Мамский чат «Серые галочки»

Валентина: Как для чего? Поделиться своим опытом, и может именно ее опыт принесет кому-то пользу. Например, у меня тоже все хорошо. Но я тут. Она просто хочет и делится своими лайфхаками. Разве это запрещено? Или вы хотите слышать только негатив для лживого осознания, что не у одной меня все плохо?

Ярослава: Так и мы и общаемся для поделиться опытом, но когда спрашивают, а не навязывают, когда не спрашивают, при этом делая поспешные выводы про отсутствие денег, жертвенность, тревогу и пр. Я спросила- как получается ходить на занятия, вдруг бы был какой лайфхак или еще что-то интересное. Я согласна делиться лайфхаками или опытом, когда спрашивают. Это называется — уважение личных границ к другим. В народе еще поговорка есть про непрошеные советы…

Алиса: Был вопрос выше от вас: «откуда у вас столько времени ходить?» да, он был адресован не лично мне, но у меня есть время на себя и решила поделится. Потому что когда-то и мне так ответили другие мамы. Для меня было когда-то новостью, что есть чат нянь и вообще бюджетную хорошую няню вполне реально найти. Я и ответила из своего опыта. Про непрошенные советы — согласна с вами, но был изначально вопрос — откуда столько времени. Да, этот чат для поддержи, а не нападения в стиле: «для чего вы здесь, ведь у вас все Гуд». Думаю, что когда хорошо — есть ресурс этим делится. Когда ты счастлив, хочется и других поддержать. Сейчас я начинаю заболевать, как будто у моего организма это выход для отдыха.

Ярослава: Спасибо, я ваш посыл услышала. И тут девочки делятся как раз тем, что они выгорают и тд. А вы тут такие слова пишите. Ну вот, вы же пишите, что у вас на все есть время и тд и можно не жертвить.

Алиса: В каких-то ситуациях мы все жертвим. И в определенных моментах нуждаемся в поддержке. Изменения не происходят сразу. Иногда заметить — это уже большой шаг к исцелению.

Зоя: Девочки, мы же все понимаем, что жизнь не черно-белая, а как мозаика, и настроение, ситуации, выгорание все сменяет друг друга, если у тебя сегодня все хорошо, ты понимаешь, что это не фиксированная единица, что может прийти момент, да даже с циклами, что будет грустно, страшно, одиноко, и с кем-то захочется поделиться, и если будет место, где это можно будет делать, без задней мысли, что тебя осудят, не правильно поймут (а мы общаемся онлайн и тут без проблем может быть такое, ибо мы не видим ни лица собеседника, ни его энергии, если бы мы были знакомы в реальности, то относились по-другому, возможно) — здорово. Наверно, это был ответ на вопрос: зачем я здесь, я и на себя его переняла. Сегодня у меня все хорошо, я ни на что не жалуюсь, могу что-то посоветовать, кого-то поддержать, как могу, но знаю, что может быть и по-другому. Знаю, что могут быть моменты, когда руки опускаются, дети болеют, у детей кризисы, на которых не хватает сил и терпения, хочется хотя бы пописать одной, нытье не прекращается и ты думаешь, а я вообще хорошая мать? И чем дольше ты наедине с этим вопросом, тем больше руки опускаются, я не хочу быть одна с этими мыслями.

Ярослава: Все верно и абсолютно с вами солидарна, но в моих словах не было — денег нет, муж козел, и тд. Какую реакцию вы ожидаете когда говорите- мужа надо было лучше выбирать, а посмотри, а вот она одна поднимает ребёнка, не ной, не жертви и пр.

Зоя: Вооот, видимо изначально было мало фактов, поэтому каждый стал домысливать, перенимать на себя. Не обижайтесь.

Алиса: Почитала и поняла для себя, что, если мне будет нужна поддержка, я конкретно напишу в зависимости от того, что поможет: хочу сейчас поныть и понойте со мной, пожалейте меня/мысленно обнимите или поставьте реакцию, задам конкретный вопрос, хочу послушать ваш опыт, поддержит абсолютно любое сообщение, не знаю что хочу, давайте исследовать, ничего не хочу, просто напишу. Можно и не отвечать. И в моменте — что нужно возьму, а что не нужно — просто пролистну. Еще что заметила для себя: когда даешь другому поддержку- тот выбирает извлечь из сообщения что-то положительное для себя или найти угрозу или агрессию в чужих словах. Взять из этого мира свое — это выбор. Быть счастливым — это выбор. Быть в ресурсе — это выбор. Я сейчас от этого осознания такую поддержку для себя получила. Благодарю каждого за отклик, который вы дали на сообщения и даже за агрессию и обвинение.

