Вечный хранитель. Кровь клинков

– По–моему, на обычный разговор это не похоже, – очень тихо, почти шёпотом произнёс Островский своему напарнику.

Ярослав ничего не ответил, а только слегка кивнул головой.

Наконец, после затянувшегося доклада, капитан Вейж вернулся к агентам из России.

– Что-то случилось? – задал простой вопрос Ярослав.

– Да, случилось, – напряжённо ответил Вейж. – позапрошлой ночью мы все были вновь разбужены странным звуком, похожим на раскаты грома, но небо как водится в таких случаях оставалось чистым от туч. Мы подняли тревогу. Подобные аномалии уже происходили на окраинах города, но последняя оказалась достаточно мощной. После каждой такой на утро к месту происшествия всегда выдвигался научный отряд в сопровождении военных, для исследования обстановки и вот сегодня уже более суток ни кто из них не вернулся, на связь не выходят.

– Пропали без вести? – холодно спросил Ярослав.

Вейж долго молчал, а потом мрачно кивнул.

– Тут всякое происходило, но исчезновение пятнадцати экспедиторов впервые.

Закончив, Вейж заметил беспокойство теперь не только у Дэлна, но и у его незыблемого напарника Ярослава.

– Их было пятнадцать?! – Изумился Платонов, – И что прямо все так и пропали?

Вейж снова молчаливо кивнул.

– А эти ворота, вокруг лагеря, я так понял сделаны не вами, – понял Платонов, – укрепить бы их. А когда вы собираетесь отправится на поиски пропавших?

– Пока я ничего не могу сказать Ярослав. По крайней мере, это не ваша забота.

– Да нет, я всё–таки думаю и наша тоже,– настаивал Платонов. – Нас послали сюда помогать вам, а для этого мы должны быть в курсе всех событий. Ведь так?

– Ну что же, – отвечал Вейж, – по крайней мере Айго Шан решит, что нам делать. Идёмте, ваш визит к нему как раз кстати.

И, не дожидаясь, когда русские агенты тронутся с места, капитан поспешил вперёд.

Капитан Вейж шёл впереди, его шаги гулко отдавались в длинном коридоре. Гости — Ярослав и Дэлн — следовали за ним. За всё это короткое время никто не проронил ни слова, хотя в голове у каждого роилось множество мыслей.

Внезапно тишину разорвали крики и тревожная, сбивчивая китайская речь, доносившиеся из-за одной из дверей. Капитан Вейж среагировал мгновенно: он рванул дверь на себя и ворвался внутрь, нырнув в бурлящий хаос. Ярослав и Дэлн остались стоять снаружи. Вскоре они увидели, как двое китайских военных силком выводят из кабинета своего товарища. Тот продолжал что-то бессвязно кричать и отчаянно вырываться. В один миг безумцу удалось освободится, но тут же приклад автомата обрушился ему на голову, заставив наконец затихнуть. Солдат, нанесший удар по своему товарищу, с досадой покачал головой и что-то тревожно сказал сослуживцам на родном языке.

Ярослав и Дэлн приблизились к дверному проёму. Внутри капитан Вейж оживлённо беседовал с мужчиной в военной форме, чью голову украшали редкие седые волосы, черты лица были отмечены глубокими морщинами и рубцами прошлого, словно карта неизведанных земель, хранящая следы множества сражений.

Мужчина наконец заметил гостей и радушно улыбнулся:

— Приветствую вас. Моё имя Айго. Проходите, не стойте в коридоре.

Гости вошли внутрь. Капитан Вейж оставался насторожён, в его взгляде читалась полная готовность к опасности, словно натянутая тетива лука, способная выпустить стрелу при малейшем намеке на угрозу.

Полковник улыбнулся тепло, смягчая ситуацию своим дружелюбием, приглашая гостей почувствовать уют родного дома даже среди чужой земли.

