Волшебная ферма, или завещание с подвохом

Я захлопнула книгу. План действий был ясен, как день. И он мне нравился. Он был логичным.

Когда Элина проснулась, я уже была во всеоружии, размахивая кочергой и раздавая указания.

— Подъём, моя маленькая дриада! Нас ждут великие дела! Сегодня мы будем проводить переговоры с местным Водоканалом в лице одного очень обидчивого духа! — объявила я с нарочитой бодростью.

Операция «Чистая вода» началась. Первым делом — уборка территории. Субботник! Я всегда ненавидела субботники в администрации, когда нас, офисных работников, выгоняли с граблями в парк. Но сейчас я была готова работать граблями, кочергой, голыми руками — чем угодно!

Мы вышли на улицу. Территория вокруг колодца была похожа на поле боя. Бурьян, мусор, какие-то склизкие комки, которые я даже не хотела идентифицировать.

— Так, Лина, твоя задача — музыкальное сопровождение, — скомандовала я. — Пой этим сорнякам, пусть они ведут себя прилично и не пытаются меня сожрать, пока я работаю.

И работа закипела. Элина тихонько напевала свои мелодии, и растения-мутанты действительно вели себя смирно. Крапива-хватайка втягивала шипы, а лопухи-душители переставали угрожающе раскачиваться. А я… я работала. Я выдирала сорняки, оттаскивала камни, выгребала мусор кочергой и кусками досок. Тело Элары было слабым, оно ныло и протестовало. Через час я была мокрая от пота, грязная с ног до головы, а руки горели от заноз. Но я смотрела на маленький, расчищенный пятачок земли вокруг колодца и чувствовала дикую, первобытную гордость.

Вот так вот, Тамара Игоревна, — мысленно обратилась я к своей бывшей начальнице. — А вы говорили, что от меня толку, как от козла молока, если дело доходит до физической работы! Посмотрела бы я на вас здесь!

Следующий этап — подношение. «Блестящая вещица». Да где ж её взять?! У нас не было ничего, кроме тряпья и узелка.

— Лина, нам нужно что-то блестящее, — сказала я, осматриваясь в поисках сокровищ.

Мы снова перерыли весь дом. И в комнате с разбитым зеркалом, под грудой мусора, Элина нашла его. Маленький, с мой ноготь, осколок зеркала. Он был неровным, но на солнце он давал яркий, весёлый блик.

— Подойдёт? — с надеждой спросила она.

— Ещё как! — воскликнула я. — Это не просто осколок, это — концентрированный солнечный свет! Духу понравится.

Мы вернулись к колодцу. Расчищенная площадка выглядела почти цивилизованно. Я взяла в руки зеркальный осколок. Он казался тёплым.

— Ну, с богом, — пробормотала я и бросила его в снова почерневшую воду: вчерашнее улучшение оказалось временным.

Осколок исчез с тихим «плюхом». Ничего не произошло.

— Теперь ты, — кивнула я сестре.

Элина подошла к самому краю, глубоко вздохнула и снова запела свою колыбельную. Её голосок был тонким, но он, казалось, проникал в самую суть этого места.

А я… я закрыла глаза и посмотрела.

Внутренним зрением. И я снова увидела мир как сложную схему. Колодец был не просто дырой в земле. Это был узел, центр сложной системы светящихся линий, уходящих глубоко под землю. Но сейчас эта система была больна. Линии были тусклыми, перекрученными, забитыми какими-то тёмными, колючими сгустками, похожими на ежей из проволоки. Это и была «скверна», «обида» духа. А в самом центре, в глубине, тускло пульсировало нечто, похожее на сердце. Это и был элементаль. Хлюп, или как там его.

И я увидела, как песня Элины действует на эту систему. Её голос был как… растворитель. Как самое лучшее чистящее средство из рекламы. Звуковые волны её песни нежно окутывали тёмные колючие сгустки, и те начинали размягчаться, таять, распадаться на отдельные ниточки и исчезать. Сердце элементаля в глубине начало пульсировать чуть ярче, ровнее.

Песня Элины была подготовкой. Она убирала «грязь». Но сами «трубы» оставались перекрученными и забитыми.

А вот это уже моя работа, — поняла я.

Я сосредоточилась. Я представила себя не человеком, а инженером-гидравликом перед сложной системой труб. Я мысленно протянула к светящимся линиям свои «руки» и начала их распутывать.

