Мамский чат «Серые галочки»

— Слишком скромно, — сказала мама, когда увидела.

— Это красиво.

— Красиво, когда видно, что подарок хороший.

— Там хороший подарок.

— Люди же сначала упаковку видят.

Фидарина промолчала. В этом мама была почти права, и от этого становилось особенно неприятно.

На празднике было шумно. Дети бегали между столом и игровой зоной, кто-то кричал, кто-то плакал, одна девочка опрокинула стакан с соком. Булат сначала держался рядом с Фидариной, потом увидел машинки и исчез в общей куче детей.

Фидарина сняла куртку, поправила свитер и села на край дивана. В комнате пахло пиццей, соком, детскими волосами и перегретым пластиком. Мамы переговаривались, смеялись, кто-то пришёл в спортивном костюме, кто-то в джинсах и домашней толстовке, одна женщина была в лосинах с пятном от детского пюре на бедре и выглядела совершенно спокойной.

Фидарина смотрела на неё и не понимала, как так можно.

Не осуждала. Нет. Ей хотелось именно понять. Как можно выйти из дома, зная, что на тебе пятно, и при этом не умереть от стыда? Как можно сидеть, смеяться, есть пиццу и не думать, что тебя видят?

Булат громко закричал:

— Это моё!

Фидарина вздрогнула.

Он стоял у ковра и тянул машинку из рук другого мальчика. Мальчик не отдавал. Булат начал краснеть, его подбородок задрожал, было видно, что сейчас грянет гром.

— Булат, спокойно, — сказала Фидарина, стараясь говорить тихо, чтобы никому не мешать.

Но он уже плакал. Громко, с обидой, на весь зал.

— Он у меня забрал! — Она подошла к нему, присела.

Несколько мам повернулись. Может быть, никто ничего особенного не подумал. Но Фидарине показалось, что подумали все. Она спиной чувствовала, как взгляды впиваются и люди ждут, что будет дальше.

Вот он. Невоспитанный. Шумный. Не умеет делиться. Мать сидит в сером свитере, делает вид, что всё хорошо, а ребёнок орёт из-за машинки.

— Булат, здесь все игрушки общие.

— Нет! Я первый взял!

— Тогда скажи словами.

— Я сказал!

Он топнул ногой. Слёзы текли по щекам, нос заблестел, и Булат начал переходить на ультразвук. Все, что он дальше говорил, было трудно разобрать, потому что он вывернул губу, она дрожала, а он пытался говорить и дышать через рот.

Фидарина почувствовала, как внутри поднимается горячее раздражение. На ситуацию. На этот шум. На чужие взгляды. На мам, которые косо посматривали, предлагали помощь и наверняка думали: «Ну вот, воспитывает-воспитывает, а толку».

— Булат, перестань кричать. — Но ее слова Булат не услышал.

Фидарина взяла его на руки и вынесла в коридор. Там было прохладнее и тише. На стене висели детские рисунки: кривые солнца, дома, цветы. Булат вырывался. Его маленькое тело извивалось, он как будто в мгновение ока превратился в юркую змею, за которую невозможно было ухватиться.

Фидарина в какой-то момент подумала, что сейчас выронит его из рук, потому что он просачивался и изгибался. Хотелось хорошенько тряхнуть его, чтобы он пришел в себя и превратился вновь в человека, но было нельзя. Она положила его на пол, отодвинув от двери и грязных ковриков, в ожидании его успокоения.

— Я хочу машинку!

Она закрыла глаза на секунду. Ей хотелось сказать что-то резкое. Что-то такое, после чего он замолчит. Но он был маленький, с мокрым лицом, в красивой рубашке, которую она гладила утром, и с руками, пахнущими апельсиновым соком. На рубашке были пятна от съеденного, а сейчас добавиться еще и от пола. Фидарина подумала, что все вещи придется застирывать вручную сегодня ночью, а ее раздражение уже на пределе.

Она присела перед ним, в надежде решить проблему мирно, как советуют психологи из интернета.

— Я понимаю, что тебе обидно. Но кричать нельзя. Если хочешь игрушку, просишь. Если не дают, зовёшь меня. Не орёшь.

Булат продолжил валяться на полу. Кажется, он не знал, что в этот момент должен мгновенно успокоиться и полезть в маме на руки в поисках контейнирования. Он все еще ревел, охваченный горечью отсутствия машинки.

