричневые ломтики тунца, выложенные по центру в виде маленькой рыбки с хвостиком из зелени.

- Н-да, - задумчиво протянула Лиза, трогая вилкой водоросли, - даже жаль разрушать такую красоту.

- По японской традиции вначале нужно получить наслаждение от созерцания, а затем приступать к еде, - пояснила я. – Приятного аппетита!

Я взяла хаси и подцепила листик салата.

В этот момент на подиум вышли три девушки в ярких кимоно, и я невольно замерла с поднятыми палочками. Сбоку подиума заняли место музыканты. Их было трое. Я увидела цитру кото, флейту хаяси и барабан цудзуми. Девушки поклонились, музыканты заиграли, и начался какой-то неизвестный мне танец с веерами. В руках каждой исполнительницы их было по два. Весь номер был построен на синхронных движениях рук, быстром верчении вееров на пальцах, одновременных взмахах и поворотах. Девушки мало передвигались по подиуму, в основном, оставаясь на местах. Эффектной концовкой этого стилизованного танца был переброс вееров по кругу. Казалось, что шесть больших разноцветных бабочек вспорхнули над головами девушек. Посетители ресторана дружно ахнули, когда они взлетели вверх, потом начали бурно выражать восхищение и даже хлопать в ладоши, когда девушки ловко поймали веера.

«Оригинальный номер, - подумала я. – Нужно запомнить и использовать в моих постановках»

- Но ведь это не гейши, - заметила Лиза. – У них лица нормального цвета.

- Конечно, не гейши, - улыбнулась я, глядя на нее. – Это даже не японки, а просто танцовщицы с восточной внешностью. Но номер очень красив.

- Да, - согласилась она, беря шпажку с шашлычком. – А как красив вон тот парень! Он просто не спускает с тебя глаз, – тихо добавила она.

Я повернула голову вправо и тут только заметила, что недалеко от подиума сидит художник и быстро зарисовывает танцовщиц, поставив на колени небольшой мольберт.

- Надо же, - заметила я, - и не увидела сразу. Но с чего ты взяла, что он на меня смотрел? Он, по-моему, поглощен своим делом.

Но в этот момент художник оторвался от мольберта и повернул голову. Наши глаза встретились, и странный холодок побежал по моей спине. Я невольно вздрогнула от этого непонятного ощущения.

Из тетради лекций Сайюри:

То, что происходит между двумя любящими за закрытыми дверьми их спальни, не подлежит обнародованию. Но многие девушки и даже взрослые женщины отчего-то любят похвастать мужской силой своего партнера в кругу подруг. А зависть – это негативная эмоция, и зачем вызывать ее даже у близкой тебе подруги? Любая негативная эмоция моментально разрушает гармонию. Мы и не подозреваем, какова сила энергии, заключенная не только в словах, но даже мыслях. Недаром есть поговорка: счастье любит тишину. Молчите о своем счастье, никогда и никому не рассказывайте о нем, и энергия любви будет в сохранности, как драгоценный алмаз в закрытой наглухо шкатулке.

Его звали Кристиан. Он оказался моим ровесником. Ему было, как и мне, двадцать один год. Как позже выяснилось, он даже родился со мной в один месяц, только я - пятого сентября, а он - десятого.

Когда Кристиан подошел к нашему столику и вежливо поздоровался на французском, я все еще была под странным впечатлением от его взгляда и не сразу ответила. Лиза толкнула меня под столом коленом, и я пришла в себя.

- Простите, вы что-то сказали? – спросила я машинально на русском.

- Товарищ не понимает, - прошептала Лиза и улыбнулась немного беспомощно.

- Не беспокойтесь, понимаю, - ответил он на отличном русском, словно был нашим соотечественником.

- О! – воскликнули мы одновременно с Лизой и рассмеялись.

- Присаживайтесь, - предложила я.