— Итак, — начал Айго, — я буду краток. Не хочу утомлять вас после долгой дороги…

Дэлн лежал в своей комнате, уставившись в белокаменный потолок, перебирая в голове всё произошедшее. Ночь за окном, дикая усталость – довольно приятный коктейль для долгого и непробудного сна, вот только сейчас он совсем не шёл. Островский никак не мог уснуть из-за навязчивых мыслей о городе. Здесь они со Ярославом провели лишь несколько часов, но голова уже шла кругом. Островский стал сильно жалеть, что взялся за это дело, однако отказаться не мог – выполнял приказ государственной важности. После разговора с Айго Шаном Дэлн со своим напарником так ничего нового о городе и не узнали. Военные, расставленные по всему лагерю, вселяли уверенность в защите от непредвиденных обстоятельств, но полное отсутствие сведений о происхождении города вызывало сомнения в любой безопасности. «А почему я собственно об этом волнуюсь?» – мысленно одёрнул себя Дэлн, – «я ведь и сам стрелять метко умею, в драке смогу уложить многих...». Островский перещёлкнул в голове воображаемый тумблер мыслей, стараясь отогнать назойливое и чуждое беспокойство. Сосредоточился на другом: « Так, бесспорно, наши китайские друзья, взявшие под контроль этот инопланетный город быстро сработали. Возвели лагерь в самом сердце этого места, а не на окраине тем самым слившись с ним. Правильно ли это? Поспешно? А может и безумно»?

Островский пытался осознать природу охватившего его неконтролируемого страха, в первое время появления в городе. Впрочем, если отмотать время ещё на денёк назад, то вспомнится ещё одно неконтролируемое ощущение – дикая усталость. На самом деле Дэлн по своему физическому состоянию определённо недалёк от вечно бодрого Ярослава, с не большим отрывом. Но тело Островского в последнее время словно забыло об этом. Изнеможённость росла все последние дни. Дэлн лихо отмотал память назад на десяток лет назад и вот тут–то плёнка воспоминаний будто обрывается – амнезия... Дэлн ни чего не помнил о себе юном, ровно как и детстве, ведь его память оказалась стёртой после автокатастрофы, в которой погибли его родители. Единственное, что сохранилось от прошлого, – его странное имя... Оно больше походило на название некой фирмы, или обрывок какого–то недосказанного слова. А таковым ли оно было изначально? Возможно, его на самом деле зовут Денис, сокращенно Дэн? Вот и капитан Вейж недавно сделал на это акцент. Да, именно так же и называл его лечащий врач клиники, где долгое время находился – некто с амнезией, вдруг поправивший этого врача: «Простите но я уверен, моё имя не Дэн, я Дэлн, да, вроде так…». Быть может, тогда воспалённое после травм сознание начало свою игру, назвав и приняв имя – Дэлн?

«Похоже, я давно сошёл с ума, и с этим придётся разбираться», – заключил Островский.

Слегка упорядочив теснящиеся в голове мысли, он наконец смог выпить успокоительный коктейль сна и отдаться его власть…

Мирную тишину, укрывавшую лагерь, нарушил звук взрыва. Через несколько секунд раздалось еще два – теперь уже сопровождаемые многочисленными выстрелами из автоматического оружия. Дэлн распахнул глаза. Внутри тревожно забурлил страх, но уже не было той панической и необъяснимой волны, что охватывала ранее. Тревога оказалась более привычной, сигналящей инстинктом самосохранения – звоночком–предупреждением об опасности.

Дэлн соскочил с кровати и выглянул в окно. Увидев бегущих к воротам солдат, он быстро натянул штаны, достал из–под подушки свой пистолет и снял его с предохранителя, сунул за пояс. Полностью экипироваться не стал, ограничившись бронежилетом. Надел ботинки и кинулся к двери. Та резко распахнулась. В слабом свете настольной лампы, мерцавшей на тумбе комнаты, Дэлн разглядел Ярослава – с автоматом в руках и в полной боевой амуниции: от солдатских ботинок до каски с тепловизорами.

– Ну что ты копаешься, давай быстрее! – критиковал тот и, оставив дверь открытой удалился.

– Да он, что спит в бронежилете? – вырвалось у Дэлна.

Островский торопливо покинул комнату, миновав длинный коридор оказался на винтовой лестнице, с которой едва не упал.

– Тьфу, ты! Черт! – выругался он. – Здешним строителям разве не объясняли, что такое перила?

Откуда–то из темноты послышался резкий шёпот Ярослава.

– Эй, замолчи там.

Дэлн, осторожно спустившись с лестницы, подошёл к стоящему возле входной двери Ярославу, тот приоткрыв ее наблюдал за всем происходящим на площади сквозь прицел автомата. Шум от выстрелов и разорвавшихся гранат всё никак не стихал. Ярослав снял автомат с предохранителя и, толкнув дверь ногой, выступил наружу, встал в стойку прицелившись в сторону ворот. Ото всюду доносятся крики тибетских и русских солдат.

Метнув руку к нагрудной рации, Ярослав связался с ответственным за ночное патрулирование.

