В поисках средств к существованию

Социальная структура «имущественных прав» позволяет рассматривать экономику в качестве социальной системы. Эта социальная структура вмещает в себя институциональную матрицу, которая упорядочивает экономические отношения, возникающие между людьми. Кроме того, она определяет место экономики в обществе. Под этим понимается, что эта структура содержит общественный источник прав и обязанностей, которые санкционируют вовлечение товаров и людей в экономический процесс, их перемещения в рамках этого процесса, а также выход из него.

Поланьи выделил три основных типа социальной организации экономической деятельности, назвав их «формами интеграции»: «реципрокность, редистрибуция и обмен». (Четвертый подтип – «ведение домашнего хозяйства» – мог иметь характерные черты всех трех главных типов; он был введен Поланьи для обозначения земледельческого домашнего хозяйства.) Хотя у Поланьи нигде об этом не говорится в явной форме, эти типы социальной организации экономической деятельности соответствуют «имущественной» сфере социальной организации экономики. Это означает, что они определяют типичные паттерны взаимоотношений между людьми в ситуациях, когда они приобретают производственные ресурсы и материальные блага, удовлетворяющие их потребности, и распоряжаются ими. Эти паттерны также служат для определения места экономики в обществе в том смысле, что они в целом определяют виды институциональных (социальных, политических, экономических) решений, которые закрепляют права и обязанности между людьми в процессе экономической деятельности.

Одна из типичных форм, служащая целям упорядочивания этих «имущественных» перемещений, была названа «реципрокностью», хотя в этом случае можно было бы использовать и другие термины, например «взаимность» или «традиционность». Каждый из этих терминов в той или иной степени можно считать подходящим, хотя ни один из них не является полностью адекватным. В любом случае самое важное – это четко описать ситуацию. Главная особенность такого рода организации состоит в том, что источники разрешений, контроля над перемещением товаров и людей в экономику и из экономики, а также продуктивного использования материальных благ в ходе субстантивного экономического процесса следует искать в какой-то части социальной структуры. Такой структурой может быть система родственных связей, функции и назначение которой так или иначе зависят от ее роли в упорядочении взаимоотношений между людьми, участвующими в экономическом процессе, однако не ограничиваются лишь этим. Семья, или система родства, является прототипом реципрокной ситуации, но существующие в ней отношения также характерны для отношений между друзьями, соседями, членами общественных организаций, группами сверстников и т. д. Главное – это то, что в ситуациях реципрокности перемещение товаров и людей, а также решения, связанные с продуктивным использованием материальных ресурсов, имеют своим источником поведенческие ожидания или требования, которые предъявляются той или иной системой родства, сообществом, компанией друзей или общественной организацией. Разрешения, получаемые в таких ситуациях, как использование земли, вхождение в наследство, лишение земли или иных материальных благ, равно как и включение людей и товаров в экономический процесс и удаление их из этого процесса, определяются здесь на основе общих ожиданий относительно поведения, обусловленного более ранним существованием или более масштабным функционированием рассматриваемых социальных институтов. Иными словами, такие универсальные вопросы, как Кто и что должен делать? Какие средства при этом будут использоваться? В каком количестве будут использоваться эти средства и когда? Кто получит произведенный продукт и в каком количестве? – это вопросы, определяемые нормами поведения в определенной социальной структуре, которая в данном случае управляет экономическим процессом.

Второй термин, «редистрибуция», означает реальное физическое перемещение товаров в центр, из которого они далее перераспределяются. Самыми ранними примерами редистрибутивной экономики являются экономики огромных бюрократических империй древней Месопотамии, Древнего Египта или империи инков в Перу. Очень важно понимать, что отличительной чертой этого типа экономики является не паттерн физического перемещения товаров, а паттерн прав и обязанностей, который определяет перемещение товаров «из рук в руки», а также включение людей в экономику и их выход из нее. «Центричность» редистрибутивного паттерна связана с тем, что полномочия устанавливать права и обязанности находятся в легко определяемом центре, из которого товары и люди распределяются с помощью использования матрицы формальных правил и предписаний, управляющих перемещением материальных благ между людьми. Таким образом, появление редистрибуции как формы организации экономики тесно связано с установлением политического строя в качестве определенной общественной системы.