Ярослава: Вы сейчас проявляете скрытую агрессию, Вы разве не понимаете? Ну да ладно. Я больше с вами обсуждать не буду. Так, а зачем домысливать? Здесь и подруг нет чтобы я всю свою историю рассказывала в подробностях. Я просто сказала, что я одна и без мужа, и без родителей. И спросила — как вы это делаете.

Зоя: Я уже запуталась, кто кому и что ответил. Вроде, я по факту ответила.

Ярослава: Собирались, чтобы обсудить воспитание детей и поддержку друг при необходимости, как я поняла изначально, но стали давать непрошенные советы, там, где не уместно и домысливать. А потом другого делать агрессором. И жаль, что большинство людей не понимают сути… Ну что ж… пусть так.

Алиса: Пусть будет по-вашему. Как я поняла, вы хотите, чтоб я перед вами извинилась или что? В ваших сообщениях лично для меня было много агрессии. А не прошенный совет, раз уж на то пошло, вы сами первые дали. Это тоже непрошенный совет, если так придираться. Но я же не стала вам писать — мол, че вы мне непрошенные советы даете, непрошенные советы — это агрессия и в таком ключе. Я вообще ничего не просила, я ответила на вопрос девушки по имени Соня.

Ярослава: Где вы увидели, чтобы я вам написала — извинитесь? Мне вообще ваши извинения ни к чему. Я с вами диалог завершаю.

Алиса: По вашему посылу.

Ярослава: Девушка, вы очень много воображаете и додумываете. Принимайте факты, а не домысливайте, не фантазируйте, не додумывайте. Или просто спрашивайте, если что-то не понятно. Всего доброго. Вы видимо хотите моих извинений — это ваши домыслы. Спрашивайте так — вы хотите, чтоб я извинилась? Хватит выдумывать. У вас видимо действительно много свободного времени.

Алиса: Я тоже не вижу тут смысла что-то объяснять и продолжать диалог. Каждый понял по-своему. Я вопрос задала, а не выдумала. Как и у вас. Говорите до свидания, а потом пишите, что скрытая агрессия в сообщении, которая адресована вообще не вам.

Фидарина: Вот и поговорили…. Кызлар, давайте будем жить дружно.

Тишина в чате наступила внезапно, как обрыв.

Алиса аккуратно поправила подушку. На её губах играла лёгкая улыбка.

— Какое сопротивление. Какая незрелость. Я потратила силы и выстроила им целую систему спасения из семи пунктов. А они… предпочли увидеть в этом нападение. Они цепляются за свои роли жертв, отказываясь от ответственности. Особенно та Яра — классический пример травматика, проецирующего свою боль на окружающих. Ну и пусть, это их выбор — оставаться в проблеме. Мой выбор — быть выше. Она уже представляла, как оформит этот кейс в посте для своего блога: «Как токсичная среда отвергает помощь». Её боль — глубже, осознаннее. А их — просто шум. Она чувствовала себя мученицей, распятой на кресте непонимания, и в этом была своя, горькая сладость.

***

Ярослава вышла на детскую площадку в старом спортивном костюме чёрного цвета, без макияжа и с хвостиком на голове. Волосы она не мыла уже дня три, а значит, на них уже можно было жарить картошку, но она мысленно говорила себе, что вороны на детской площадке не испугаются ее красоты, а с сыном они погуляют немного дольше, чем если бы она приняла ванну.

В какой-то момент она улыбнулась про себя, заметя, что сейчас стала мыться чаще, чем в первый год Кирилла. Ведь тогда она могла не мыться неделями, потому что просто не было сил и времени. Она еще тогда не знала, что можно мыться, держа ребенка на руках и наслаждаться душем, который брызгает на тебя струями как массажер.

Но никакие лайфхаки не могли смыть под глазами тени от бессонных ночей. Она была не зомби, она была робот, который работал на износ как поилка, кормилка, переодевалка, говорилка, убиралка, раздевалка и еще десять тысяч маленьких дел, которые казались бы не значительными, но оказывались по факту делами, без которых существование человека невозможно.

