Волшебная ферма, или завещание с подвохом

Кармен Луна

Волшебная ферма, или завещание с подвохом

Волшебная ферма попаданки, или завещание с подвохом

Кармен Луна

Глава 1

Боль.

Нет, не так. БО-О-ОЛЬ! Вселенского, оглушающего, раскалывающего череп масштаба. Будто вчера я не скромно отмечала сдачу проекта по благоустройству парка в нашем отделе администрации, а лично участвовала в чемпионате по распитию «Трёх топоров» где-нибудь на Уралмаше, а потом уснула на трамвайных путях. Зимой. Голой. И меня переехал не только трамвай, но и вся снегоуборочная техника города Екатеринбурга.

Я застонала, пытаясь отодрать веки друг от друга. Безуспешно. Словно их залили суперклеем «Момент» и прижали прессом. Вторая попытка, с волевым усилием, достойным человека, пытающегося в час пик влезть в автобус на Малышева, принесла плоды. Я разлепила один глаз.

И тут же зажмурила.

Потому что увиденное не согласовывалось с реальностью от слова «совсем». Это была не моя ипотечная однушка в спальнике с видом на новостройки. И не больничная палата № 6, куда я теоретически могла загреметь с отравлением некачественной пиццей. И даже не комната в каком-нибудь дешёвом хостеле где-нибудь в Арамиле, куда меня мог занести хмель и нелёгкая.

Потолок. Низкий, грязный, с такой жирной и древней паутиной по углам, что её, кажется, ещё динозавры плели. Я моргнула, фокусируя зрение. Нет, это не динозавры. В центре паутины сидел паук размером с хорошего такого тарантула и равнодушно перебирал лапками. Мило. Очень мило.

А запах… О, господи! Пахло кислой капустой, сыростью, нестиранным бельём и тотальной безнадёгой. Вот именно так пахнет в старых, заброшенных деревенских домах, куда я в детстве боялась заходить. Сладковато-тленный, въевшийся в каждую щель этого убогого места.

Так, Алина, без паники. Включаем мозг. Где твоя хвалёная стрессоустойчивость? Мой внутренний голос, обычно саркастичный и уверенный, сейчас звучал, как первокурсник на экзамене по сопромату. Ты — Алина Соколова, тридцать один год, ведущий специалист отдела благоустройства. Вчера была пятница. Мы сдали квартальный отчёт. Начальница, Тамара Игоревна, расщедрилась на три пиццы и самое дешёвое шампанское из «Красного и Белого». Мы выпили. Я вызвала «Яндекс.Такси». Помню, как села в машину. И… всё. Дальше — чёрная дыра.

Может, таксист оказался маньяком? Похитил меня? Зачем? Моя ипотека в «Сбере» и кот по кличке Бегемот — вот и всё моё богатство. Кота он вряд ли сможет перепродать, а с ипотекой даже связываться не станет.

Я заставила себя снова открыть оба глаза и сесть. И тут же замерла от нового приступа ужаса, который ледяными иглами впился в мой мозг.

Я была укрыта колючей, вонючей тряпкой, а не моим любимым одеялом из Икеи. Тряпка эта лежала поверх тюфяка, набитого… кажется, соломой. Да, именно соломой, потому что она колола меня сквозь тонкую ткань чего-то, что было на мне надето. Я откинула «одеяло» и посмотрела на это «что-то». Ночная рубаха. Длинная, бесформенная, из неотбеленного, грубого льна, который на ощупь напоминал наждачку.

Паника начала затапливать сознание. Я ощупала тюфяк, кровать. Грубо сколоченные доски. Никакого намёка на пружины или ортопедическое основание. Комната. Каменные стены, с которых клочьями свисала штукатурка. Дверь рассохлась, а щели в ней кто-то заткнул тряпками. Вместо окна — крошечный проём под потолком, затянутый мутной плёнкой, похожей на высушенные кишки. Стекла не было.