Третьим типом организации экономики служит трансакционный паттерн обмена. Его характерной особенностью является рациональный личный интерес, а характерным институтом – рынок. Правда, это совсем не означает, что такому паттерну будет соответствовать любой рынок. Саморегулирующийся, или «ценоустанавливающий», рынок, существующий в современных западных странах, – это прототип системы обмена. Здесь, как и в случаях других паттернов организации экономики, главной характеристикой обмена является способ, с помощью которого определяются имущественные права и обязанности. Институциональная среда рынков, денег и цен обеспечивает наличие независимого механизма, благодаря которому устанавливаются права, представляются интересы и улаживаются конфликты. Хотя права на приобретение и распоряжение благами в конечном счете по необходимости санкционируются политическими институтами в форме частной собственности и свободного договора, они на самом деле возникают в процессе купли и продажи, благодаря которым люди становятся участниками рынка. Свои интересы на рынке может представлять любой человек, у которого имеются необходимые для этого средства. Конфликты разрешаются путем изменения цен. Отличительная черта паттерна обмена состоит в том, что в отношениях взаимообмена, которые являются главными в субстантивном экономическом процессе, он позволяет выделить определенный экономический элемент (используемый здесь в формальном смысле экономической рациональности). При этом акт обмена теоретически всегда представляет собой процесс просчитанного взаимного выгодоприобретения.

Подобно двум другим предложенным Поланьи «формам интеграции», обмен – это принцип социальной организации, который при наличии подходящих условий может распространяться на различные сферы человеческой деятельности, а не только на экономику в том смысле, как она здесь понимается. Разумеется, каждый из этих трех паттернов представляет собой принцип социального устройства, который может применяться как к широким, так и к дисперсным областям деятельности в любом обществе. Эти принципы легко выявляются и широко признаются в качестве имплицитной взаимности, типичной для социального аспекта межличностных аффективных отношений; в качестве рационального контроля над коллективным подчинением формальным правилам и центральной власти; а также в качестве экономически рациональной личной заинтересованности в отношениях обмена. Если понимать перечисленные выше принципы именно в этом смысле, то их можно называть социальными, политическими и экономическими принципами общественного устройства. У каждого из них имеется собственный способ организации, собственные ценности и собственная логика действия. Так, например, наше общество устроено по принципу обмена, потому что система «рынок – деньги – цены» остается главным способом структурирования межчеловеческих отношений, причем не только в субстантивной экономической сфере, но и внутри и между большинством различных сфер человеческой деятельности (таких как спорт, развлечения, искусство, связь, транспорт, финансы и услуги), существующих в обществе. И другие сферы деятельности (такие как образование, религия, политика и военное дело), хотя в целом не структурируются непосредственно на основе рыночных отношений, активно участвуют в рыночном обмене и находятся под его сильным влиянием.

На этом теоретическом уровне главная задача, которую ставил перед собой Поланьи, состояла в том, чтобы создать субстантивную нерыночную экономическую теорию, которая на самом деле могла бы обеспечить общую концептуальную основу «для целого ряда ранних обществ, в которых, как было обнаружено, превалировали иные паттерны интеграции, нежели обмен»[25]. Полностью реализовать свои цели ему так и не удалось. Однако он заложил прочный фундамент, оставив нам концептуальный каркас, который при последующей разработке может быть применен к любому обществу – как примитивному, так и современному. Именно это и планировал сделать Поланьи.

Научные задачи Поланьи были серьезными и амбициозными, и они продолжают быть мотивирующим фактором для ученых, работающих в различных областях. Однако более глубокий смысл и тема, пронизывающая все его работы, принадлежат области социальной и политической философии. Если говорить совсем простыми словами, то его главная идея состояла в том, что рыночная система современного западного мира захватила в свои руки функции, присущие человеческому обществу, и нарушила его целостность. В результате на первый план вышли экономические ценности, а человек и природа превратились в товар, утоляющий аппетит «сатанинских мельниц» саморегулирующего рынка, как об этом говорил сам Поланьи в «Великой трансформации». Движущей силой всей его исторической работы была убежденность в том, что так было не всегда; что раньше существовала возможность производить и распределять продукты жизнеобеспечения человека, сохраняя целостность общества; что в дорыночной истории человечества можно найти разгадки, которые позволили бы вернуть ответственность за человеческие судьбы самым разным социальным, политическим и культурным общественным институтам. Таким образом, он в действительности бросил вызов традиционным либеральным представлениям о том, что свобода и справедливость неразрывно связаны с рыночным порядком. Тем самым он на самом деле выступил против экономического детерминизма, одной из основных аксиом марксизма – ортодоксии XIX века.