Сегодня, несмотря на то что она выполняла свою героическую роль матери, она чувствовала себя серой тенью среди ярких осенних листьев.

Ссора в чате тоже добавила ей грусти. Так бывает всегда, когда она вчитывается в строчки, принимает все на себя, а потом поднимает глаза от телефона, а внутри как будто всю тебя высосали через трубочку и осталась только пустота. Сил делать какие-то дела уже нет, а день только начался.

Кирилл побежал вперёд, и она торопилась за ним. Ярослава уже знала: если он хочет бежать — он побежит. Ей оставалось только не отставать.

И вдруг она увидела её.

Молодая мамочка с малышом того же возраста, что и Кирилл. Она стояла у скамейки, поправляя воротник бежевого пальто. Чистые джинсы, светлые кеды, аккуратные украшения, лёгкий макияж. Волосы уложены в локоны, собранные крабиком. Она выглядела так, будто только что вышла из салона, а не из дома с маленьким ребёнком. А может, она просто взяла своего ребенка напрокат, пропустив беременность, роды и первые его несколько симбиозных лет.

Её сын в жёлтом ярком комбинезоне прыгал по лужам, а она спокойно ходила за ним, не суетясь, не крича, не пытаясь его остановить.

Ярослава смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Красивая. Собранная. Свежая. Как будто для нее не существовало бессонных ночей, какашек на полу и немытой головы.

«Наверное, это старшая сестра, — подумала Ярослава. — Или няня. Нельзя так выглядеть, когда у тебя маленький ребёнок. Это просто невозможно».

Она представила, что могла бы так выглядеть. Если бы спала. Если бы у неё были силы на укладку. Если бы она не просыпалась каждые два часа от того, что Кирилл ищет грудь.

Спит она теперь либо на спине, либо на левом боку. А когда ребёнок отползает, его лучше не трогать — иначе проснётся окончательно, и тогда уже не уснёшь. Поэтому она спит плохо, просыпается разбитой и чувствует себя измученной с самого утра.

Иногда она вспоминает фотографию, которую когда-то присылали в мамском чате. На ней девушка лежит на скамейке, а рукой качает коляску. Иногда Ярослава мечтала о такой минуте. Хотя бы о пяти минутах. Просто прилечь, закрыть глаза и расслабиться.

Но она не могла. Она не могла собрать себя по утрам. Забыла, когда в последний раз делала укладку перед выходом, да и выходов было не запланировано. Украшения лежали в шкатулке, закинутой на верхнюю полку шкафа. Единственное, что она надевает из украшений — обручальное кольцо, которое уже давно не снимает.

«Муж был бы против, — вдруг подумала она. — Если бы я начала так выглядеть, он бы сразу подумал что-то не то».

Внутри что-то сжалось. Она отогнала эту мысль.

Когда она подняла глаза, красивая мамочка уже ушла. Площадка опустела. Только жёлтые листья шуршали под ногами.

И тут Кирилл закричал:

— Мама, я хочу писать!

Ярослава вздрогнула. Она отучала его от подгузников, и сегодня они гуляли без них. Это значило, что они были как на пороховой бочке: в любой момент могло случиться что угодно.

Это была ее не первая попытка, первая попытка была летом.

Тогда в жаркий летний день они отправились в парк, далеко от дома, тогда Кирилл залез на горку жирафа, такого высокого, что под животом жирафа могли проходить другие дети. Он стоял наверху этой конструкции и весело махал маме, как вдруг журчащий фонтан полился сверху.

Единственное, что подумала тогда Ярослава, что хорошо, что на площадке никого не было и под жирафом никто не проходил, иначе бы созданный Кириллом водопад остудил бы прохожих.

Сейчас же, зная, что между предупреждением о надвигающемся наводнении и его реальным прибытием могло пройти всего пара секунд, она схватила сына в охапку и потащила в сторону подъезда. Кирилл болтал ногами, смеялся, не понимая, что мама сейчас на пределе.

Они забежали в подъезд, нажали кнопку лифта. На своем этаже Ярослава скинула ботинки, раздела Кирилла прямо в коридоре и отнесла на горшок. Но как только он оказался над горшком, мальчик вдруг завёл неожиданную песню.