– Сержант Разумовский, доложите обстановку!

– Да что там говорить… – заскрипел сквозь помехи голос сержанта, – китаёзы…алят друг друга. Те, которые не наши…. по ходу с города идут...капитан Вейж не отвечает!

– Поясните! Китайцы воюют друг с другом? А наши?

– Да, я же говорю, тут с города идут ещё солдаты, тоже китайцы, наши пока не вмешиваются, мы заняли оборонительные позиции.

– Без особой надобности ни в кого не стрелять, защищайте нашу часть лагеря! Как понял?

– Понял.

Ярослав убрал рацию.

– Что мы стоим? – последовал вопрос от Дэлна. – Может всё–таки что–нибудь…

– Ложись! – оборвал Ярослав, в тот самый миг, когда с обратной стороны ворот двое китайский солдат с дикими воплями побежали с гранатами в руках, автоматные очереди собратьев их остановили, но взрывы гранат сокрушили металлические ворота. К слову их так и не успели укрепить.

– Они воюют друг с другом, – рассуждал Ярослав вслух, – в кого же нам чёрт возьми тут стрелять?

Ярослав занял позицию у колонны, палец держал на курке, но стрелять ему пока не хотелось. Дэлн прикрывал позади укрываясь в дверном проёме.

Ярослав вдруг вспомнил себя, когда он только окончив службу по призыву подписал контракт. Довелось ему тогда служить в чужой разрываемой гражданской войной стране. В то время большинство главарей боевиков были уже давно мертвы, и малочисленные группы бандитов лишь изредка нападали на блокпосты миротворцев. А сама страна возвращалась в мирное время. Но Ярославу никогда не забыть той ночи, когда на его блокпост налетела крупная банда. Натиск был настолько сильным, что первое время молодой Ярослав растерялся не зная, что ему делать, он цеплялся за приказы старших офицеров как за спасительные нити, они для него стали всем и палил без устали не жалея пуль.

Но тут отстреливающийся рядом с Платоновым офицер вдруг упал на спину и больше не пошевелился. Ярослав тут же подполз к нему, тот окровавленными руками держался за простреленное горло и страшно хрипел. Было ясно, что с таким ранением ему не выжить. Глядя на это, Платонов онемел от страха ещё больше и дрожащим голосом спросил: «что мне делать?». Офицер из-за тяжёлого ранения говорил очень тихо но, несмотря на это, Ярослав услышал каждое его слово: «за…нашим блокпостом …деревня…там мирные жители…не пропусти…это приказ…». Последнее что офицер сделал, это отдал своё оружие Ярославу, потом закашлялся и умер.

Платонов не сразу понял зачем его умерший товарищ отдал своё оружие, но решил им воспользоваться, отложив свой автомат, это к слову придало больше сил. Рукоять оружия офицера будто хранила его тепло, Ярослав это почувствовал, на мгновение ему даже показалось, что оно никогда не исчезнет. То ли принятый от убитого офицера автомат, то ли последний его приказ стали нерушимыми столпами для молодого сержанта Платонова принявшего на себя командование блокпостом.

В ту ночь Ярослав стал мыслить как командир, стараясь смотреть глазами своих солдат, чувствовать всё вместе с ними, а главное тоже самое он попытался проделать с врагом – чтобы предугадать его действия. Бой закончился к утру, противник остался повержен, оставшиеся бандиты бежали, а Ярослав опустил взор на мёртвого офицера, рядом с ним лежал оставленный Платоновым автомат. В бою Ярославу показалось что переданное офицером оружие и стреляет точнее, но оно ни чем не отличалось от остальных. Вот только в конце Ярослав всё же заметил, что в рожке автомата, который он оставил оставался всего один патрон.

Сейчас Ярослав чувствовал происходящую ситуацию, но Что-то сильно выбивалось из привычного контекста.

– И чего же мы будем ждать? – не унимался Островский.

– Не мешай мне! Здесь совсем не тот случай! – Тихо сам себе говорил Ярослав, – совсем не тот…

– Эй, не забывай, что я вроде как твой напарник. И может, ты всё–таки…

– Тихо! – Ярослав поднял голову вверх. – Слышишь?

– Я ни черта не слышу, – равнодушно произнёс Дэлн.

– Да… Всё стихло.

Ярослав продолжал сосредоточенно смотреть через прицел автомата в сторону ворот. Стрельба закончилась, но в чью пользу? Наконец, в свете фонаря, освещавшего центральные ворота, появился капитан Вейж в окружении своих солдат. Ярослав опустил автомат.