Господи, да тут даже розеток нет! Как телефон заряжать?!

Эта идиотская мысль на секунду вытеснила все остальные. Я инстинктивно похлопала по тюфяку в поисках смартфона. Пусто. Конечно, пусто, идиотка.

Я подняла руку, чтобы потрогать гудящую голову, и чуть не закричала.

Рука была не моя.

Тонкая, как спичка. С синеватыми венами под прозрачной кожей, с острыми косточками на запястье и обломанными ногтями. Это была рука анорексичного подростка, а не рука взрослой женщины, которая могла и клумбу вскопать, и тяжёлые папки с документацией из архива притащить.

Паника, до этого тихо сидевшая в углу, вскочила и схватила меня за горло. Я откинула тряпку.

Ноги. Две худые палки в длинной ночной рубахе. Я судорожно ощупала себя. Грудь? Где моя твёрдая «двоечка»? Здесь было плоско, как на аэродроме. Ключицы торчали, как лезвия. Рёбра можно было использовать как стиральную доску. Нет. Не моё. Это тело принадлежало незнакомой, истощённой девчонке.

Дыхание сбилось. Сердце заухало где-то в ушах, как шаманский бубен. Я в чужом теле. Я в чужом, слабом, голодном теле. Бред. Кома после ДТП. Галлюцинации. Сейчас санитар вколет мне успокоительное, и я проснусь…

Тихий скрип чего-то (дверью это назвать язык не поворачивался) вырвал меня из штопора безумия. В щель просунулась детская головка с двумя тонкими косичками мышиного цвета. На меня испуганно смотрела пара огромных синих глаз. В них было столько затаённой тревоги, что моё собственное сердце пропустило удар.

— Элара? — прошептал детский голосок. — Тебе лучше? Леди Валериан велела, чтоб ты вставала. Дрова для кухни сами себя не принесут.

Элара? Какая Элара? Девочка, ты адресом ошиблась! Я Алина из Екб!

Но прежде чем я успела что-то сказать, в моей голове будто лопнул какой-то сосуд. И в мозг хлынули чужие воспоминания. Блёклые, тусклые, полные страха и боли. Элара. Меня зовут Элара. Мне девятнадцать. Это моя младшая сестра, Элина. Ей семь. Родители… утонули. Зимой. Их лодку разбило о скалы. Мы живём у дяди, брата матери. И каждый день нас тычут носом в то, что мы — обуза и дармоеды… Воспоминания были не моими, но боль в них — настоящей. Острая, как нож, тоска по родителям, постоянный, липкий страх перед дядей и его семейкой, унижение, холод и голод… Боже, это тело помнило, что такое голод. Не когда ты сидишь на диете, а когда от пустоты в желудке темнеет в глазах.

— Элара, ты плачешь? — Элина подошла и несмело коснулась моей руки.

Я дотронулась до щеки. Мокрая. Слёзы текли сами. Слёзы несчастной Элары, смешиваясь с моим собственным ужасом.

— Всё хорошо, — прохрипела я чужим, тихим и слабым голосом. — Всё нормально, Лина.

Имя сорвалось с губ само. Я притянула девочку к себе. Она была крошечной и пахла хлебом и детским страхом. И в этот момент, обнимая её, я впервые почувствовала что-то твёрдое под ногами в этом безумном мире. Ответственность. За этого маленького, запуганного ребёнка.

Я могу сколько угодно биться в истерике. Но у меня на коленях сидит дитя, которое ждёт защиты. И я не могу её подвести. Ни я, Алина, ни та девочка, в чьём теле я заперта.

Дверь распахнулась с грохотом, будто её пнули ногой. На пороге стояла ОНА. Леди Валериан. Жена дяди. Высокая, костлявая, с таким надменным и злым лицом, что моя бывшая начальница из отдела благоустройства Тамара Игоревна показалась бы мне милым одуванчиком.