— Не хочу писать! — закричал он. — Хочу спать!

И со спущенными до колен штанами Кирилл лёг прямо на плитку в коридоре и начал рыдать.

Ярослава присела рядом.

— Кирилл, давай встанем. Ну пожалуйста. Или посиди на горшке. Ну хотя бы попробуй.

— Не хочу! — вопил он. — Хочу спать! Хочу на улицу!

Она пыталась его успокоить, уговаривала, гладила по голове. Он не сдавался. В итоге он снова заявил, что хочет на улицу.

— Хорошо, — сказала она. — Идём на улицу.

Она одела ему штаны, и они вышли к общей двери. Как только она прикрыла дверь квартиры, Кирилл снова закричал:

— Хочу писать!

Она открыла дверь. Кирилл снова передумал.

— Хочу гулять!

Они стояли так минут пять. Ярослава то открывала, то закрывала дверь. Кирилл был непреклонен в своей нерешительности. Она уже хотела взять его на руки и просто выйти, когда он снова сказал:

— Пойдём гулять!

Она выдохнула. И они вышли.

Они погуляли ещё полчаса. Кирилл больше не просился ни спать, ни писать. Он был весёлым, бодрым, прыгал по лужам, смеялся, показывая на ворон. Ярослава смотрела на него и чувствовала, как внутри отпускает напряжение.

В спокойном расположении духа они вернулись в квартиру, где их ждал обед. Ярослава с удовольствием мысленно представила горячую тарелку супа, но больше ей доставило удовольствие то, что она приготовила его вчера, а сегодня с утра не нужно было бежать на кухню и стоять у плиты, а можно было выдохнуть и медленно ходить по улице, чувствуя кожей ветер, наслаждаясь красотами осени и отгоняя мысли о грусти, которые прилетали с шумными порывами ветра.

Кирилл уснул прямо за столом, отодвинув от себя тарелку, малыш лежал прямо на подставке для посуды в своем стульчике. Ярослава тихо вытащила его оттуда и перенесла на кровать, он сразу заворочался. Ярослава с ужасом подумала, что он сейчас проснется, и чтобы его уложить, придется дать ему грудь. Так и случилось, не успев полностью соприкоснуться с кроватью, как Кирилл стал хныкать.

Ярослава, подумала, что не успела сходить в туалет, перед своим долгим лежанием с сыном, но делать было нечего, она легла рядом, чтобы продлить его сон.

Просто смотреть в потолок не хотелось, да и сон не шел, она знала, что стоит ей прикорнуть с сыном днем, как головная боль вечером будет ее спутницей, поэтому дорога была одна- в мамский чат, где всегда было что обсудить.

Дарья: Кто дает малышам в 5 что-то пробовать?

Ярослава: Это рано, надо ждать пищевой интерес.

Соня: Подскажите, какие признаки пищевого интереса?

Ярослава: Там важно не спутать просто с интересом. Они же всё разглядывают хотят и всё абсолютно в рот сейчас тащат, а когда пищевой интерес — по ним прям видно, что сожрать еду хочет, глаза прям голодные. Я попробую видео поискать.

Алиса: А у нас так смотрит на еду, когда я ем, так и хочется дать попробовать.

Соня: Если найдёшь, скинь, пожалуйста.

Фидарина: Главное, не оставлять с бабушками, мои и шашлык пытались до года дать и арбуз.

Алиса: Да-да.

Соня: Я планировала, чтобы прям явный интерес появился. Но все родственники говорят: давай что-нибудь дадим уже.

Алиса: Я давала один раз ложечку пюрешки, съела, правда его передернуло, всё кисленькое, может, было. И яблочко давала пососать.

Ярослава нашла в архиве несколько видео, которые вышли на запрос про пищевой интерес, и она начала отправлять ссылки в чат.

Ярослава: Вот тут есть пищевой интерес. Я один раз увидела и сразу поняла, там прям глаза голодные, прям видно, что ребёнок попробовать хочет.

Ярослава скинула еще одну ссылку.

Ярослава: Вот тут нету вообще, но ребенку что-то суют.

Наиля: Ты уже подшипела в комментах?

Ярослава: Ой, Наиля, обижаешь. Я там тридцать гневных комментов написала, зашла ещё к ним на страничку и ещё под каждым видео написала, как и что той женщине делать. Так хорошо на душе стало.