Требуется еще многое завершить. Публикуемая работа Поланьи является только наброском задуманного им масштабного труда. Я надеюсь, что этой книге удастся лучше, чем любой другой, дать более последовательное и полное представление о его концептуальной системе и продемонстрировать его роль в качестве главного историка экономики. Кроме того, я надеюсь, что эта работа Поланьи даст ключ к пониманию ряда важнейших проблем нашего времени – проблем, которые не были решены и после его смерти в 1964 г. и которые по сей день сохраняют свою актуальность.

Скрыли великие боги от смертных источники пищи.

Гесиод. Труды и дни

Предисловие

Задача этой книги состоит в том, чтобы, взяв за основу всеобщую экономическую историю, полностью переосмыслить проблему источников средств существования человека[26].

Таким образом, в этой работе будет продолжено изучение вопроса, который я впервые затронул около десяти лет назад в книге «Великая трансформация». В «Великой трансформации» я подчеркивал, что для того чтобы получить более реалистичное представление о роли экономики в человеческом обществе, необходимо пересмотреть всеобщую экономическую историю, опираясь на более широкие концептуальные основания.

Благодаря финансовой поддержке Совета по исследованиям в области социальных наук Колумбийского университета я мог заниматься изучением этих вопросов более пяти лет (1948–1952). Затем на несколько лет работа прервалась, поскольку я, совместно с профессорами К. М. Аренсбергом и Г. У. Пирсоном, занимался подготовкой и редактированием сборника «Торговля и рынок в ранних империях» (Trade and Market in the Early Empires) (1957), куда вошли и наши статьи. В настоящей книге, которая называется «В поисках средств к существованию» (The Livelihood of Man), я вернулся к начатой ранее работе.

На теоретическом уровне будет сделана попытка разработать концепты торговли, денег и рыночных институтов, которые были бы применимы к любому типу общества. На историческом уровне конкретные примеры помогут вдохнуть жизнь в теоретические обобщения путем их сравнения или противопоставления. На политическом уровне следует попытаться получить от истории ответ на некоторые насущные моральные и практические проблемы нашего времени.

Что же представляет собой мир идей, в который мы приглашаем читателя? Как следует подавать факты и аргументы? И как говорить о дальнейших перспективах?

Теория, история и политика

Термин «экономический» создает большую путаницу по причине своей двусмысленности. Экономическая теория внесла в него оттенок значения с такими строго очерченными временными коннотациями, что он становится практически бесполезным вне узких границ нашего, подчиненного рынку, общества. Термины «предложение», «спрос» и «цена» нужно было бы заменить терминами с более широкими значениями, такими, например, как «ресурсы», «потребности» и «эквиваленты». Тогда историк имел бы возможность сравнивать экономические институты различных периодов и регионов, не опасаясь придать голым фактам смысл рыночных явлений.

Как только мы откажемся от использования бессмысленных понятий, мы сможем лучше осознать реальность. В наших рыночных экономиках торговля и деньги воспринимаются просто как рыночные функции, каковыми они в некоторой степени и являются. Однако если распространить такое представление на разные исторические периоды, мы неизбежно исказим факты прошлого. Внешняя торговля и некоторые способы использования денег стары как мир, в то время как ценообразующие рынки – сравнительно недавняя инновация.

Может показаться, что такой специфический подход является достаточно ограниченным, однако, если рассуждать логически, он должен заставить как минимум произвести пересмотр временной шкалы евразийской цивилизации. После открытия в 1902 г. Свода законов Хаммурапи, высеченного на обсидиановой стеле, стало считаться доказанным, что вавилонское общество было, по сути, полностью коммерциализированным. В качестве свидетельства о наличии коммерции и процветающих рынков принимались такие факты, как высокий уровень развития торговли и широкое использование денег как в качестве средства оплаты, так и в качестве «стандартного эквивалента». По-видимому, зарождение нашей коммерческой цивилизации восходит к документированной истории. Однако, как оказывается, торговля и денежное обращение необязательно предполагают наличие рынков, и, как подтвердили недавние археологические раскопки, на всей территории Вавилона отсутствовали рыночные площади. В будущем, возможно, признают, что первые крупные городские рынки появились не в Вавилоне, а в Афинах. Уже сегодня кажется, что историография рыночной торговли сдвигается по времени как минимум на одно тысячелетие, а в пространстве – на несколько градусов долготы.