Это была невероятно сложная работа. Линии сопротивлялись, пытались снова спутаться в узел. Мне приходилось прилагать огромную умственную силу, чтобы удерживать их, выпрямлять, направлять в нужные каналы. Я чувствовала, как по вискам у меня течёт пот. Голова гудела от напряжения.

«Так, этот поток сюда… этот контур закольцевать… убрать засор вот в этом узле… расширить проход…» — я работала, как с чертежом, выстраивая новую, чистую, логичную схему водоснабжения.

И в какой-то момент я почувствовала, как система поддалась. Что-то щёлкнуло, и по выпрямленным мною каналам хлынул мощный, чистый поток серебристой энергии от сердца элементаля.

Я открыла глаза.

Из колодца донёсся звук, похожий на глубокий, довольный вздох. Чёрная жижа на поверхности забурлила, закрутилась воронкой и ушла куда-то вниз. А на её место из глубины начала подниматься вода.

Чистая. Прозрачная. Сверкающая.

Она пахла озоном, мокрыми камнями и свежестью. Вода поднялась почти до самого края, и в её кристальной глубине я увидела отражение нашего дома и двух ошарашенных девочек.

Я бросилась к ведру, опустила его и вытащила полную, тяжёлую порцию чуда. Мы с Элиной, смеясь, плескали в лицо ледяной, чистой водой, смывая грязь и усталость. Потом я набрала полную чашку и сделала глоток.

Это была не просто вода. Она была… живой. Она наполняла силой, прогоняла усталость. Каждый глоток был как инъекция энергии.

Мы победили. Это была не просто победа. Это был триумф! У нас была вода! Чистая, волшебная вода!

Я сидела на земле у колодца, обессиленная, но абсолютно счастливая. И тут я заметила кое-что ещё. Крапива, которую мы вчера усмирили, выглядела… бодрее. Её листья стали сочнее. А рядом с колодцем, на старом, почти засохшем кусте дикой розы, который я даже не заметила во время уборки, проклюнулся новый, крошечный зелёный листочек.

И до меня дошло. Это всё — единая система. Ферма — это живой организм. И мы, починив одну его часть, начали процесс исцеления. Восстановление «магического баланса» — это не какое-то абстрактное колдовство. Это планомерный, систематический ремонт!

Я посмотрела на наш разрушенный дом. На сад-джунгли. На развалившийся сарай. Фронт работ был колоссальным. Меня должна была охватить паника от масштаба задачи.

Но вместо этого я почувствовала азарт.

Хорошо, — подумала я, глядя на наш маленький оазис чистоты вокруг колодца. — Один узел системы стабилизирован. Осталось… девяносто девять. Пора составлять диаграмму Ганта и писать техническое задание на следующий этап.

Я посмотрела на дикий огород.

Ну, морковки-пискуны и капусты-кусаки, держитесь. Завтра главный агроном-проектировщик придёт к вам. Будем налаживать производственные процессы.

Задача всё ещё казалась невыполнимой. Но теперь у меня была методология. И у меня была команда из двух человек. И это всё меняло.

Глава 9

Утро после нашего триумфа с колодцем было другим. Я проснулась не от холода или страха, а от настойчивого солнечного луча, который пробился сквозь щель в заколоченном окне и нагло светил мне прямо в глаз. В воздухе пахло не только пылью, но и свежестью чистой воды. Наш маленький огонь в глиняном горшке почти догорел, оставив после себя горстку тёплого пепла. Это была наша первая по-настоящему мирная ночь.

Я посмотрела на Элину. Она спала, улыбаясь во сне. Кажется, впервые за всё время. А я… я чувствовала себя так, будто всю ночь не спала, а сидела на совещании по госзакупкам. Голова гудела от планов, идей и схем.

Вчера мы получили воду. Сегодня нам нужна еда. Постоянный источник. А это значит — огород. Тот самый, который больше похож на съёмочную площадку фильма ужасов.

— Подъём, моя маленькая повелительница флоры! — весело растолкала я сестру. — Нас ждёт новый проект! Обеспечение продовольственной безопасности отдельно взятого фермерского хозяйства!

За завтраком из чистой воды и ещё одного корня-пискуна, который мы вчера выкопали и запекли, я разложила на полу наш главный стратегический документ — дневник прабабки Изольды.

— Так, давай изучать наших… контрагентов, — пробормотала я, листая страницы. — С кем нам сегодня предстоит вести переговоры?

Раздел «Садоводство и огородничество» был самым обширным. И самым безумным.