Наиля: Еее, жизнь удалась.

Ярослава: Чувствую себя самоутвердившейся.

Наиля: Успокоила. Всем лайки поставила?

Ярослава: Лайки проставила на все комменты, которые совпадают с моей точкой зрения.

Наиля: Миссия просвещения на сегодня выполнена.

Ярослава: Нууу, я с благодарностью принимаю видосики с тик-тока для обсуждения других мам.

Соня: Мой так при виде титьки открывает рот.

Ярослава: Ну вот от еды так открывает. То есть пытается поесть привычным ему способом. Он же ещё не знает, что такую еду жуют, а не сосут.

Ярослава почувствовала прилив сил, она любила рассказывать новеньким мамочкам про прививки, пищевое поведение и вообще про все, что имеет доказанную эффективность, она на мгновение почувствовала себя рыцарем в сияющих доспехах, борющимся с лишним маркетингом и старым укладом.

Вместе с чувством удовлетворения она вдруг испытала позыв резко встать и добраться до туалета. Теперь начиналась новая миссия: вытащить изо рта Кирилла грудь и уйти незамеченной. Она аккуратно, раз в пару секунд, начала отодвигаться от него, засовывая ему в рот свой палец, пытаясь обмануть сонного ребенка. В какой-то момент он отпустил ее, но она пару секунд лежала рядом, чтобы он ничего не заподозрил, а потом сломя голову на цыпочках побежала в туалет, прислушиваясь к тому, что происходит в спальне.

За закрытой дверью туалета, она вдруг услышала, что входная дверь открылась. Она встала и вышла встречать мужа.

— Привет, — улыбнулась она ему.

На пороге стоял муж. Он не поздоровался. Он просто вошёл, закрыл за собой дверь и остановился. Посмотрел на неё. Не раздеваясь. Не снимая обувь. Просто стоял и смотрел.

Она знала этот взгляд. Она знала, что сейчас начнётся.

— Что случилось? — спросила она.

Он не ответил. Он повернулся к входной двери, посмотрел на замочную скважину, потом перевёл взгляд на неё.

— Ты кого-то впускала в дом?

Ярослава не поняла вопроса.

— Что? Нет. Я гуляла с сыном. Мы только что вернулись. Я никого не впускала.

Он кивнул. Медленно. Как будто она что-то подтвердила.

— Я утром оставил замочную скважину в одном положении, — сказал он, указывая на скважину. — Вертикально. Сейчас она горизонтально. Значит, кто-то поворачивал ключ. Ты впустила кого-то.

Ярослава перевела взгляд на замочную скважину. Вертикально. Горизонтально. Она не замечала, в каком положении она была утром.

— Я никого не впускала, — сказала она. — Я просто открыла дверь, когда мы пришли. Я не знала, что она была в другом положении.

Я не знала, что ты запоминаешь положение скважины.

Он усмехнулся. Но в усмешке не было тепла.

— Ты всегда так говоришь, — сказал он. — «Я не знала». «Я не заметила». «Я не подумала». Это всегда одно и то же.

Ярослава молчала. Она понимала, что это была проверка. Он хотел увидеть, впускала ли она кого-то, пока его не было. Впускала ли какого-то воображаемого мужчину. И она провалила эту проверку, даже не зная, что её проводят.

Он больше ничего не сказал. Он снял куртку, повесил её на вешалку, снял обувь и пошёл на кухню. Не сказав больше ни слова.

Ярослава смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на дверь. И теперь она знала: он запомнил это положение. Он будет проверять снова. И если она ошибётся — он снова будет молчать. Будет смотреть на неё так, будто она предательница. Будет жить в своём мире, где каждый её шаг — это доказательство её вины.

Ярослава пошла в комнату проверить сына. Он спал, не просыпаясь. Она села рядом на кровать и закрыла глаза, телом находясь здесь, но мыслями ей хотелось бы сбежать.

***

Фидарина стояла перед зеркалом в прихожей и поправляла кофту.

Кофта была новая. Не яркая, не вызывающая, не какая-нибудь подростковая. Просто мягкая трикотажная кофта молочного цвета, чуть прилегающая к телу. Она купила её неделю назад и почему-то даже обрадовалась: наконец-то вещь, в которой она не похожа ни на кормящую мать, ни на женщину, которая махнула на себя рукой.