— Я хотел сам.

И эта фраза неожиданно сняла с неё часть злости. «Я хотел сам». Не испортить праздник. Не опозорить мать. Не доказать, что она плохая. Просто сам.

Фидарина вернулась домой с мыслью, что никогда больше не пойдет на детские праздники.

Ильдар сидел на кухне с ноутбуком. Он пришёл с работы поздно, поцеловал Булата в макушку, спросил, как праздник, и, не дождавшись длинного ответа, открыл почту. Фидарина рассказала про машинку, про слёзы, про то, что Булат потом всё-таки играл нормально. Ильдар кивал, но глазами был в экране.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Да. Машинку не поделили.

— Не только машинку. Я говорю, мне было стыдно.

— Из-за чего?

— Из-за того, что он кричал.

Ильдар поднял глаза.

— Фидарин, он ребёнок.

Она ненавидела эту фразу. Не потому, что она была неправильной. А потому что она обрывала разговор. Как будто всё, что происходит с ребёнком, не требует чувств матери.

— Я знаю, что он ребёнок.

— Ну и всё.

— Не всё.

— А что ещё?

Она посмотрела на него. На спокойное лицо, на домашнюю футболку, на руку возле клавиатуры. И вдруг поняла, что, если начнёт объяснять, придётся объяснять слишком много. Про маму. Про кофту. Про чужие взгляды. Про то, как она сидела на празднике и чувствовала себя не взрослой женщиной, а девочкой, которой снова сказали, что она не так выглядит.

— Ничего, — сказала она. — Работай.

Он помолчал.

— Ты обиделась?

— Нет.

— Просто я не понимаю, что я должен сказать.

Она усмехнулась.

— Да. Я знаю.

Она нашла в квартире тихий уголок, чтобы войти в то пространство, где люди всегда знали, что сказать, тем более что там думали несколько голов, поэтому ответ всегда появлялся на любой вопрос.

В чате было шумно.

Алия: Девочки, а нашим детям в таком возрасте можно мультики смотреть? Булат у Фидарины, наверное, не смотрит, да? Мой «Синий трактор» полюбил. Если капризничает, включаю — и сразу идеальный ребёнок.

София: Я ставлю иногда. Старший смотрит, младший одним глазом. Все живы.

Даша: Я в машине включаю, иначе орёт так, что я могу въехать в столб.

Зоя: Они в любом возрасте под мультики зависают. Там непроизвольное внимание захватывается, как у взрослых с рекламой.

Алиса: Вопрос не в мультиках, а в том, какую функцию они выполняют. Если экран заменяет контакт, это уже симптом.

Ярослава: Всё. «Синий трактор» официально стал симптомом.

Наиля: А у меня от этой песни уже глаз дёргается. Мне кажется, трактор едет лично за мной.

Фидарина читала и не хотела писать. Но пальцы сами открыли клавиатуру.

Фидарина: Я бы не стала. В таком возрасте мозг ещё не готов к такой стимуляции. Потом мы сами удивляемся, почему ребёнок не может спокойно играть с обычной игрушкой.

София: иногда обычная игрушка летит матери в лоб.

Даша: Подтверждаю.

Фидарина: Я не про разовую ситуацию. Я про привычку. Если один раз включить «чтобы не орал», ребёнок быстро понимает, что ор — это способ получить экран.

Ярослава: Фидарина, иногда ор — это просто ор. Не заговор ребёнка против семейной системы.

Фидарина почувствовала укол раздражения. Она не хотела никого учить. Правда. Ей просто казалось, что если можно сделать правильно, почему не сделать?

Зоя: Мне кажется, тут каждая выживает как может.

Алиса: Выживание не должно становиться единственной стратегией материнства.

Ярослава: Алиса, дай людям трактор.

Фидарина закрыла чат.

Через час она снова открыла его.

Там уже обсуждали корсеты.

Даша: Девочки, кто носил утягивающий корсет после родов? Есть смысл?

Наиля: Я купила. Надела. Села. Поняла, что не могу дышать и есть. Сняла. Теперь он лежит как символ надежды.

Алия: У меня живот сверху выпирает, как будто я снова немножко беременная.

Фидарина: Я носила после КС. Мне помогало. Не волшебство, конечно, но визуально собирает.

