Ночная смена. Подписка на жажду

Потом Вика моргнула, и настал очередной вечер. Когда она закрывала рабочие файлы, случайно на весь экран выплыл документ с «дневником». Мгновение она в ступоре смотрела на большие кричащие буквы «немогу», которыми без пробелов было усеяно всё поле листа, а затем закрыла и их. Дурацкая затея.

– Виктория Олеговна, позвольте подвезти вас до дома? – из тумана, которым была укрыта вся жизнь с похорон, выплыл голос Вадима.

Она растерянно уставилась на финдира, стоящего рядом с ее столом.

– Я на машине… – с трудом нашлась Вика.

– Я оплачу завтра такси до работы. Простите, если лезу не в свое дело, но рабочий день уже час как закончен, а вы…

Он не продолжил, вместо этого выразительно глянул на монитор. Классическая заставка Винды висела там уже давно. Как долго она пялилась в пустоту?

– Хорошо. Спасибо. – Вика поднялась и просто пошла за ним из офиса, так же молча села в незнакомую машину. На душе было пусто, как на экране.

На улице уже давно стемнело, и серое московское небо тускло светилось оранжевым. Такой же свет фонарей заливал улицы, прежде казавшиеся Вике почти праздничными по ночам. Они сверкали огнями ярких вывесок, манили столиками открытых кафе, улыбались лицами случайных прохожих – раньше, столетия назад, в ее настоящей жизни.

Теперь всё стало серым и тревожно-оранжевым, как дождливое небо в «Гадких лебедях». Она сама стала серой под стать этим улицам, и внутри гулял такой же пронизывающий, холодный ветер, который бился о борт бегущей по трассе машины.

Вадим не спросил адреса, не проронил ни слова по дороге, позволив Вике не выбираться из вакуума ее не-жизни. Она могла быть ему благодарна, но на самом деле не испытывала ничего. Вика едва ли замечала, где находится.

Пришла в себя она уже у дома. Машина аккуратно припарковалась у подъезда, и Вадим всё же повернулся к ней. Наверно, его глаза были полны сочувствия, которое начальник не позволял себе так открыто проявить на работе, или он опять пытался изобразить ту мягкую улыбку, которая должна была покорить Викино одинокое сердце. Что бы Вадим себе ни надумал, она не стала поворачиваться и выяснять.

Внимание Вики захватила странная парочка, замершая у ее подъезда. Высокий парень в длинном черном плаще, как из «Матрицы», с распущенными темными волосами по плечи и яркими глазами, в которых плескались отблески фонарей, как одинокие корабли в чернеющем ночном море. Тонкие черты его лица были острыми, даже пугающими, но вместе с тем манящими. Словно стоило ему улыбнуться, и мрачное видение рассеялось бы, вот только казалось, что он никогда не улыбался. Его спутница тоже была в черном, но по спине рассыпались буйные рыжие локоны, ставшие самым ярким пятном последних дней.

Ветер трепал их волосы, но двое людей, ожидавшие ее у подъезда, не двигались. Почему-то Вика с первой секунды не сомневалась: они не просто замерли молчаливыми статуями, преграждая дорогу к дому, они пришли к ней.

А потом рыжеволосая девушка повернулась, и Вика утонула. Мир окончательно померк, пропала машина, умолк Вадим, только что начавший свою поддерживающую тираду. Осталась она – и глаза напротив, за тонкой преградой лобового стекла.

Был ли это немой диалог или она выдавала желаемое за правду, Вика не знала и знать не хотела. Зато так ярко вспыхнуло ощущение, что не она одна простилась с миром, похоронив себя за невидимой окружающим пеленой. Глаза девушки, застывшей у подъезда, были так же пусты, как ее собственное нутро, – и она чувствовала, так остро чувствовала, что они похожи! На глаза навернулись слезы.