«Капуста-кусака. Глупа, агрессивна, обладает коллективным разумом улья. Охраняет свою грядку, как цепной пёс. При попытке сорвать кочан, кусается. Больно. Но сердцевина кочана слаще сахара. Ключ к усмирению: не любит одиночества. Если успокоить вожака стаи (самый крупный кочан в центре грядки), остальные подчинятся. Реагирует на почёсывание основания стебля, начинает мурлыкать».

Капуста, которая мурлычет? Что ты курила, прабабка?!

«Картофель-бродяга. Крайне нервное и пугливое создание. При попытке выкопать, клубни немедленно уползают вглубь земли. Невозможно поймать силой. Но крайне любопытен. Обожает загадки. Если отвлечь его сложной логической задачкой, он замирает в раздумьях, и его можно спокойно собрать».

Картошка, с которой нужно играть в «Что? Где? Когда?»? Да я в своей жизни столько загадок не знаю!

«Лук-плакун. Самое коварное растение. При разрезании выделяет газ, вызывающий не просто слёзы, а глубокую, экзистенциальную тоску и воспоминания о всех неудачах в жизни. Собирать его можно лишь в состоянии полного душевного подъёма, напевая самую весёлую и дурацкую песню, какую только знаешь. Иначе горечь лука будет невыносимой».

Отлично. Чтобы приготовить суп, мне нужно сначала стать стендап-комиком. Шикарный план.

— Ладно, — решила я. — Начнём с самого агрессивного. С капусты. Если мы справимся с ней, остальное покажется детским садом.

План был прост, как схема эвакуации: Элина своим пением создаёт «шумовую завесу», успокаивая всю грядку. Я в это время, используя свою структурную магию, нахожу «вожака» и пытаюсь перепрограммировать его с режима «Охранять и кусать» на режим «Лежать и мурлыкать».

Мы вышли во двор, вооружённые знаниями и отвагой (в основном, моей, потому что Элина просто доверчиво шла за мной).

Капустная грядка была похожа на засаду. Десятки крупных, мясистых кочанов с зазубренными листьями, похожими на зубастые пасти, угрожающе колыхались на ветру. Когда мы подошли ближе, они все как по команде повернулись в нашу сторону, и я услышала тихое, угрожающее клацанье.

— Так, Лина, давай, твой выход! — прошептала я. — Задави их интеллектом! То есть, песней!

Элина глубоко вздохнула и запела. Не колыбельную. А какую-то простенькую, весёлую детскую песенку, которую, видимо, помнила с тех времён, когда её жизнь ещё не превратилась в ад.

Клацанье прекратилось. Капуста замерла, с любопытством «прислушиваясь». Но напряжение никуда не делось. Они были как пружины, готовые в любой момент распрямиться.

— Отлично, — прошептала я. — Держи их. Я вхожу.

Я закрыла глаза и посмотрела. Капустное поле предстало передо мной как сложная нейросеть. Каждый кочан был узлом, соединённым с другими светящимися нитями корневой системы. По этой сети бегали красные, злые импульсы — «Тревога!», «Чужак!», «Оборона!». Песня Элины окутывала эту сеть голубоватой дымкой, успокаивая импульсы, но не меняя их сути.

Я нашла его. В самом центре грядки был самый большой узел, от которого во все стороны расходились самые толстые «кабели». Вожак. Альфа-капуста.

Я сосредоточилась на этом узле. Ломать его было нельзя: погибнет вожак, а за ним, возможно, и вся грядка. Я искала место, где корни передавали сигнал тревоги, и пробовала заменить его знакомым ощущением: здесь свои, защищаться не нужно.

Это было невероятно сложно. Система сопротивлялась. Вожак посылал по сети волны красной тревоги. Но я была настойчива. Я, Алина Соколова, которая согласовывала проекты через семь кругов ада бюрократии, я не сдамся какой-то капусте! Я вливала в этот узел всю свою волю, всю свою упёртость, всю свою логику.

И в какой-то момент я почувствовала, как он поддался. Что-то щёлкнуло. Красные импульсы в сети дрогнули, поменяли цвет на тёплый, зелёный и полились по корням уже с новой командой: «Свои», «Мир», «Почесать за кочерыжкой».

Я открыла глаза.

Вся грядка расслабленно покачивала листьями. Некоторые кочаны даже издавали звук, отдалённо похожий на мурлыканье.

— Получилось, — выдохнула я, чувствуя, как по лбу течёт пот.

