Мамский чат «Серые галочки»

Чулпан: А некоторые же успевают каждый день мыть. Прям удивляюсь таким, молодцы.

Сирень: Я к горшку приучаю и с тряпкой хожу.

Чулпан: А чего ребёнка ему не даёшь смотреть? Я вот в основном, чтоб готовить нормальную еду, жду мужа. Как он приедет — ребёнка ему, а сама спокойно готовлю.

Наиля: Я не даю? Я же говорю — лежит в телефоне. Ребёнок с полным подгузником, голодный ко мне бежит. Я кидаю ложки, ставлю всё на медленный огонь и иду ребёнком заниматься.

Евгения: А ты не иди, а скажи ему, что надо делать.

Наиля: Охота, сейчас охота. Вот думаю: не надо мне это. И неприятности завтра получу, зато посплю. Ребёнок сейчас тоже не спит пока, а если я усну, то ночью, когда проснусь в туалет, найду его на полу спящим. А мужу всё равно, он скажет: «Я не видел». Было уже такое.

Евгения: Почему на полу?

Наиля: Мне каждый раз это говорить? Осточертело уже. Потому что никто за ним не смотрит. Где играл — там и уснул.

Евгения: Понимаю. Но если с ним по-другому никак, приходится напоминать каждый раз.

Наиля: Да не надо мне такого счастья. Я лучше разведусь.

Альбина: Неужели до такой степени? Уф. Может у него послеродовая депрессия?

Наиля: Видала я такое.

Евгения: Почему, некому будет напоминать?

Наиля: Нее, увольте.

Евгения: Участь наша такая.

Наиля: Да брось. В смысле участь? Ты в каком веке живёшь?

Евгения: Я уже шучу. Но тем не менее есть такая категория мужчин, которым надо каждый раз подсказывать.

Наиля: Мне такого счастья и даром не надо.

Ярослава закрыла чат. Этот спор о том, кто кому больше должен и кто больше вкладывается, — бессмысленный. Никто никогда не примет сторону другого, думала она. Каждый хочет быть большим страдальцем: муж — тем, что ходит на нелюбимую работу, чтобы в доме были продукты; жена — что выносила и родила, не спала несколько лет, каждую минуту отдавала малышу, думала только о нём и не могла самореализовываться, не отдав его кому-то.

Она думала об этом и чувствовала укол зависти по отношению ко всем мужчинам на планете.

Она вспомнила тот день, который теперь будет отмечать каждый год как день рождения сына — день, когда она умерла. В этот день умерла маленькая девочка в ней и родилась женщина, у которой теперь всегда будет ответственность и мысли о ком-то кроме себя самой. Она как будто воскресла в этот день, но ещё месяц плакала в ванной, как будто с ней произошло что-то ужасное, такое, что нельзя было объяснить словами, а лишь только понять — на уровне тела, на уровне эмоций и чувств.

Она вспомнила, что после родов она принесла в дом новую жизнь, которая требовала полной её отдачи. А у мужа ничего не поменялось: он также ел, спал, ходил на работу, не поменял своих хобби и привычек. Он ещё несколько лет не мог принять, что в обед кто-то в этой квартире должен обязательно спать, как будто простые, на её взгляд, причинно-следственные связи были для него неведомы.

И в этой своей новой жизни, где она совершила что-то невероятное, на грани сверхъестественного, она была заперта в квартире со своим маленьким подопечным. Здесь её накрывала апатия, усталость и тоска по себе прошлой.

Все эти женщины говорили о своих мужьях, о своей усталости, о своей боли. Каждая из них жила в своём аду. Они жаловались на то, что мужья не помогают, не слышат, не понимают. А она сидела на кухне и доедала последний пирожок, купленный на пособие, которое уже закончилось.

Она даже не могла попросить у мужа деньги на еду. Потому что знала: он даст, но спросит: «На что? А где деньги, которые я тебе давал? А ты не тратишь ли лишнего?»

И это были самые страшные и унизительные вопросы. Она чувствовала себя не новоиспечённой матерью, а вдруг появившимся в современном мире рабом. И никакая миссия материнства не могла уничтожить вопросы, вопросы, которые она задавала себе самой.

Смогу ли я самореализоваться позже? А не потеряю ли я все знания, что получила до этого? А не должна ли я была сначала построить карьеру? Дало ли бы мне это чувство уверенности и спокойствия? Почему никто не предупредил меня заранее?

Она смотрела на пустую тарелку, на крошки от пирожка, на свои руки, которые уже не помнили, когда в последний раз держали что-то новое. И думала о том, что когда-то она была другой. Когда-то она не боялась попросить. Когда-то она не чувствовала себя виноватой за то, что существует.