Вика не могла протянуть руку, не могла выйти на улицу и заговорить с незнакомкой, но это было и не нужно. Таким, как они, не нужны были чужие слова. Просто Вика поймала и поняла волну, и на мгновение мучительное одиночество потери отступило. К сожалению, всего на мгновение, пока она не поняла самого главного – сама Вика хотя и отгородилась от людей, но внутри утопала в отчаянии и боли, а рыжеволосая девушка давно утонула и больше не пыталась барахтаться. Она умерла и уже не пыталась выглядеть живой.

– Виктория Олеговна, – Вадим аккуратно тронул ее за руку, и Вика оторвалась от нежданных гостей. – Вика. Я очень хорошо понимаю, как тебе тяжело, но я хочу, чтобы ты меня услышала. – Он чуть крепче сжал ее ладонь, и прикосновение каленым железом вспороло грудь. – Ты не одна. Я в любой момент готов выслушать, прийти на помощь. Не оставайся одна, Вика, прошу тебя.

По щеке скатилась одинокая слеза от боли в руке, которой не могло быть. Она потянула ладонь на себя, и Вадим легко выпустил ее. Потом прижала к сердцу, баюкая, успокаивая.

– Мне пора, – сдавленно сказала Вика, отстегивая ремень безопасности. По инерции она вгляделась в печальное лицо финдира, подсвеченное теми же оранжевыми фонарями с улицы, но не нашла в нем никакого понимания. Он говорил слова, которые не помогали, он ждал, когда Вика выздоровеет после тяжелой простуды, которая никогда не закончится. А та девушка…

Вика повернулась к подъезду, но там уже никого не было.

Была ли эта странная, замершая парочка миражом, играми ее усталого сознания? Или, возможно, когда ты больше не принадлежишь миру живых, то начинаешь видеть таких же?..

У Вики не было ответов, но именно с той ночи ей начал сниться мертвый Кир. Он лежал в гробу, который она купила, в костюме, который она выбрала, под землей, которой его укрыли, и больше не дышал.

* * *

Кир распахнул глаза, когда последний луч солнца спрятался за горизонтом. Но разбудила его не подступившая тьма, а жгучая боль в животе. Наверно, диета – не лучший выход для неопытного вурдалака…

Он долго лежал, сдерживая стоны и проминая живот руками, будто так мог унять это сосущее чувство, но боль не отступала. Тем не менее разум был при нем. Как и клыки, отросшие за ночь острые ногти и четкое осознание, что он хотел именно крови. Свеженькой, теплой, маняще хлещущей из разорванной артерии. Он хотел залить ею всё вокруг, вымазаться целиком, нюхать и вылизывать, наслаждаться каждой каплей…

Эй, стоп!

Кир рывком поднялся.

– Кир, ты как там?

– Голодно, – хрипло ответил он, не узнавая собственный голос.

– Давай я быстро сбегаю сам, а ты меня здесь подождешь? Ехать недалеко, тут в Жулебино…

– Нет!

Кир не понял, когда успел оказаться на пороге и распахнуть дверь. Замок снес, словно того и не было.

Костя вздрогнул, но не шелохнулся. Чертов фатализм! Раз от монстра не убежать, так нет смысла и пробовать?! Ведь всего одно движение, одно крохотное усилие, и он затопит в крови весь коридор, а потом искупается в ней, сцедив в ванну остатки.

– Плохо выглядишь, – сказал Костя. – Тебе бы к Викиному косметологу.

Невинная шутка сработала как пощечина, Кир даже отшатнулся. А потом боль в желудке стала терпимой, и видения крови ненадолго померкли.

– Только если у нее вторая положительная.

– А тебе была нужна вторая? Извини, братан, я заказал что есть, не глядя.

– Я шучу. – Кир не улыбнулся, но аккуратно проскользнул мимо друга в квартиру и сразу направился в прихожую. Нужно поскорее выйти на морозный осенний воздух, он прочистит голову. – Поехали?