София: Вы ещё носите эти корсеты? Я неделю походила и решила, что пусть живот живёт свою жизнь.

Фидарина: Мне спокойнее, когда я вижу, что процесс идёт.

Зоя: А тебе было удобно?

Фидарина: Удобство не всегда главный критерий.

Ярослава: Вот сейчас где-то заплакали спортивные штаны.

Фидарина не ответила. Она посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. Серый свитер, собранные волосы, лицо усталое, но аккуратное. Она пошла проверить Булата.

Сейчас Булат лежал поперёк кровати. Одеяло было сбито, подушка на полу, машинка застряла между стеной и матрасом. Фидарина подняла подушку, достала машинку, накрыла его, в этот момент сын повернулся к ней:

— Спи.

— Мам, а ты уйдёшь?

— Я на кухне.

— А ты потом придёшь?

— Приду.

— А бабушка сказала, что мальчики не плачут.

Фидарина замерла. Она села на край кровати, подумав, что она хотела бы в это верить и это было бы правдой.

— Булат, мальчики плачут. Все люди плачут.

— А бабушка сказала, некрасиво.

Фидарина почувствовала, как что-то холодное прошло по спине. Некрасиво. Вот оно. Главное слово их семьи.

Некрасиво плакать. Некрасиво злиться. Некрасиво много говорить. Некрасиво умничать. Некрасиво хотеть внимания. Некрасиво показывать живот. Некрасиво быть громким, слабым, живым.

Она погладила Булата по волосам.

— Если тебе грустно, можно плакать. Даже если некрасиво.

Он подумал.

— А если громко?

— Можно. Только дома и не в ухо маме.

Позже, когда муж пошел в ванну, Фидарина убрала чашки, протёрла стол, сложила салфетки. На тарелке осталось три крошки от пирога. Она провела пальцем, собрала их и выбросила. В ванной были замочены рубашка и штаны Булата, но Фидарина подумала, что сил стирать их сегодня уже нет. Она оглядела кухню, чтобы убедиться в ее чистоте и пошла спать.

3 Глава. Невидимая работа

Утро выдалось морозным. Фидарина укуталась в длинный шарф, натянула дополнительную футболку, надела на Булата лишнюю пару носков и понесла его на улицу. За окном было минус, но гулять нужно в любую погоду. Ещё в подъезде она ощутила поток ледяного воздуха. А выйдя на мороз, резко прикрыла нос рукой. Воздух обжигал изнутри, и если тело ещё хранило домашнее тепло, то пальцы рук сразу почувствовали неладное.

К счастью, ветра практически не было, а солнце светило, напоминая строки из знаменитого стихотворения про чудесный морозный день. День и вправду был чудесный: на улице почти никого. Она шла медленно по заснеженной дорожке, и её взгляд не натыкался на прохожих, которых она обычно разглядывала, оценивала, классифицировала. Сегодня ум пребывал в тишине и покое, ничего не анализируя.

Пройдя несколько подъездов, она вдруг заметила что-то на тропинке к мусорным бакам. Использованная прокладка. Фидарина поёжилась. Она никак не ожидала встретить в одном месте холодную красоту природы и столь откровенный фрагмент чьей-то интимной жизни, который обычно тщательно скрывают.

Она вспомнила, что муж на днях прислал ей пост, где мужчины потешались над названиями критических дней, которые женщины сами придумывают. Список был огромный: от «красной гвардии» до «фестиваля голубого неба». Заголовок звучал так: «Нормальные мужики не стесняются нормального названия нормального процесса». На что Фидарина тогда ответила: «А почему они думают, что мы боимся оскорбить мужчин? Женщины так называют, чтобы смягчить себе и боль, и мысли об этом».

А сейчас она смотрела на атрибут женской гигиены, вытащенный прожорливыми воронами из распотрошённого мусорного мешка, и негодовала. Внезапно она поняла, что не знает, как поступить. Взять и поднять эту вещь, чтобы выкинуть? Не могла. Но оставлять лежать на белом снегу было… как будто не по-людски. Она резко обернулась, убедилась, что никто не видит, и ботинком толкнула заледенелую прокладку в сторону контейнера.

Выдохнув, она поспешила с Булатом к детской площадке.