Кардинальный политический сдвиг становится нам понятным, когда мы рассматриваем проблемы человечества, возникавшие в прошлые тысячелетия. Тогда вопросы, которые нашему поколению кажутся уникальными судьбоносными историческими развилками, – свобода или бюрократия, планирование или рыночная система, – признаются актуальными вариантами вновь и вновь повторяющихся жизненных ситуаций. Полностью плановая экономика греческого Египта создала первый «мировой» зерновой рынок в Восточном Средиземноморье. Еще в начале второго тысячелетия до нашей эры ассирийские правители преследовали цель обеспечить гармоничное сочетание инициатив отдельных торговцев и разработанных государством направлений торговой политики. И это им вполне удавалось, судя хотя бы по тому, что существовали весьма хитроумные способы, благодаря которым принципы государственной колониальной торговли гарантировали свободу индивидуальной торговли. Здесь мы имеем в виду так называемую «каппадокийскую» торговую колонию, в которой отсутствовали ценообразующие рынки – вместо них практиковался безрисковый тип ведения торговых операций по фиксированным ценам, когда торговцы получали прибыль за счет комиссионных сборов. И все-таки не могут не поражать существовавшие гарантии верховенства права и обеспечения личных свобод торговцев. Кроме того, способы примирить экономическое планирование с требованиями рынка были найдены даже в таких несхожих между собой обществах, как демократическая Аттика V века до н. э. и дописьменное негритянское королевство Дагомея в Западной Африке, которое возникло на 2000 лет позже и где международная торговля по-прежнему осуществлялась торговыми организациями при королевском дворце, а экономическая жизнь деревень и родовых кланов регулировалась местными рынками и реальной автономией деревни.

С точки зрения поиска средств к существованию наш современный мир, скорее всего, даже моложе, чем мы думали. Однако серьезные проблемы, стоящие перед человечеством, – свобода и централизация, инициатива и планирование, – являются гораздо более долговечными, чем считалось ранее.

Введение

Эта работа – вклад экономиста-историка в решение мировых проблем, возникающих в период опасных трансформаций. Задача этой работы очень простая: полностью переосмыслить проблему материальных средств существования человека, без чего невозможно расширить нашу свободу созидательной адаптации и тем самым улучшить наши шансы на выживание.

В этой книге предприняты лишь первые шаги в данном направлении. Однако я попытаюсь развенчать здесь некоторые глубоко укоренившиеся ложные представления, существующие в современной социальной философии, – представления о том, какое место экономика занимает в обществе. В центре данного исследования будут торговля, деньги и рыночные институты – понятия, так хорошо знакомые нашему времени и все же, возможно именно по этой причине, являющиеся источниками удручающе неполного понимания природы человеческой экономики.

Если при анализе голых фактов иногда начинают звучать личные оценки, то это только потому, что историк не может чувствовать себя в стороне от потребностей своего времени. И тогда в ответ в традиционную канву академической дисциплины он может добавить эмоции, что совершенно не типично для структуры научного повествования. И все же то, каким окажется историческое исследование, не может определяться исключительно личной позицией того или иного историка. Можно вполне объективно оценить, насколько велика такая опасность, и даже самый краткий анализ настоящего позволяет выявить некоторые постоянные факторы грядущего периода истории. Тем не менее подход к решению этой задачи вполне может считаться личностным. Так или иначе, не на пустом месте, а в силу объективных причин возникло мнение, что даже исследователь экономической истории – человек глубоко погруженный в науку и отстраненный от реальных проблем – в этом вполне земном процессе должен иметь возможность найти применение и для себя. Так, например, он может помочь нам избавиться от устаревших понятий. А благодаря тому, что он умеет верно определять болезни исследуемого века, он даже мог бы осмелиться высказать свое мнение по поводу того, как оценивать долгосрочные политические проблемы.

Конечно, голые факты, которые привели к сложившейся сегодня ситуации, многие историки трактуют одинаковым образом. Около четверти века назад стал очевидным крах системы мировой экономики. После Первой мировой войны произошли значительные изменения в системе международного золотого стандарта, на мировых товарных и сырьевых рынках, а также в области глобального распределения кредитов и инвестиций. Некоторые из этих изменений оказались внезапными, некоторые происходили постепенно. В то же время начался распад политической организации народов, населяющих нашу планету. Нарушился баланс сил, благодаря которому в течение столетия удавалось предотвращать крупные войны. Появлялись и исчезали новые формы правительственных диктатур. С различной степенью успеха испытывались новые принципы организации экономики. После Второй мировой войны в Азии и Северной Африке менялись границы стран. Был период, когда Третья мировая война казалась неизбежной. Однако, несмотря ни на что, создается впечатление, что аргументы в пользу выживания начинают перевешивать аргументы в пользу уничтожения.