– Хм, – Костя мялся на месте. – А ты уверен, что тебе стоит выходить из дома?

Нет, конечно. С этого заката Кир ни в чем не чувствовал уверенности. В том месте груди, где еще вчера было столько страхов и сомнений, расползалось всепоглощающее хладнокровие. Проклятое перерождение во всей красе. Сейчас он чувствовал себя ожившим трупом сильнее, чем когда лежал в могиле.

Сердце не стучало, но в такт несуществующему биению сжималось всё нутро.

Он был на полголовы выше Кости и отчетливо ощущал, как легко будет его сломать. Вывернуть руку, дернуть вверх – Костя непроизвольно наклонится и вскрикнет, но вырваться уже не сможет. Шея, вены на руке, да и что привередничать – вся спина в его распоряжении, там тоже есть кровеносные сосуды.

– Я уверен, что ты не сможешь меня здесь удержать, – спокойно ответил Кир.

И Костя молча пошел одеваться.

Пустые улицы окраин Люберец встретили их голыми ветвями и пронизывающим ветром. Кир ощущал его потоки на своей коже, но холода не было – очень интересное сочетание. К сожалению, отрезвляющий эффект тоже не случился. Со всех сторон обступали хрущевки с горящими окнами – районы, в которых он вырос, но сейчас совсем не узнавал. Потому что думал только о том, что в каждом были люди. Живые, сочные…

Площадка в центре «колодца» домов была пуста – то ли от холода, то ли позднее время загнало людей по домам. А быть может, острые ветви голых деревьев, обступившие старые пятиэтажки и долбящиеся в окна в ветреную погоду, распугали их мрачными тенями. Сколько бы ни ставили фонарей в этих тихих дворах, света всегда не хватало, но отныне мрак был его другом. Мрак пригородных подворотен всегда готов укрыть его следы, а ветер – унести крики жертвы…

Кир помотал головой, прогоняя новое наваждение, и вопросительно взглянул на Костю, старательно не опуская глаза на не прикрытую толстовкой шею.

– Мы ждем такси, Кирилл, – он выделил тоном имя, будто надеялся, что оно могло вернуть человечность погибшему другу. – Я не повезу на маршрутке, полной людей, голодного упыря.

– Вурдалака, – поправил Кир. – Давай будем поэтичнее.

Вчера бы они оба от души поржали над этой шуткой. Вчера всё казалось проще и каким-то ненастоящим, а сегодня реальность постучалась в двери. Свыкнуться с фактом смерти оказалось слишком легко.

– Знаешь, что отличает нас от животных? – вдруг спросил Костя.

– Мораль? – Кир усмехнулся. Паршивый ход, никакая мораль не заглушит жажду и инстинкты. Или заглушит?

– Чувство юмора. Животные не умеют шутить.

– И правда. – Вот теперь Кир по-настоящему улыбнулся, хотя волна холода внутри продолжала разрастаться. – Тебе будет спокойнее, если я по дороге устрою стендап-шоу?

– Ну веселее уж точно.

Рядом с ними затормозила желтая машина, вся в облупившейся краске. Водитель даже не повернулся в сторону новых клиентов и уж тем более не понял, какая опасность над ним нависла. Кир скользнул на заднее сиденье быстрее, чем мог бы моргнуть. Костя сел рядом, хотя мог бы и спереди – так себе защита, но хоть что-то. Все десять минут пути Кир пытался выжать из себя еще хоть одну шутку, но в голову лезли только дурацкие детские стишки про расчлененку. Зато отвлекся.