Там было пустынно. Качели, покрытые инеем, замерли. Горка сверкала снежной коркой. Фидарина поставила Булата у песочницы, и он сразу начал ворчливо стучать совочком по белой поверхности. Она отошла на шаг к лавочке, закуталась глубже в шарф и наблюдала.

Тишина была почти звенящей. И в этой тишине, как назойливые мухи, полезли воспоминания. Не о сегодняшнем утре, а о прошлых годах. О бесчисленных попытках.

Она вспомнила ту, с каре-зелёными волосами и коляской-тростью. Они разговорились о раннем прикорме. Фидарина, тогда ещё полная идеалистичного пыла, с воодушевлением рассказывала о текстурах, о важности микродоз. Девочка слушала, кивала, в конце обменялись номерами. «Обязательно погуляем!» — сказала та. Встречи не последовало.

Потом была мама-фотограф. Та самая, с которой они говорили почти час о свете, композиции, о том, как сложно ловить кадры с подвижным ребёнком. У них было так много общего! Они даже вместе покормили уток на пруду. Фидарина предложила встретиться на кофе, чтобы показать свои альбомы. «Да, конечно! Как-нибудь!» — «Как-нибудь» так и не наступило. Номер в телефоне затерялся среди других «как-нибудь».

Была мама, с которой обнаружили, что живут в соседних домах. Была мама, у которой ребёнок был всего на месяц младше Булата.

Каждая история — как калька. Многообещающее начало, искра общих интересов, обмен контактами… и тишина. Глухая, беспричинная тишина после первой, единственной встречи.

И теперь, стоя на морозе, Фидарина впервые задалась не вопросом «почему они?», а вопросом «что не так со мной?».

Может, она слишком старалась? Слишком яростно кивала, слишком подробно рассказывала, всем видом показывая: «Давай дружить! Давай будем близкими!» Это же видно за версту — этот голодный, отчаянный блеск в глазах. Этот нездоровый жар желания наконец-то найти свою, идеальную подругу-маму, с которой можно было бы не только о детях, но и о Чайковском, и о фламандской живописи.

Она представляла их дружбу как безупречный, продуманный, глубокий дом. А они, видимо, хотели просто лёгкого соседского «привет-пока» на площадке. Не проекта, а мимолётного знакомства.

Каждый раз она выходила из идеально чистого дома с одной мыслью: если кто-то захочет заглянуть на чай, она без зазрения совести откроет дверь, не думая о мусоре и раскиданных игрушках.

Она чувствовала вину. Тяжёлую, укоренившуюся. Вину за свою интенсивность. За то, что не умела быть лёгкой. За то, что её желание обрести родственную душу было таким же требовательным и бескомпромиссным, как всё в её жизни. Она не умела дружить на «три четверти». Хотела всего — или ничего. И в результате получала всегда «ничего».

Булат заплакал, ударившись о мёрзлый песок коленкой. Фидарина встряхнулась, подняла его, отряхнула. «Всё, солнышко, пошли домой. Нам обоим надо согреться».

Она взяла его на руки, и он прильнул к ней холодной щекой. Идя обратно, она уже не смотрела по сторонам в поисках кого-то. Смотрела только под ноги, осторожно ступая по льду. Одиночество, которое она так яростно пыталась разбить, снова обволакивало её, как морозный воздух — плотное, тихое, знакомое.

«Мои мысли похожи на манию, — подумала девушка. — Каждый раз меня зажигает надежда: вот, смогу подружиться с соседкой, у которой тоже ребёнок, такого же возраста; с той, что живёт этажом выше, — мы же всего лишь через стенку, я слышу, как плачет её малыш, но никогда её не видела. Да, надо с ней подружиться! А потом эта мысль мучает, мучает, мучает меня».

За год жизни в этом доме из подъезда съехали две семейные пары, с которыми только начиналось общение. С одной она погуляла аж три раза — и тут они переехали. Она даже не узнала об этом сразу, а лишь когда пригласила соседку погулять снова, и та ответила, что теперь редко бывает в районе. Вторая пара развелась, и квартиру пришлось разменять. Фидарина в каждой истории чувствовала часть вины, как будто была источником разводов и переездов. Ей казалось, что в мире всё должно быть стабильно, понятно, чётко и красиво. Но увы, жизнь показывала ей другую сторону, словно смеясь.