Я осторожно подошла к вожаку. Он был огромен. Я протянула руку и, следуя инструкции прабабки, почесала его у основания стебля. И он замурлыкал! Громко, утробно, вибрируя всем своим существом. А потом, с тихим щелчком, один из крупных боковых кочанов отделился от общей корневой шейки и упал мне в руки.

— Есть! — закричала я, поднимая над головой наш трофей. — У нас есть еда!

И в этот самый момент триумфа земля под моими ногами задрожала. Прямо из-под грядки, рядом с альфа-кочаном, с шуршанием открылся люк, замаскированный под кочку. И из этого люка вылезло существо.

Маленькое, ростом мне по колено, коренастое, с огромной седой бородой и очень сердитым лицом. На голове у него был красный колпак, а в руках он сжимал крошечную кирку. Гном. Самый настоящий, классический садовый гном.

— Это что ещё за безобразие?! — проскрипел он голосом, похожим на скрежет камней. — Кто разрешил нарушать почвенный резонанс?! У меня весь урожай светящихся мухоморов сбился с цикла! Вы своей магией всю тонкую настройку поломали!

Я стояла с огромным кочаном в руках и просто моргала.

Замечательно! — подумала я. — Мало мне дракона-арендодателя, теперь у меня ещё и скандальный сосед из ТСЖ в лице гнома! Сейчас он мне счёт за капитальный ремонт подземных коммуникаций выставит!

— Простите, — нашлась я. — Мы не знали, что здесь кто-то живёт. Мы новые хозяйки.

— Хозяйки! — фыркнул гном, которого я про себя тут же окрестила Буркотуном. — Припёрлись тут, магией своей «громкой» швыряются! От неё у моих червяков мигрень! А у дождевых слизней — несварение!

Он потряс своей киркой. — Требую компенсации! За моральный ущерб и потерю урожая!

Компенсации? Чем? Вторым кочаном капусты?

И тут меня осенило. Я вспомнила запись в дневнике, в самом конце раздела про сад: «Корневики (гномы) — народ сварливый, но справедливый. Ценят честную сделку. А больше всего на свете обожают сладкое, особенно карамелизированный сироп из корня-пискуна».

У меня оставался кусочек печёного корня, отложенный после завтрака.

— Уважаемый… э-э-э… господин Корневик! — начала я самым вкрадчивым голосом. — Мы приносим свои глубочайшие извинения за нарушение вашего душевного и почвенного спокойствия. В качестве компенсации позвольте предложить вам… вот это!

Я вытащила из кармана кусочек запечённого корня. Гном подозрительно прищурился, взял у меня из рук подношение, понюхал его, а потом осторожно откусил.

И его лицо изменилось. Глаза округлились, борода перестала топорщиться. Он прожевал, проглотил и издал звук, похожий на восторженное хрюканье.

— Сладость! Истинная сладость! — пропищал он. — Давненько я такого не пробовал, со времён старой Изольды!

Он съел весь кусок и посмотрел на меня уже не так враждебно. — Ладно. На первый раз прощаю. Но чтоб больше без предупреждения своей магией не шумели! Согласовывать надо!

— Обязательно! — заверила я его. — Составим график проведения магических работ!

— То-то же, — проворчал он. — А раз уж вы мой утренний сон нарушили и весь резонанс испортили, держите. Мне он теперь без надобности.

Он полез в свою подземную нору и вытащил оттуда… гриб. Огромный, с большую тарелку, гриб, шляпка которого переливалась мягким, жемчужным светом.

— Светогриб, — буркнул он. — Будет вашу хибару неделю освещать. А теперь всё, у меня дела!

И он скрылся под землёй, захлопнув за собой люк-кочку.

Мы с Элиной остались одни. В руках у меня был гигантский кочан капусты. У её ног лежал огромный светящийся гриб. Мы не только добыли еду. Мы заключили первое дипломатическое соглашение. И получили источник света.

Я посмотрела на наш дом, на сад, на гномий люк. Мой «проект» обрастал новыми деталями и… подрядчиками.

Так, значит, у нас теперь есть не только растения-исполнители, но и субарендаторы-гномы, — с усталой усмешкой подумала я. — Надо будет составить с ним договор о добрососедстве. В двух экземплярах. И выяснить, платят ли они за коммунальные услуги. А то ишь, резонанс им подавай!

День был тяжёлым. Но продуктивным. Очень продуктивным. И я чувствовала, что это только начало.