Каким бы ни был исход, уже сейчас можно сделать один вполне определенный вывод: нам не обойтись без дальнейшей перенастройки институционального ландшафта национальной и международной жизни. Эта мысль может показаться банальной – ведь история не стоит на месте. И в действительности, в связи с этим, я считаю, что историки должны уметь предвидеть изменения, которые могут повлиять на жизненно важные аспекты нашего коллективного существования, даже если – и сегодня это кажется вполне возможным – с нами не произойдет никаких значительных событий, подобных тем, с которыми мы столкнулись в прошлом десятилетии. Здесь необходимо особо отметить одно критически важное обстоятельство, которое легко можно упустить из виду: очевидно, что противоборствующим политическим и идеологическим силам, уже появившимся на арене международной жизни, предстоит либо вступить в деструктивную схватку, либо конструктивно взаимодействовать. Не исключено, что потребуется воспользоваться обоими этими сценариями. И все же институциональная природа этих сил такова, что, даже если не случится ничего драматичного, неизбежно будет происходит постепенная адаптация к таким обстоятельствам. В одном мы можем быть полностью уверенными: что бы ни ожидало нас в будущем, мы обязательно станем свидетелями креативного приспособления к этим новым перманентным чертам среды обитания человека. Это, как минимум, является логическим требованием хоть какого-нибудь мирного сосуществования – если оно в принципе достижимо.

Однако помимо институциональных инструментов, которые должны применяться в целях обеспечения процесса мирного сосуществования, может происходить и иное, менее очевидное изменение мирового сообщества – и это изменение может оказаться гораздо более масштабным (хотя в некотором отношении даже менее резким), чем ранее позволяло представить себе наше воображение. Высвобождение энергии атома навсегда обрекло нас на постоянный страх. Таковы главные аспекты, в рамках которых наше существование может изменить свою траекторию движения – сместившись с характерной для сегодняшнего дня экономической оси на ось, для которой лучше всего подходит название моральной и политической. Тогда высшими целями человека будут не достижение экономического прогресса и повышение уровня благосостояния, а обеспечение мира и свободы. Страх – этот столп власти – уже неспешно формирует тоталитарные тенденции невиданного ранее размаха. Так или иначе, постепенно меняется сам характер изменений.

I. Изменения и экономическая история

Если говорить о том скромном вкладе, который я, как историк экономики, втайне лелею внести в науку своим исследованием, то лучше всего назвать его эзотерическим. Действительно, цели и задачи этой работы не могут не выглядеть достаточно странными: выбрать для изучения вечный вопрос о средствах человеческого существования и пересмотреть его в свете практического применения. Вопрос о том, какое место разные типы экономики занимают в различных обществах, является, мягко говоря, весьма неудобным. Хотя та или иная экономическая система является неотъемлемым структурным элементом любого общества, она может быть связана с остальными общественными элементами различными способами. Даже при одинаковом уровне технологического развития в экономических системах могут происходить изменения, имеющие далеко идущие последствия, такие как переход от капитализма к социализму. Кроме того, некоторые экономические структуры, по-видимому, вполне могут допускать резкие изменения политической системы, например, когда в обществе с рыночной экономикой происходит переход от либеральной системы к фашизму, или наоборот. Такие переходы становятся еще более вероятными, если политические изменения обусловлены внешними силами, такими как завоевание, что нередко происходило в мировой истории. Под влиянием внешнего давления или в результате процесса аккультурации какая-то важная сфера жизни – политическая, религиозная или культурная – вполне может занять доминирующее положение. Такая ситуация может сохраняться в течение настолько длительного периода, что назвать ее временной не представляется возможным. Даже несмотря на то, что в этом списке жизненных сфер экономика будет занимать лишь второе или третье место, она может осложнить существующую ситуацию, причем самым непредсказуемым образом.

Если же, невзирая на все эти рассуждения, в качестве предмета исследования я выбрал эту трудно решаемую проблему о средствах существования человека, то сделал это из убеждения, что интеллектуальному поиску все-таки под силу избавить нас хотя бы от некоторых из наиболее глубоких заблуждений по поводу экономики, столь широко распространенных в наше время.