Они вышли неподалеку от шумного МКАДа, у какой-то безликой панельной высотки. Костя внимательно посмотрел на друга и накинул капюшон, скрывая лицо в тени. Кир повторил его жест – хладнокровие хладнокровием, но здравый смысл его не покинул. Несколько минут спустя из подъезда выскользнула хрупкая фигура в таком же капюшоне. Честное слово, происходящее больше напоминало Киру сцену из дешевого боевика нулевых, чем собственную жизнь. Не хватало только пустыря вокруг, пары пушек в кармане и подобающей музыки. И еще одного друга, который бы нервно дергался, курил, матерился, как грузчик с десятилетним стажем, и испортил бы всю «операцию». Вместо пушки Кир бы обнажил клыки и залил всё алой…

Стоп. Сегодня все шутки шли не в том направлении.

Как Кир ни всматривался в темноту под капюшоном, не мог разглядеть лицо девушки, вставшей рядом с Костей. Наверно, оно и к лучшему. Боль, сжигавшая вены, стала навязчивой мыслью, полностью меняющей восприятие окружения.

Тем временем девушка молча протянула Косте толстый пакет, он в ответ сунул несколько купюр, кивнул, и она исчезла в подъезде. Всё это без единого слова. Конспираторы.

– Она не спрашивала, зачем тебе столько крови? – Кир сделал шаг ближе и изо всех сил втянул воздух в легкие, но запаха не было. Интересно, а чем в действительности пахла кровь? В книгах аромат часто звали металлическим, хотя он никогда прежде не принюхивался, чтобы проверить.

– Я сказал, что мы снимаем реалистичное кино.

– Да? – Кир сделал еще один шаг ближе. – Я бы снял пару кадров сейчас.

Тех самых, где рвалась артерия, и промерзший асфальт заливал горячий поток. Неуловимый жулебинский упырь – неплохой сюжет для документалки.

Костя молча задрал бровь, а потом вновь спустил капюшон. Кир слегка устыдился, но не отступил.

– В парк, – Костя махнул рукой в сторону МКАДа, где примерно в полукилометре от них чернел лес. – Хотя лучше бы ты до дома дотерпел, надо было ехать одному.

– Друуууг, – протянул Кир. – Ты же понимаешь, что выглядишь гораздо аппетитнее, чем этот замусоленный пакет?

– Если ты не станешь прежним, когда поешь, нам предстоит серьезный разговор, Кирилл.

Он развернулся спиной и спокойно двинулся в указанную сторону.

Вчера Костина смелость восхищала, но сегодня она обескураживала. Кир даже перестал крутить в голове картины того, как он аккуратно отодвигал толстовку и вгрызался в шею. Стало как-то неловко, и он просто пошел следом, с обычной человеческой скоростью. Деревья так деревья, он способен подождать еще десяток минут, а там будь что будет.

Они покинули город, пересекли черту леса и шли еще минут десять, пока вокруг не осталось ни души. Идеальное место для идеального свежего ужина. Лишь тихий гул машин не давал тишине окончательно отрезать их от мира. Будут ли слышны отсюда крики? Надо чем-то заткнуть рот.

– Ты совсем бесстрашный? – не выдержал Кир.

Костя развязал фиолетовый пакет с логотипом ВБ и сунул туда руку.

– Ну ты и долбоеб, – зло ответил он и запустил в друга пакетом с вязкой жидкостью, в темноте казавшейся совсем черной.

Кир ловко поймал его и едва не отбросил в сторону. Но всё же сдержал себя, помял в ладонях, принюхался – запаха так и не было. Самое паршивое, что решающую роль в это мгновение сыграло расстояние. Пакет оказался ближе, и Кир решил, что можно сначала перекусить им, а уж потом…

Он надорвал край, не вдыхая, сразу поднес к губам и…

Кир не заметил, как отступила боль, как в последний раз обожгло вены, как все внутренности скрутило и перемололо, словно в мясорубке, как мир вокруг пошел пятнами и чуть не померк окончательно. Как уменьшилась, а потом и вовсе пропала холодная пустота внутри. Он чувствовал только непостижимое блаженство, в сравнении с которым меркло всё, что было в его прежней жизни. Он завис на волнах бесконечного удовольствия, глотал лучшую на свете жидкость и слушал, как тихо стучало его мертвое сердце, разнося по телу жизнь. Стучало.