Она смотрела на пустую тарелку и думала о работе.

Она вспомнила, как раньше просыпалась с мыслью о том, что надо успеть. У неё были планы, встречи, дедлайны. Она была занята, но это был хороший занятость. Она знала, зачем встаёт утром.

Теперь она вставала, потому что Кирилл кричал. Или потому, что уже пора было кормить. Или потому, что муж ушёл на работу, а она осталась.

Она хотела работать. Она хотела снова чувствовать себя нужной вне дома. Она хотела снова говорить не только о подгузниках и кашах.

Но она не знала, как совместить это с тем, что она была матерью. Она не знала, как найти работу, которая позволит ей быть рядом с ребёнком и одновременно — быть собой.

Она вспомнила, как полгода назад решилась на подработку уборщицей в соседнем доме. Кирилл спокойно спал в коляске, а она натирала чужие подъезды.

Она делала это за деньги. Пусть маленькие, но свои.

Она помнила запах моющего средства, холодную воду, напряжение в спине. Но ещё она помнила странное, почти забытое чувство: «Я могу. Я делаю. Я зарабатываю».

Ей казалось, что она снова стала собой. Не матерью, не женой. Просто женщиной, которая работает.

Но когда муж узнал, он устроил скандал.

— Ты что, убираешься? Ты позоришь меня? — кричал он. — Я что, не могу тебя обеспечить? Ты должна сидеть с ребёнком, а не таскаться по обоссанным подъездам с ведром!

Она пыталась объяснить. Говорила, что ей нужно что-то своё. Что она не хочет просить у него деньги на колготки для сына. Что ей нужна не зарплата, а чувство, что она не беспомощна.

Он не слушал.

— Ты моя жена, — сказал он. — Ты не должна работать. Ты должна сидеть дома. Я всё дам тебе. Ты не понимаешь, что это унизительно? Что люди подумают, что я не могу содержать семью?

Но теперь она сидела на кухне, доедала последний пирожок и думала о том, что он не дал ей работать. Не потому, что она нужна была ему дома. А потому что он хотел, чтобы она была зависимой. Он хотел, чтобы она просила.

Она смотрела на свои руки. Те самые руки, которые держали швабру. Руки, которые могли работать. Руки, которые были способны на большее.

«Я хочу работать, — подумала она. — Я хочу чувствовать себя человеком. Я не хочу ничего ни у кого просить».

Она взяла телефон и открыла сайт с вакансиями. Пролистала. Удалённая работа. Частичная занятость. Свободный график. Всё это звучало как обещание, но на деле — как ловушка.

«Требуется опыт работы от трёх лет», — читала она.

«График 5/2, полный день», — читала она дальше.

«Работа в офисе», — и она закрывала страницу.

«Мне нужна работа, которая позволит мне быть матерью и человеком одновременно, — думала она. — Но таких работ не бывает».

Она закрыла телефон. Но она не могла перестать мечтать. Она не могла перестать думать о том, как снова почувствовать себя собой.

Она взяла телефон и открыла чат. Написала коротко:

Ярослава: Девочки, кто-нибудь работает из дома? Как вы это совмещаете с ребёнком?

И замерла в ожидании.

Анастасия: Ой, вы уже не первая, кто спрашивает. И все ждут путёвого предложения. Но их не поступает. Мне в личку много раз предлагали НЛ и прочую эту ерунду. Лично мне такая подработка не нравится. Надо выпихивать товар, надо вести соцсети, рассказывая, как это круто. Нет продаж — нет денег. Вот бы была работа онлайн без этих продуктов. Ответить на что-то, сделать какую-то работу. И желательно не целый день — дети маленькие, не угадаешь их настроение на день.

Даша: Эх, такое впихивать я точно не буду.

Дина: Дааа, я тоже не продажник вообще. Не могу навязывать людям что-то.

Анастасия: Такая же и я. Мне бы так — отправить готовую работу, ответить по сообщениям. Наверно, много хочу.

Зайнаб: Я мамочка четырёх девочек, сейчас в декрете. Заинтересовалась продукцией фирмы «Корал Клаб» по многочисленным результатам, положительным отзывам. Взяла антипаразитарную программу детям и получила личный результат, после которого стала больше доверять БАДам. Я сама не продавец и пиарить не умею, но после результатов моих детей и детей подруг и знакомых я поверила и теперь пытаюсь помочь людям, которые нуждаются в выборе. Если кому интересно, могу отправить видео.