Позавчера муж встретил в подъезде пару, что жила над ними. Фидарина слышала их каждый день и каждую ночь, точнее, их ребёнка, и каждый раз в душе возникал порыв подняться, увести оттуда бедную женщину, слушающую эти слёзы, к себе на чай.

И вот вчера, вынося мусор, она случайно столкнулась с мужем соседки.

— А можно мне познакомиться с вашей женой?

Она спросила это очень неловко. Именно это она и чувствовала — не могла бы рационально объяснить этот порыв, но знала: если не попробует, будет ещё хуже.

На её удивление, мужчина оказался приветливым.

— Конечно.

— Можно я вам напишу, а вы мне её номер дадите? — у Фидарины был его номер с тех пор, как соседи однажды затапливали квартиру.

— Она внизу, на улице. Вы сейчас выходите?

Фидарина была уже в куртке и как раз собиралась забежать в магазин, пока муж сидел с Булатом.

— Да, — ответила она и поспешила на улицу.

На улице она немного смутилась: перед ней стояла маленькая девочка, которая, по факту, была мамой двоих детей. Та тоже смущалась, не улыбалась, во взгляде читался вопрос.

— Можно мне ваш номер телефона? — спросила Фидарина.

— Да, — ответила соседка так тихо, что Фидарина почти не расслышала. В голове стоял туман, она пыталась быстро подобрать слова, чтобы хоть как-то объяснить свою просьбу.

— А вы ходите гулять?

— Я после операции, — так же тихо и почти равнодушно ответила соседка. — Поэтому редко.

Фидарина смутилась ещё больше:

— Но если вдруг соберётесь — пишите, мы бы к вам присоединились.

— Хорошо.

Они назвали друг другу имена и записали номера. Фидарине было и грустно, и радостно одновременно. Она радовалась, что совершила давно задуманное, и в то же время была настолько смущена, что это перешло в нервозность. Она наспех закончила разговор и почти убежала в магазин.

«Она точно никогда не напишет, — подумала она. — Зато я больше не буду думать об этом».

***

Анастасия: Девчонки, привет. Кто как справлялся с депрессией, если была? Магний не всегда решает. Я ничего не успеваю, дохода с моей стороны нет, я так не привыкла. Плюс даже от государства в пролете. Просить деньги у мужа тоже стало неприятно — он адекватно на это смотрит, но я сама себя чувствую так, словно я всё упустила и не позаботилась о будущем. Живу ещё загородом, мало контактирую с людьми. День пролетает, а я как в фильме — тупой и ещё тупее. Хотя я пыталась позаботиться о будущем, но это дошло до суда.

Альбина: Анастасия, здравствуйте! Я понимаю ваше состояние — потерянности, грусти. Сама недавно с этим столкнулась. К психологу ходила, интересно было послушать взгляд со стороны. Лучшее, что я для себя отметила: помогает от депрессии посмотреть на неё как на точку роста. Депрессия возникает ведь когда цели нет или она очень размыта.

Зоя: Дело не в цели. А в привычке. Ходишь на работу или занимаешься своим делом, и получаешь доход. Есть свои деньги. Некая независимость. А тут, в декрете, с детьми, домашние дела — ничего не успеваешь, ещё и дохода нет. Одно расстройство. Тоже с этим столкнулась. Принять тяжело. Но нужно. Нужно постараться получить кайф от того, что дети маленькие, что они быстро взрослеют. И заработать мы ещё успеем. А просить у мужа деньги на себя я потихоньку привыкла. Пусть платит за хороший ужин, иногда за обед домашний. Плюс домашние дела никогда не заканчиваются. Это понял муж, когда я легла в больницу с одним ребёнком, а он со вторым остался. А так, помимо детей, нужно уделять время себе — хотя бы от тридцати минут до часу. Это эффективно. Провести время наедине с собой.

Фидарина: Я в первом декрете. Тоже столкнулась с проблемой «просить» деньги у него. Вопрос решили второй картой, привязанной к его счету. Ничего «просить» больше не приходилось. Понимая, что я без «своих» денег, он мне заказал стикер. Плюс создали группу, куда просто пишу, сколько куда надо скинуть. Тип: 4500 на продукты, 1500 развивашка, 7500 на покупки. Очень удобно. Просто как заявка во Вселенную.

Даша: А это уже стресс для мужа.

Фидарина: Может быть, мне это не ведано.

Чулпан: Вот я так и подумала, что все такие молодцы, всё делают, всё успевают. А я какая-то не такая, тормоз короче.