— Лежишь, лежебока! — её голос был холодным и скрипучим, как несмазанные петли. — Я кому велела дрова нести?! Или ты решила, что вчерашний твой цирк с обмороком даёт тебе право на отдых? Нахлебница!

Элина в моих руках задрожала. А во мне… во мне что-то взорвалось. Холодная, расчётливая ярость. Ярость Алины Соколовой, которая могла поставить на место любого зарвавшегося чинушу. Ярость на эту тощую стерву, которая посмела так разговаривать с нами.

Спокойно, Алина. Дыши. Ты не на совещании в мэрии. Ты в средневековье. В слабом теле. Тут за такое могут и в подвал кинуть. Пока играем по их правилам.

— А ну, встала! — приказала она. — И сестру свою тащи, пусть с малых лет к работе привыкает, а не к твоей юбке!

Из-за её спины высунулась мерзкая физиономия кузена Рорика. Прыщавый юнец с бегающими глазками и гнусавой усмешкой. Он был похож на всех тех мерзких подрядчиков, которые пытались впарить мне гнилые саженцы по цене сортовых роз.

— Глядите, матушка, наша принцесса очухалась, — протянул он. — А я уж думал, помрёт. Меньше ртов — легче дышится. Какая экономия для казны нашего дома.

Он шагнул к нам и протянул свою лапу к Элине, которая ещё сильнее вжалась в меня.

— А ну, иди сюда, мелочь. Чего прилипла к этой замарашке? Она же больная. И вообще, почему у тебя в руках эта тряпка? — Он ловко выхватил у Элины из рук маленькую, сшитую из старого лоскутка куклу. — Опять бездельничаешь? Игрушки шьёшь?

Элина пискнула и протянула руки к своей кукле, но Рорик лишь рассмеялся и подкинул её в воздух.

— Вот, матушка, поглядите! Вместо того чтобы работать, она игрушки шьёт! А мы их кормим! — Рорик зло хохотнул, не отдавая куклу.

И это стало последней каплей. Тем самым звонком от коллекторов в шесть утра в субботу, после которого хочется убивать.

Ах ты, урод недоделанный!

Память Элары вопила: «Молчи! Смирись!», но мой уральский характер рявкнул: «Щас!»

Я медленно подняла голову. И посмотрела прямо в маленькие глазки Рорика. Взглядом, которым я смотрела на подрядчиков, положивших криво бордюрный камень на главной аллее парка. Взглядом, обещавшим служебную проверку, штрафы и вечные муки в виде бесконечных переделок за свой счёт.

— Руки, — произнесла я. Голос был тихим, но в оглушительной тишине он прозвучал как выстрел.

Рорик замер с куклой в руке. Леди Валериан уставилась на меня, открыв рот. Кажется, тихая Элара никогда в жизни не говорила без вопросительной интонации.

— Что ты сказала, неблагодарная тварь? — переспросила она.

— Я сказала, — повторила я, чеканя каждое слово и поднимаясь с кровати. Я была тощей и слабой, но сейчас чувствовала за спиной всю мощь российской бюрократической машины. — Убери от неё свои руки. И верни куклу. Быстро.

Я сделала шаг вперёд, заслоняя собой Элину.

— Ты… ты что себе позволяешь, дрянь?! — взвизгнул Рорик, отступая. В его глазках плескался шок. Шаблон трещал по швам.

— Я позволяю себе защищать свою сестру, — ледяным тоном ответила я. — А теперь вы оба, — велела я, переводя взгляд на окаменевшую леди, — вышли отсюда.

— Да как ты смеешь?! В моём доме?! — задохнулась она. — Да я тебя на конюшню работать отправлю! Всю жизнь навоз таскать будешь!

— Попробуйте, — ответила я, вскинув бровь, хотя колени дрожали. — Только учтите, леди Валериан: если со мной или с сестрой что-нибудь случится, староста узнает, как здесь обращаются с сиротами. А на днях в город приезжает странствующий магистрат. Не хотелось бы подмочить вашу репутацию милосердной леди.