Глава 10

Следующее утро началось с запаха капустного супа. Да, я сварила суп! Вчера вечером, после нашего триумфального огородно-дипломатического рейда, я, используя наш волшебный огонь и наш очищенный котелок, сотворила нечто съедобное из «замурлыканной» капусты и ещё двух корней-пискунов. Получилось даже вкусно. Мы с Элиной сидели у огня, ели горячую похлёбку и освещали нашу комнату-крепость волшебным грибом от нашего нового ворчливого знакомого. В этот момент я чувствовала себя почти… счастливой. У нас был свет, еда, вода и крыша над головой. По меркам этого мира — почти роскошь.

А утром, когда я проснулась, я поняла, чего нам не хватает для полного счастья.

Чистоты.

Я посмотрела на Элину. Она была всё той же серой мышкой, с чумазыми щеками и спутанными волосами. Потом я посмотрела на свои руки. Грязь под ногтями, въевшаяся в кожу. Мои волосы… о, лучше было на них не смотреть. Они напоминали птичье гнездо, в котором сначала пожили, а потом умерли несколько поколений ворон. Мы обе были грязными. Наша одежда — две серые, засаленные тряпки — воняла потом, пылью и страхом.

Так, стоп, — сказала я себе. — Мы тут, конечно, строим из себя великих магов, договариваемся с гномами и собираемся бросить вызов дракону. Но выглядим при этом как две бомжихи, которые месяц жили на Казанском вокзале. Непорядок! Какая может быть вера в себя, если от тебя самой разит, как от скунса?

— Лина! — торжественно объявила я, когда мы доели остатки супа. — Сегодня у нас банный день! Операция «Генеральная помывка»!

Сестра посмотрела на меня с недоумением. Баня? Здесь?

— Но у нас же нет… мыла, — тихо сказала она.

— Тогда сварим сами, — ответила я с ободряющей улыбкой и достала дневник прабабки. — У нас есть инструкция! И магия! А значит, у нас будет не просто мыло. У нас будет элитный спа-салон на дому!

Я с азартом принялась листать дневник. И, конечно же, нашла то, что искала. Раздел «Дары чистоты». Прабабка Изольда, при всей своей эксцентричности, явно была женщиной чистоплотной.

Рецепт был похож на зелье из сказки. «Мыльный корень. Растёт в низинах, у воды. При варке даёт густую, плотную пену. Внимание: в чистом виде сушит кожу. Для смягчения добавить настой из озёрной ромашки». «Озёрная ромашка. Ищи там, где поёт вода. Её голубые лепестки нейтрализуют едкость мыльного корня и делают кожу мягкой, как шёлк». «Медовая роса. Сладкий, вязкий сок, который выделяют довольные капусты-кусаки. Придаёт волосам блеск, силу и аромат летнего луга».

— Ты поняла? — Я посмотрела на сестру. — У нас есть всё, что нужно! Это будет не просто мыло. Это будет шампунь, гель для душа и кондиционер в одном флаконе!

Сбор ингредиентов превратился в увлекательный квест. Мыльный корень мы нашли у нашего чистого колодца — он рос там в изобилии. Озёрная ромашка с нежными голубыми лепестками тоже росла у самой воды, словно в благодарность за то, что мы успокоили духа. Самым забавным был сбор медовой росы.

Мы подошли к нашей «прирученной» капустной грядке. Я, как заправский фермер, почесала за кочерыжкой самого крупного «вожака». Он замурлыкал, и на его листьях выступили капельки густого, золотистого сока. Мы аккуратно собрали эту «росу» в нашу единственную чашку.

Процесс варки зелья проходил на кухне. Я развела наш волшебный огонь. В котелке кипела чистейшая вода из колодца. Я чувствовала себя настоящей ведьмой. Или химиком в лаборатории. Я строго следовала рецепту: сначала проварить корень до густоты, потом добавить цветы ромашки, дать настояться, а в конце, сняв с огня, вмешать медовую росу.

— А теперь, маэстро, ваш выход! — сказала я Элине. — В дневнике сказано: «Чтобы дары смешались воедино, нужна гармония». Пой!

И Элина запела. Её тихий, мелодичный голос окутывал котелок, и густая белая масса внутри, казалось, начала светиться изнутри мягким жемчужным светом. Когда песня закончилась, в котелке было не просто мыло. Это был густой, перламутровый гель, который пах цветами, мёдом и чистым волшебством.