Мама сидела на пуфике и натягивала сапог.

— Ты в этом пойдёшь? — спросила она.

Фидарина на секунду замерла.

— А что?

— Да ничего, — сказала мама тем самым голосом, после которого обычно начиналось всё. — Просто у тебя других кофт нет?

Фидарина посмотрела на себя в зеркало. До этой секунды ей почти нравилось отражение. Почти. Не идеально, конечно. Живот после родов всё ещё был. Грудь стала тяжелее. Талия вернулась не туда, куда нужно. Но в целом… в целом она выглядела нормально.

Или ей так казалось.

— Есть, — ответила она. — Просто эта новая.

Мама подняла глаза.

— Ну новая и новая. Только зачем ты всё время покупаешь в облипку? Видно же всё.

Фидарина медленно убрала руки от кофты.

— Что всё?

— Жир весь видно на боках.

В прихожей стало тихо.

Сегодня к приходу мамы Фидарина готовилась так, будто мама была не мама, а комиссия. Купила сыр, виноград, крекеры, нарезала яблоки тонкими дольками, испекла пирог с грушей. Булата заранее уложила спать, но он, конечно, не заснул. Сначала просил воды, потом машинку, потом сказал, что у него «одеяло не так лежит».

Из комнаты донёсся детский голос, потом грохот кубиков, потом смех. Фидарина почему-то почувствовала, что всё это слышат не только они с мамой. Что стены тоже слышат. Зеркало. Пальто на вешалке. Детские ботинки, стоящие криво у двери.

— Мам, я нормально выгляжу.

— Я тебе не со зла говорю. Кто тебе ещё скажет? Чужие люди промолчат.

Эта фраза была маминой любимой. Чужие люди у неё всегда что-то думали. Видели. Замечали. Сравнивали. Молча выносили приговор.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — сказала Фидарина.

— Я не преувеличиваю. У тебя фигура в нашу породу. Руки-ноги тонкие, а живот и грудь будут расти. Ты к этому готовься. У тёти своей видела? Вот. У тебя так же будет. Ну ничего, ее и такой любят.

Фидарина отвернулась от зеркала.

— Фидарина, — продолжила мама, — пора уже ухаживать за собой, у тебя ребенку уже два года, а муж молодой, знаешь, какая сейчас конкуренция на мужчин?

Фидарина не ответила, она прошла в комнату, открыла шкаф и долго смотрела на вещи. Она провела ладонью по ткани. Ей вдруг стало жалко не кофту. Себя. Ту, которая утром на секунду успела себе понравиться. Ту, которая стояла перед зеркалом и думала: «Ничего. Даже красиво». Ту, которую тут же поправили, поставили на место, вернули в бесформенный свитер.

Фидарина закрыла лицо руками. Она просто сидела на полу возле шкафа, в сером свитере, с новой кофтой на коленях, и пыталась дышать так, чтобы никто в квартире не услышал.

Потому что даже плакать ей хотелось аккуратно. Фидарина не хотела всё контролировать. Она просто хотела, чтобы всё было красиво.

Чтобы кофты сидели правильно. Чтобы ребёнок был одет не «во что попалось», а гармонично. Чтобы в прихожей не валялись пакеты, будто в доме всё время кто-то собирается бежать. Чтобы коляска не выглядела складом случайных вещей. Чтобы на кухне пахло не вчерашней кашей, а чистой столешницей, кофе и чем-то тёплым, домашним, спокойным.

Фидарина любила такие дома, где чашки стоят в один ряд, полотенца одного цвета, детские игрушки сложены в корзины, а не расползаются по полу как доказательства поражения.

Потому что видимое несовершенство всегда превращалось в улику. Пятно на кофте. Катышки на рукаве. Следы пальцев на зеркале. Случайная дешёвая сумка. Неправильно подобранная шапка у ребёнка. Живот под тканью. Всё это будто говорило: смотрите, она не справилась.

Сегодня они едут на детский праздник в развивающий центр. Булата пригласили на день рождения мальчика из группы, и Фидарина заранее приготовила подарок: деревянный конструктор, упакованный в крафтовую бумагу, перевязанный тонкой зелёной лентой. Она долго выбирала открытку, потому что не любила случайные открытки с кричащими мультяшными зверями. В итоге купила простую, с маленьким воздушным шаром.