Бесконечность спустя, всё еще оглушенный, он разжал пальцы и выпустил опустевший пакет. С тихим треском он ударился о жухлую листву под ногами. Голые ветви наверху расступились, окатив его светом полной луны. Он долго смотрел на нее, разглядывал каждый кратер, который теперь мог видеть и, кажется, улыбался. Луна прекрасна, можно и заменить на нее солнце. Ничего страшного не случилось…

Не случилось.

Стук сердца постепенно затихал. С ним уходила и волна блаженства.

Костя!

Только сейчас Кир вспомнил, что он здесь не один. Что он в жулебинском парке, и только что планировал смерть своего лучшего друга.

Он со страхом опустил глаза.

– Костя, я долбоеб. – Если бы всего несколько слов могли выразить, какой ужас Кир испытал в эту секунду от самого себя, он бы обязательно их произнес. Но вместо того без сил рухнул на колени, пряча лицо в ладонях. – Я… Не хочу так… Пойдем осину искать? Самое время проверить легенду.

Он сказал это совершенно искренне, потому что уже не видел иного выхода. Кир понял, как работала «кровавая жажда» и о какой свежатинке говорил его убийца. Ты не терял разум, но прощался с жалкими остатками своей человечности. Становился хладнокровным монстром, каким и вылез из могилы.

Костя долго молчал, но Кир слышал, как тяжело он дышал, словно марафон пробежал. Зря он думал, что друг ни капли не боялся.

– Кир, – он вдруг подошел и положил руку ему на плечо, – кушай вовремя, лады? Голодный, ты невыносим.

Кир поднял глаза, и ему стало еще хуже. Друг не осуждал его, не попытался прибить, хотя сейчас, видят боги, лучший момент. Не факт, что у него еще когда-нибудь достанет решимости на такой шаг.

А потом Костя подал ему руку, и они поехали домой. Даже в самых страшных кошмарах Кир надеялся больше никогда не увидеть этот лес.

7… Я вурдалак, а он упырь поганый

До конца ночи Кир больше не покидал своей кладовки. Пусть на ней больше не было замка, а дверь не могла считаться достойной преградой от голодного упыря, она создавала хрупкую иллюзию уединения, так необходимую в диком приступе самобичевания.

Он не мог убить себя, не мог и контролировать, не мог знать, когда монстр внутри опять распахнет свою ненасытную глотку и постарается съесть то последнее, что осталось у Кира от человеческой жизни. Как теперь смотреть Косте в глаза?

Как существовать с Викой в одном мире, постоянно представляя для нее худшую угрозу?!

Эта мысль молотила голову раскаленным топором, но Кир малодушно не мог покончить со своей не-жизнью. Даже для защиты Вики.

Какой же он отвратительный, трусливый слабак! Самый мерзкий вид монстра.

Под утро он услышал, как Костя положил еще один пакет рядом с дверью, но не нашел в себе сил поблагодарить его. Голода он не чувствовал, а от одной мысли о новой порции крови хотелось блевать.

Могут ли упыри плакать? Или из глаз тоже польется эта поганая алая…

Он отрубился, продолжая как в тисках сжимать голову ладонями.

А следующим вечером Костя распахнул дверь ровно в тот момент, когда Кир открыл глаза. В одной его руке был пакет с кровью, в другой – бутылка пива. Друг настороженно глядел на него, свернувшегося в углу.

– Я в норме, – тихо ответил Кир на незаданный вопрос.

Костя кинул пакет в сторону кухни, тот со слякотным звуком приземлился на пол, отчего у Кира желудок обожгло, как будто по нему резко провели наждачкой. Но это всё еще не был голод.

– Поговорим. – Костя протянул пиво.