Следующая проблема — ванна. У нас её, естественно, не было. Но в сарае я заприметила огромное деревянное корыто, в котором, наверное, когда-то солили капусту. Оно было грязным и пыльным, но целым. Мы вдвоём, с трудом, притащили его в дом, поставили у камина, вычистили и несколько раз ополоснули.

А потом началось священнодействие. Я грела на огне воду и носила её в корыто. На это ушёл почти час. Но вот, наша импровизированная ванна была полна горячей, чистой, пахнущей свежестью воды.

— Сначала ты, — сказала я Элине.

Я раздела её и опустила в тёплую воду. Она взвизгнула от восторга. Я взяла наше волшебное мыло и начала отмывать с неё грязь, накопившуюся за долгие недели. Это был почти ритуал. Я смывала с неё не только грязь, но и страх, унижение, память о доме дяди. Я промывала её спутанные волосы, и они на глазах превращались из мышиных хвостиков в мягкие, шелковистые русые пряди. Когда я закончила, передо мной сидел не забитый заморыш, а хорошенькая, розовая, чистенькая девочка.

— Теперь ты, — сказала она, когда я закутала её в наше единственное «полотенце» — старую рубаху.

Моя очередь. Погрузиться в горячую воду после всего, что было — это было неземное блаженство. Каждая клеточка моего уставшего тела пела от восторга. Я нанесла на волосы наше медовое чудо-средство. Оно пахло просто божественно. Смыть с себя всю грязь, всю память о чулане, о холоде, о страхе… это было как родиться заново.

Когда мы обе были чистыми, закутанными в наше тряпьё, я почувствовала непреодолимое любопытство. Кто я теперь? Как выглядит это тело, когда оно чистое?

Я взяла другой осколок из разбитого зеркала наверху. Он был маленьким, и в нём можно было увидеть лишь часть лица. Я поднесла его к глазам.

И замерла.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Я ожидала увидеть бледное, измождённое, ничем не примечательное лицо Элары, которое я помнила по обрывкам воспоминаний. Но грязь, усталость и вечный страх скрывали… это.

Из осколка на меня смотрел глаз. Огромный, миндалевидный, нереального, глубокого синего цвета, как летнее небо перед грозой. Обрамлённый густыми, тёмными ресницами. Я передвинула осколок. Высокая, чистая линия скулы. Нежный изгиб брови. Прямой, точёный нос.

Я положила осколок на подоконник и подбежала к ведру с чистой водой. Наклонилась над ним. В тёмной, спокойной поверхности, освещённой светом волшебного гриба, отразилось моё лицо. Целиком.

Мама дорогая…

Это было лицо сказочной принцессы. Той, из-за которой начинают войны. Тонкие, аристократические черты, фарфоровая кожа, которая сейчас, после мытья, приобрела нежный румянец. И глаза… Эти синие бездонные озёра. Я потрясла головой. Мои волосы, которые я всегда считала просто русыми, высохнув, рассыпались по плечам тяжёлой волной. Они были густыми, блестящими и невероятного цвета. Не тёмные и не светлые. Цвет тёмного, густого мёда, который на свету отливал золотом.

Я была… красивой. Нет. Я была ошеломляюще, неправдоподобно красивой.

И это было так странно. Это лицо не было моим. Я, Алина Соколова, была симпатичной, не более. Обычной. А это… это была какая-то эльфийская принцесса.

Отлично, — с иронией подумала я. — Просто замечательно. Мало мне проклятой фермы, дракона-угнетателя и магических способностей. В комплект ко всему этому прилагается ещё и внешность топ-модели. Это уже перебор!

Я села на пол, ошарашенно глядя на своё отражение. Это всё меняло. Внешность — это ресурс. И оружие. И огромная проблема. На такую девушку будут смотреть. Её будут желать. Её будут пытаться использовать.

Последним штрихом нашего банного дня была стирка. Мы вылили грязную воду, натаскали новой, снова нагрели её и замочили в остатках нашего волшебного мыла наши единственные платья. Тереть их руками было тяжело, но мысль о том, что завтра мы наденем чистую одежду, придавала сил.

Вечером мы сидели в нашей комнате, которая теперь была не просто убежищем, а нашим домом. В горшке тихо тлел пламенный мох. В углу сиял наш гриб-ночник. У огня сохла наша одежда. Мы были чистыми, сытыми и в безопасности. Впервые за всё это время я почувствовала что-то похожее на покой.

Я снова посмотрела на своё отражение в ведре. Красивая девушка с медовыми волосами и синими глазами смотрела на меня с решительным, немного удивлённым выражением.