Наиля: Да ни фига. Дома бардак, пол не помню, когда мыла последний раз. Тяжко. А да, я редко готовлю. Так что не думай. Много думать вредно.

Чулпан: А муж что кушает? А сын? Блин, меня эта постоянная готовка ещё убивает тоже.

Сирень: Это наверное не только тебя убивает.

Ярослава: Одна моя знакомая с первым ребёнком мучила себя и ребёнка с грудным вскармливанием, ей все твердили, что смесь — зло. Ходила на тысячу развивашек, не евши, не спавши. В итоге со вторым наконец-то поняла, что надо беречь себя и на многое закрывает глаза теперь. Зато стала здоровее и счастливее. И да, на смеси. Не получалось у неё кормить, даже специалист по грудному вскармливанию сказал не мучать себя. Так что не пытайся успеть всё.

Евгения: Я тоже как ты похоже, мало успеваю что. Всегда глаз да глаз, такой хулиган стал, ужас просто.

Наиля: На мужа уже всё равно, если честно. Сын — смесь, кашки, мясные пюрешки. Суп стараюсь готовить, но не всегда. Так что не думай. Много думать вредно.

Евгения: В ссоре что ли? Или имеешь в виду, что не успеваешь?

Сирень: Девочки, у меня третий ребёнок… С мальчиками я такое не знала, или была молодая… Дочь даёт всего по полной. Везде бардак и грязь.

Евгения: Ладно, три ребёнка, у меня так с одним.

Наиля: Ну как сказать — не в ссоре. Постоянно в телефоне, надоело. Просто других слов нет. Мне он не готовит, когда я говорю, что есть хочу, продукты покупать его надо гнать, и то не идёт. Пусть ест, что хочет. Ну ты представь: вечером я и за ребёнком смотрю, и на кухне стою, еду готовлю. А он лежит, в телефоне ютуб смотрит. Нет чтобы помочь. Как дура до двух-трёх ночи готовлю, а он дрыхнет. Мне оно надо?

Евгения: Растолкать его надо. Совсем обнаглел.

Наиля: Да я уже устала расталкивать. Там не прошибешь.

Евгения: Ну я допускаю, конечно, вариант, что типа устал после работы, но не всегда же уж так.

Ярослава: Ну он же был уже такой? Я таких называю «сыночка-корзиночка». Которые ничего не умеют, не хотят, только ждут, пока дадут, или от мамочки ждут, и жену-мамочку хотят.

Рузеля: Сковородка не должна выглядеть лучше, чем ты. Ты, наверное, слишком себя загоняешь. Вот что именно ты не успеваешь делать из того, что планируешь в день?

Айгуль: Ты не Дева случаем? У мужа тоже чёткий план на день должен быть. Если у него выходной и я не скажу, куда мы едем, то он уезжает. Типа: «А надо было план составить заранее».

Наиля: Он два через два работает. И в рабочие дни, и в выходные так. Либо в телефоне, либо спит. Ну, я и не скажу, что помощи вообще нет. Лежала в больнице пять дней — смотрел за детьми, как-то, но смотрел. Есть помощь, но это лентяйство и равнодушие реально добивают. Нет, был лентяем, но совершенно не таким. А сейчас полная беда.

Фидарина: Кашки, пюрешки готовые — магазинные? Вам же уже полтора года.

Наиля: Да.

Зоя: Готовка уж день через день. Полы мою раз в неделю. Пылесошу два раза, летом чаще из-за песка уличного. Стирка день через день, заранее всё приготавливаю, приходим с улицы — включаю. Как бы сверхъестественного ничего нет.

Сирень: Притча. Свекровь забрала ребёнка с сыном у невестки и сказала: «Отдохни». Она как проводила своих на прогулку, увидела пыль в квартире и начала убираться. Все три часа убиралась, пока свекровь гуляла со своим сыном и внуком. Пришли домой, открывает невестка дверь, свекровь смотрит на неё — она вся измученная, уставшая. Свекровь говорит: «Я забрала твоих мальчиков, чтобы ты отдохнула и привела себя в порядок. Прихожу — дома порядок, и только ты в беспорядочном состоянии. Куда можно плюнуть, но не в квартире?». Девочки, не загоняйтесь по поводу беспорядка. Цените себя.