Долгие, серьезные разговоры не были сильной стороной Кости. Если вспомнить, они их вообще никогда не вели, и, хотя бы от удивления, точно стоило подняться. Но Кир медлил.

– Почему ты меня не боишься? Ты же понимаешь, что я чуть не убил тебя? – Он хотел сказать это уверенно, пугающе, но голос дрогнул и сорвался.

– Не убил же, – Костя пожал плечами. – Пошли, я не хочу всю ночь тусить в кладовке, мне уже не пятнадцать.

И Кир угрюмо поплелся следом за другом в полутемную комнату, освещенную, как обычно, только одной настольной лампой и ярким монитором. Бутылку он тоже взял и даже открыл по пути. Холодное пиво приятно разлилось внутри, вытесняя из памяти навязчивый привкус крови.

– Кирилл, – официально начал друг, развалившись в любимом кресле у компа. Дышал он ровно, и даже сердце стучало спокойно. – Твоя жизнь изменилась, это факт, который нам стоило принять чуть раньше. Появились ограничения и правила, которые нужно неукоснительно соблюдать. Забить болт на еду, как в молодости, уже не выйдет, – он хмыкнул. – Но с этим можно жить. Человек – существо адаптивное, ко всему привы…

– Но я больше не человек, Константин! Сдох твой друг, понимаешь?! Остался в могиле на Введенском, а тот, кто выбрался, – тебе не Кир. Ты пустил в дом упыря! И мой тебе совет, добей его днем, раз он сам не может.

Даже в полумраке Кир видел, насколько сильно Костя закатил глаза. Да как он не понимает?! Всегда был таким умным, хладнокровным, расчетливым, а тут вдруг решил в сентиментальность поиграть!

– Выговорился? – спокойно спросил Костя, спустя минуту тишины.

– Нет, черт тебя возьми, – уже спокойнее ответил Кир.

– У тебя стресс, я понимаю.

– А у тебя нет, что ли?!

– Если тут еще и я буду истерики закатывать, мы далеко не уедем, – совершенно безапелляционным тоном заявил друг.

– Будем жить припеваючи в ожидании, когда я съем тебя? Или доберусь до соседей?

– С твоим уровнем самобичевания ты скорее себе руку откусишь.

– Костя. Я. Чуть. Тебя. Не. Убил. – Кир говорил тихо и медленно, почти по слогам донося самую ужасную мысль в своей жизни. И совсем не такой реакции он ждал. Может, надо сказать еще медленнее? Может, от страха у Кости действительно отключились мозги? Он возомнил себя героем, который способен приручить и воспитать упыря, ставить на нем опыты, писать диссертацию.

– Кир, я хочу, чтобы ты максимально сконцентрировал свое затуманенное угрызениями совести сознание на том, что я сейчас скажу. – Он даже пиво поставил на стол, сцепил пальцы и стал похож на классического психоаналитика из западных фильмов. Очков это ему не добавило, конечно, но внимание привлекло. – Разве ты не заметил, что не убил меня? Я сижу перед тобой, вполне целый и здоровый. У тебя была сотня возможностей, ты был очень голоден и, видимо, лишен части своих моральных принципов. Однако ты всё равно ими не поступился.

– Это случайность, – пробормотал Кир.

– Вселенная, – неожиданно Костя закатил глаза к потолку и заговорил с небом, которого не мог видеть, – за что мой друг – такой дурак? Ему достаточно вовремя питаться, и всё будет в порядке. Но он решил устроить драму.

И вот это было обидно. Настолько, что в первый момент Кир не нашелся что ответить. Низвергнуть его страдания о собственной смерти до дешевой драмы было очень подлым ходом. Подлым и действенным.

– Ты не знаешь наверняка, – сказал Кир после долгого молчания просто для того, чтобы что-то сказать. Очевидно, как белый день, которого ему больше не увидеть, что друг был прав.