Понятия всплывали из памяти Элары, и я цеплялась за них, как за оружие. Нашёлся бы здесь аналог Роспотребнадзора, я бы им такую жалобу накатала!

Лицо Валериан превратилось в маску чистой ненависти. Она поняла. Поняла, что я больше не боюсь. Что я буду говорить. Что я превращу её жизнь в ад жалобами и доносами. Я в этом профи, я в администрации пять лет отработала!

— Вон, — прошипела она сыну. Рорик, бросив куклу на грязный пол, пулей вылетел за дверь. — Ты ещё пожалеешь, что родилась на свет, — пообещала она мне.

— Сомневаюсь, что пожалею сильнее, чем сегодня утром, — спокойно ответила я. — Дверь.

Она метнула в меня взгляд, полный яда, и вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.

И тут меня отпустило. Ноги стали ватными, и я рухнула на тюфяк, дрожа всем телом. Адреналин схлынул, оставив звенящую слабость. Чёрт. Это было опасно. Но как же приятно!

Элина подняла с пола свою куклу, прижала её к груди и посмотрела на меня. И в её огромных синих глазах вместо привычного страха светилось настоящее обожание.

— Элара, — прошептала она. — Ты такая… смелая.

Я снова обняла её, утыкаясь лицом в её волосы.

— Нет, Лина. Я не смелая. Я в шоке и хочу домой, в свой Екб, к своему коту и ипотеке, — выдохнула я, крепче прижимая её к себе.

Я сказала это шёпотом, но девочка, конечно, не поняла и половины слов. Она лишь крепче прижалась ко мне. Я оглядела её внимательнее. Худенькая, бледная, под глазами тени. На руке — свежая царапина. Моё сердце сжалось от ярости и жалости.

— Они часто тебя обижают? — тихо спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, а не как голос прокурора.

Элина кивнула, пряча лицо у меня на плече.

— Рорик всегда отбирает мои вещи. А леди Валериан говорит, что я ем слишком много хлеба, — пожаловалась она, не поднимая головы.

Сволочи. Просто сволочи.

Я погладила её по голове.

— Больше не будут. Слышишь? Я больше не позволю, — пообещала я, хотя от ответственности сдавило грудь.

Она посмотрела на меня с такой надеждой, что мне стало страшно. Я ведь понятия не имею, что делать. Я в чужом мире, в чужом теле, без денег, без документов, без смартфона с доступом в интернет. Я даже не знаю, где здесь туалет! Но глядя в эти доверчивые глаза, я поняла одно. Я больше не Алина. Я — Элара. И мой главный проект на ближайшее время — «Выживание». Нужно вытащить нас обеих из этого гадюшника. Любой ценой.

Мне нужен был план. Чёткий, как постановление правительства. И я ещё не знала, что скоро судьба подкинет мне такой «госзаказ», по сравнению с которым моя прошлая жизнь покажется отпуском в санатории. Но это потом. А сейчас… сейчас надо было найти что-то съедобное. Потому что мой желудок требовал еды с настойчивостью судебного пристава. Великие дела, как известно, на голодный желудок не делаются. Ни в одном из миров. Проверено.

Глава 2

Слабость не проходила. Я всё ещё сидела на соломенном тюфяке рядом с Элиной и пыталась унять дрожь в руках. После вспышки ярости особенно остро чувствовалось, насколько истощено это тело.

Получилось. Я это сделала. Я, Алина Соколова, офисный планктон из отдела благоустройства, только что поставила на место двух средневековых гопников. Успех? Безусловно. Последствия? О, я была уверена, они не заставят себя ждать. Эта тощая мегера Валериан не простит мне такого унижения. Она найдёт способ отомстить, и сделает это с присущей ей аристократической жестокостью.

— Элара? — тихий голос Элины вернул меня в реальность.

Она сидела рядом, прижимая к себе свою убогую куклу, и смотрела на меня огромными, полными тревоги и восхищения глазами.