Кристиан неторопливо прислонил мольберт к стене, взял свободный стул и перенес его к нашему столику. Я украдкой наблюдала за ним. Его невысокая гибкая фигура, изящные движения оставляли впечатление некоторой изнеженности и утонченности. К тому же странное сочетание больших черных глаз, четко очерченных черных бровей с необычайно белой кожей лица, нос с горбинкой и бледно-розовые губы выглядели аристократично. Густые короткие волосы были почему-то при таких черных бровях и глазах очень светлыми, почти белыми. Его одежда казалась нарочито небрежной - синие вытертые джинсы, мешковатый свитер, шарф с помпонами, переброшенный через плечо, белый мягкий берет, надетый чуть набок. Хотя все это ему необычайно шло. Я обратила внимание, что короткая челка по цвету почти сливалась с белым беретом.

Когда Кристиан уселся, то зачем-то вновь поставил мольберт на колени и взял толстый черный карандаш. Мы представились друг другу.

- Извините за назойливость, - сказал он и обворожительно улыбнулся, - но я восхищен необычной красотой Тани. И не мог не подойти к вам. Я тут типа постоянного мазилы при этом заведении, выполняю заказы желающих. Сейчас это очень модно, по крайней мере, в Париже, делать не фотографии, а вот такие моментальные зарисовки с натуры. Но для вас могу бесплатно, так как очарован вашей красотой. И я помешан на всем японском. Поэтому и устроился сюда. Раньше я вообще на бульварах рисовал. Таня на вид настоящая японка, к тому же необычайно красивая и утонченная. И я удивлен, что она оказалась русской.

- Понятно, - оборвала его излияния Лиза. – А я, значит, вам не особо понравилась? – лукаво добавила она.

- Нет, что вы! – заулыбался Кристиан. – Вы тоже замечательная красавица, но совсем другого типа. Так что, я могу начинать?

- Да вы, вроде, и так уже начали, - наконец, обрела я дар речи. – И в какой манере пишете?

- В разной, - ответил он после паузы, во время которой быстро двигал карандашом по желтоватому листу плотной бумаги. – Но ваш портрет вижу в простом, но изысканном стиле великого японского художника Утамаро. Кстати, француз Тулуз-Лотрек, не менее знаменитый, чем Утамаро, просто обожал его картины. И, я думаю, его весьма известный бордельный цикл был навеян идеями японского мастера.

Я заметила, как Лиза вздохнула украдкой и глянула на меня умоляюще.

- Все это очень интересно, - мягко проговорила я, - но дело в том, Кристиан, что мы сегодня вечером идем в театр, так что сами понимаете. Нужно собраться, привести себя в порядок и все такое. Поэтому нам пора уходить.

- О! Как жаль! – искренне огорчился он.

Карандаш замер в его пальцах, глаза повлажнели и стали походить на огромные черные агаты. Я внимательно посмотрела на него и вновь почувствовала странное волнение. После небольшого колебания записала номер гостиничного телефона в углу листа бумаги. На желтоватом фоне уже проступали очертания девушки с опущенными глазами и грустной улыбкой.

- Зачем ты дала ему телефон? – немного недовольно поинтересовалась Лиза, когда мы вышли из ресторана.

- Сама не знаю, - тихо ответила я. – Наверное, понравился.

- Непонятный он какой-то, - продолжила она и зачем-то остановила такси.

- Пешком дойдем, - попробовала я возразить, но она уже открыла дверцу и сказала на русском: - Отель Амбассадор.

Таксист ее прекрасно понял, улыбнулся и кивнул.

- Посмотри на часы, - сказала она, когда мы забрались в такси. – Нам же нужно привести себя в порядок. Да и надоело мне пешком таскаться!

- Ах, ах! Какие мы принцессы! – рассмеялась я.

Таксист обернулся и тоже радостно засмеялся. Мы непонимающе на него посмотрели, но он только подмигнул и вновь стал смотреть на дорогу.

- Ненормальный какой-то, - тихо заметила Лиза, с подозрением глядя на его аккуратно подстриженный затылок. – Как и этот твой новый ухажер!