– Наверняка я не знаю, свалится ли мне завтра кирпич на голову. И на это больше шансов, чем на то, что ты сорвешься. Консервы мы твои купили, кончатся – купим еще, мало разве больниц по Москве.

В его устах всё звучало так просто, словно речь шла не о жизни и смерти, а о банальной проблеме всех взрослых людей – жарить макароны с сосисками на ужин или всё же обойтись салатом и наконец начать худеть.

– Костя, почему ты с самого начала вдруг так поверил в меня? Почему не убежал, когда понял, что я… проголодался? Ведь я и сам не сразу осознал это, а вот ты заметил тут же.

– Ну, – друг наконец-то замялся и отвел глаза, – у хищников очень сильны инстинкты. Они мгновенно бросаются на бегущую жертву…

– Ага! – радостно вскрикнул Кир, но продолжить свою мысль не успел.

В дверь настойчиво постучали. Не позвонили, а именно постучали.

– Ты кого-то ждешь? – шепотом спросил Кир, Костя отрицательно покачал головой. – Может, тебя нет дома?

Словно в ответ на его вопрос стук продолжился и стал очень настойчивым. С той стороны двери не сомневались, что хозяева дома. Костя неуверенно поднялся, но Кир его опередил. Первым подскочил к двери, в которой почему-то не было глазка, прочистил горло и гаркнул:

– Кто?

Одно он точно уяснил о своем новом положении: его сила превосходила человеческую. И если за дверью не Ван Хельсинг, то и бояться ему лично нечего, дармовая сила часто кружит голову.

– Свои, – так же неприязненно ответили из подъезда, и этот ответ Киру очень не понравился. – Открывай давай, Кирилл.

Можно было прыгнуть в окно – вряд ли падение с девятого этажа сильно повредит мертвому телу, умеющему регенерировать. Но вот Костю он так легко не спрячет.

– Открывай, а то дверь снесу.

Выбора не осталось, и Кир открыл.

На пороге стоял парень в кожаном плаще в лучших традициях «Другого мира» – длинные волосы по плечи были явно уложены и слегка поблескивали в неровном свете подъездных желтых ламп, лицо выглядело таким бледным, словно он намеренно его пудрил. В целом, он был бы довольно красив, как мечта фанаток вампирских саг, но раздраженно сошедшиеся на переносице брови портили весь романтизм образа. За ним Кир не сразу заметил девушку.

Тоже вся в черном, с длинными рыжими, слегка вьющимися волосами, она больше напоминала сказочную эльфийку из произведений Толкина в исполнении Питера Джексона. Даже россыпь веснушек была ей к лицу, а зеленющие глаза выглядели настолько манящими и глубокими, что в других обстоятельствах Кир бы уже глупо улыбался и точно бы «поплыл».

Определенно, раздраженный парень всё портил.

– Вот ты где шляешься, дебил! – Кир не успел увернуться, и по голове прилетела смачная оплеуха. Он отпрянул, но дверь закрыть не рискнул.

– Мы знакомы?

– Прямо тут будем разбираться? – еще больше взбеленился парень. – Скажи своему человеку, чтобы пригласил нас.

Ага, значит, без приглашения всё же никак.

– А если не скажу? – Он сделал еще один шаг внутрь и вновь почувствовал себя хозяином положения, даже руки на груди скрестил.

Но тут в ответ усмехнулась девушка. А потом ловко обогнула своего спутника и без проблем шагнула в квартиру. От удивления Кир не отпрянул, а буквально отскочил вглубь. И тут же напоролся на Костю.

Тем временем девушка бегло оглядела открывшуюся ей квартиру и вновь равнодушно уставилась на Кира. Только вблизи он заметил, что прекрасные, глубокие зеленые глаза гостьи холодны, как вечная мерзлота, и совершенно пусты. Они так не похожи на теплые карие глаза Вики, что на долю секунды расплылся весь мир, явив в голове один-единственный, самый желанный образ.