— Ты не ушиблась? — спросила она, разглядывая меня так, будто я была хрустальной вазой, которую только что уронили с большой высоты.

— Нет, Лина, всё в порядке, — ответила я, заставив себя улыбнуться. — Просто… устала. И очень хочу есть.

Эта прозаическая мысль была самой сильной. Мой желудок, кажется, уже переварил все внутренние органы и теперь принялся за позвоночник. В прошлой жизни я бы сейчас заказала пиццу «Четыре сыра» и завалилась смотреть сериал. А здесь… Здесь из еды в ближайшей перспективе были только вековая пыль и тот жирный паук на потолке. Бр-р-р.

Так, нужен план. Чёткий, как устав ППС. Пункт первый: еда. Где её взять? Украсть с кухни? Рискованно. Попросить? После утренней сцены мне скорее дадут пинка, чем кусок хлеба.

Пункт второй: безопасность. Нужно защитить Элину. И себя. Валериан и её сыночек теперь будут вдвойне опасны.

Пункт третий: побег. Самый главный. Нам нужно валить из этого «гостеприимного» дома. Но куда? На что жить? Может, устроиться на работу? Кем? Посудомойкой в трактир? С моей нынешней физической формой я свалюсь от усталости через час. А Элину куда? Оставить одну в этом гадюшнике? Исключено.

Мои гениальные планы, один другого нереальнее, были прерваны стуком в дверь. На этот раз стук был не злобным и громким, а тихим, неуверенным, почти деликатным. Мы с Элиной замерли. Я инстинктивно притянула её к себе, готовая снова превратиться в фурию.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова. Не Валериан. И не Рорика. Это был невысокий, сухой старичок в потёртом, но чистом камзоле, с огромными очками на кончике носа и пергаментным свитком в руках. Он был похож на нашего бухгалтера из мэрии, Семёна Захаровича, который вечно боялся собственной тени.

— Кхм… Девица Элара? — проскрипел он, близоруко щурясь.

Я молча кивнула, не понимая, чего от меня хочет этот персонаж.

— Вас просят пройти в кабинет лорда Корвина. Срочно, — старичок тревожно оглянулся на коридор.

В кабинет дяди? О нет. Сейчас начнётся разбор полётов. Видимо, Валериан уже наябедничала своему муженьку, и нас ждёт показательная порка.

— Мы сейчас придём, — ответила я, вставая и отряхивая свою «ночнушку».

Взяв Элину за руку, я пошла за старичком по тёмным, холодным коридорам. Дом был огромным, мрачным и неуютным. Каменные стены, гобелены с выцветшими сценами охоты, тусклый свет из редких окон… Бр-р-р, жуть. Атмосфера была такой гнетущей, что даже в нашем сером здании администрации на площади 1905 года было веселее.

Кабинет лорда Корвина оказался единственным тёплым местом во всём доме. Здесь горел камин. Сам лорд, грузный мужчина с багровым лицом и тяжёлым взглядом, сидел в большом кресле. Рядом, с видом оскорблённой добродетели, стояла леди Валериан. Рорик прятался у неё за спиной. Мой дядя, судя по воспоминаниям Элары, был человеком безвольным, полностью находящимся под каблуком у своей жены.

— А, вот и они, — процедила Валериан, когда мы вошли. — Явились, негодницы.

Лорд Корвин тяжело вздохнул и посмотрел на нас. Во взгляде его не было злости, скорее, усталость и раздражение.

— Подождите у двери, — устало велел он старичку и перевёл взгляд на меня. — Элара, твоя тётя говорит, ты сегодня проявила неслыханную дерзость. Это правда?

Так, Алина, держи оборону. Сейчас будут давить на чувство вины.

— Лорд Корвин, — начала я ровным, спокойным тоном, которому позавидовал бы наш юрист на судебном заседании. — Ваш сын, Рорик, пытался силой отобрать у моей сестры её единственную игрушку и довёл её до слёз. Я лишь попросила его прекратить. Если защита младшей сестры в этом доме считается дерзостью, то да, я была дерзкой.

Валериан зашипела, как змея. Рорик покраснел и что-то забормотал. Дядя снова вздохнул, потёр переносицу и, кажется, решил сменить тему, потому что спорить с женой ему явно не хотелось.

— Ладно. Не за тем позвали. Господин нотариус, — кивнул он старичку, который скромно стоял у двери. — Огласите.

Нотариус (так вот кто это!) шагнул вперёд, развернул свой свиток и, прокашлявшись, начал читать монотонным, скрипучим голосом: — «Я, баронесса Изольда фон Штейн, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё своё движимое и недвижимое имущество, а именно — ферму „Затерянный Ручей“ со всеми постройками, землями и скотом, моим правнучкам, Эларе и Элине, дочерям покойного Эрика фон Штейна, в полное и безраздельное владение…»

Дальше я не слушала. В ушах зашумело. Наследство? Ферма? Нам? Это что, шутка такая? Розыгрыш?

Я посмотрела на дядю и тётю. Их лица выражали… плохо скрываемое ликование. Валериан даже не пыталась спрятать довольную ухмылку. И тут до меня дошло.

Они хотят от нас избавиться!

Это же идеальный повод! Сплавить двух «нахлебниц» в какую-то глушь, да ещё и под видом благодеяния. Мол, не просто выгнали, а отправили в собственное имение. Красиво. Очень красиво.

— …завещание вступает в силу немедленно, — закончил нотариус и свернул свиток.

— Какое счастье! — всплеснула руками Валериан с таким фальшивым восторгом, что мне захотелось плюнуть. — Девочки, вы слышали? Ваша прабабка Изольда позаботилась о вас! У вас будет свой дом! Своё хозяйство!

— Да, — поддакнул дядя. — Это большая удача. И большая ответственность. Думаю, вам следует отправиться туда как можно скорее. Чтобы принять дела. Телега будет готова через час.

Через час?! Они даже дня нам не дают! Спешат, торопятся выпроводить нас за порог.

— Но… — я попыталась возразить. Мне нужно было время, чтобы подумать, всё взвесить.

— Никаких «но», — отрезала Валериан. — Воля покойной — закон. Собирайте свои вещи. Рорик, проводи их.

Собирайте свои вещи. Ха! Сказано так, будто у нас тут чемоданы от Луи Виттона. Весь наш скарб умещался в один небольшой узелок. Две смены белья, старое платье Элины и моя вторая рубаха. Ещё я свернула колючее одеяло с тюфяка: лучше такое, чем никакого. Ну и кукла. Вот и всё наследство.

Рорик с ехидной ухмылкой проводил нас до нашей каморки.

— Ну что, принцесса, допрыгалась? — прошипел он мне в спину. — Отправляют тебя навоз месить. Туда тебе и дорога.

Я промолчала. Сейчас спорить с ним было бессмысленно и глупо. Мой мозг лихорадочно работал, анализируя ситуацию.

Итак, что мы имеем? Неожиданное наследство. Ферма в месте под названием «Затерянный Ручей». Звучит, прямо скажем, не очень обнадёживающе. Явно какая-то глухомань. Но! Это шанс. Шанс выбраться из этого ада. Собственный угол. Своя крыша над головой, какой бы она ни была. Это лучше, чем ничего. Нужно хвататься за эту возможность.

Мы быстро собрали наш узелок. Я переоделась из ночной рубахи в своё старое залатанное платье и забрала у нотариуса заверенную копию завещания. Когда мы вышли во двор, там уже стояла телега, запряжённая старой, унылой клячей. Возница, угрюмый мужик в тулупе, даже не посмотрел в нашу сторону.

Леди Валериан вынесла нам буханку чёрствого хлеба.

— Вот, — произнесла она с видом величайшей благодетельницы. — На дорогу. И пусть хранят вас духи предков.

Ага, особенно дух твоей жадности, — мысленно съязвила я.

Я молча взяла хлеб. Мы с Элиной забрались в телегу, на жёсткую солому. Никто не вышел нас провожать. Дядя, тётя, Рорик — все они просто исчезли, как только мы оказались за воротами. Избавились. И вздохнули с облегчением.

Телега тронулась, заскрипев всеми своими суставами. Мы ехали по грязным улицам города. Я впервые видела его не из окна своей каморки. Кривые дома, налепленные друг на друга, грязные канавы вместо тротуаров, люди в серых, унылых одеждах… Средневековье, как оно есть. Никакой тебе брусчатки, красивых фонарей и уютных скверов, которые я так любила проектировать. Сплошная грязь, вонь и уныние.

Когда мы выехали за городские стены, пейзаж стал повеселее. Поля, леса, холмы… Природа здесь была дикой, нетронутой. Я, как специалист, сразу отметила про себя несколько интересных видов деревьев, которых никогда не видела. Мой внутренний ландшафтный дизайнер на секунду проснулся и с любопытством начал анализировать флору.

— Эли, — тихо спросила Элина, прижимаясь ко мне. — А ты знала прабабку Изольду?

Я порылась в остатках воспоминаний Элары.

— Нет, — честно ответила я. — Кажется, её никто не видел уже очень много лет. Про неё говорили… разное.

— Что она ведьма, — прошептала Элина, и в её глазах мелькнул страх. — Я слышала, как служанки шептались. Говорили, что она разговаривает с животными и что на её ферме творятся странные вещи.

Ведьма? Странные вещи? Шикарно! Просто великолепно! Мало мне было родственников-садистов, так теперь ещё и наследство с «сюрпризом». Моя жизнь определённо становилась всё более и более увлекательной.

Дорога была долгой и мучительной. Телега тряслась на каждой кочке, и моя пятая точка, не привыкшая к таким путешествиям, протестовала и требовала мягкое офисное кресло. Мы молча жевали чёрствый хлеб. Возница не проронил ни слова за всю дорогу.

К вечеру, когда солнце уже начало садиться, телега свернула с главной дороги на узкую, заросшую тропу, которая вела вглубь густого, мрачного леса. Здесь стало заметно холоднее, а с деревьев начал сползать густой, белый туман.

— Куда мы едем? — спросила я у возницы, нарушая тишину.

Он хмуро дернул плечом. — Почти приехали.

Ещё через десять минут тряски по корням деревьев он резко натянул вожжи. Кляча остановилась.

— Всё, — буркнул он, не оборачиваясь. — Приехали. Ферма Затерянного Ручья. Дальше сами.

Я посмотрела вперёд. Тропа заканчивалась у входа в небольшую долину, полностью укутанную туманом. Из этого тумана, как гнилые зубы, торчали верхушки мёртвых деревьев и конёк какой-то покосившейся крыши. Никакого «ручья» видно не было. Никаких признаков жизни. Только зловещая тишина и холодный, липкий туман.

— Высаживайтесь, — поторопил возница.

Мы с Элиной спрыгнули на землю. Он, не говоря ни слова, развернул свою телегу так ловко, как будто сто раз это делал, и погнал клячу обратно, быстро исчезнув в сумерках.

И мы остались одни. Вдвоём. На краю мрачной долины, у входа на ферму, доставшуюся нам от прабабки-ведьмы.

Я сглотнула вязкую слюну, взяла наш узелок в одну руку, а ледяную ладошку Элины — в другую.

— Ну что, Лина, — сказала я с самой бодрой интонацией, на которую была способна. — Пойдём знакомиться с нашим новым домом?

Впереди нас ждал туман. И я почему-то была уверена, что за ним скрывается нечто гораздо худшее, чем просто старый, заброшенный дом. Моё шестое чувство, отточенное годами общения с госзакупками и проверками из прокуратуры, вопило об опасности. И оно никогда меня не подводило.

Глава 3