– Может, спросим Вейжа, в чём дело? – предложил Дэлн.

– Пошли.

Ярослав быстро зашагал к воротам. Островский едва успевал следовать за ним.

За воротами агентов ожидала картина потухшего поля боя. Повсюду лежали мёртвые солдаты, оторванные части тел, форма всех военных была одинакова. Вероятно, именно поэтому часовые подпустили нападающих так близко. Ярослав уверенно шагнул за ворота, где были видны следы от разорвавшихся гранат, слышались тихие стоны раненых, и над всем словно исполинская туша невиданного зверя висел запах гари, оставшийся после разгрома.

Ярослав осмотрелся. Многие солдаты только начали покидать боевые позиции, осторожно, держа автоматы наготове, продвигаясь к воротам лагеря.

Затрещала рация Ярослава.

– На горизонте чисто. – Отчеканил Разумовский. - Нападающие ликвидированы. Приём.

– Я вижу. Приём.

Китайские военные высыпали из лагеря, рассеялись, некоторые получили приказ проверить соседние постройки. Ярослав мысленно отметил, что штурмующим разумнее было бы вести огонь оттуда, однако большинство рвались к лагерю, будто стремясь погибнуть.

До слуха Ярослава дошла фраза на китайском языке, ни одно слово он не понял, но тон выражал глубокую горечь. Обернувшись на звук голоса, Ярослав увидел стоящего на коленях Вейжа, под которым лежал убитый военный, как две капли воды похожий на него.

– Эй… Что здесь произошло? – подойдя к Вейжу, спросил Ярослав. Однако тот, не отвечая, продолжал смотреть на убитого.

Ярославу никогда не приходилось видеть стального капитана таким подавленным, его вечно несгибаемая стать сейчас поникла. Платонов выдержав короткую паузу всё же повысил голос:

– Я не понял, кому из ваших солдат взбрело в голову в нас стрелять? У вас в лесу мятежники или дезертиры?

Вейж молчал, словно не слыша.

– Подожди, Яр, – попросил Дэлн.

– Ничего не понимаю, – бросил капитан, наконец очнувшись и выпрямившись. – Хотите знать, кто на нас напал? – Впервые за всё время Вейж заговорил чуть возбужденно. – Что ж… Мне это известно. Я знаю, сколько большинству из них было лет, их имена, увлечения, темперамент, если вас это интересует. А четыре дня назад я пил чай с одним из них и рассуждал о том, какое имя его новорождённому сыну лучше дать. Я предлагал Ронг, но он настаивал на Веймине…

Вейж держался по–военному твердо, но чувствовалось, как внутри него вскипели гнев и горе.

– Помните, я вчера вам рассказывал, что у нас недавно исчез разведывательный отряд военных? – продолжил Вейж.

– Конечно, помним, – кивнул Дэлн.

– Так вот, они всё–таки вернулись, – тяжело вздохнув, ответил Вейж, – вернулись и напали на нас. Убив часть своих сослуживцев, часть ранив, погибли сами. И я совершенно не представляю, почему они это сделали… – взгляд Вейжа вернулся к лежавшему у ног солдату, – зачем и мой брат это сделал…

Капитан умолк, наступившая тишина превратилась в спонтанную минуту молчания.

– Свечение! – первым нарушил затишье Дэлн. Произнёс он это настолько громко, что заставил вздрогнуть ближайшего солдата. – Вы ведь послали проверить место, где видели странное свечение. Верно? Это аномалия, думаю, в ней дело.

– Мы это выясним, – твёрдо изрёк Вейж, наконец возвращая свою непробиваемую оболочку уверенного командира, правда теперь на ней навсегда остался ещё один шрам, но самый заметный и большой.

Глава 2.Тэа таримор!

Дэлн, возвращаясь к себе в комнату, почувствовал, как упорно ждущая своего часа дикая усталость брала свое, адреналин окончательно покидал кровь, уступая место забвению. Мысли в голове Дэлна крутились без числа, но сознание всё глубже вязло в липком желании скорее уснуть. Последний отблеск отражённой реальности угас в глазах – и Дэлн погрузился в сон.

И вдруг он услышал детский голос: «Тэа таримор!» – произносит кто–то восторженно и приветливо. «Тэа таримор!» – повторяется снова и снова. Дэлн на мгновение словно очнулся – то ли в реальности, то ли во сне – и резко осмотрелся вокруг. Комната была пуста. Но стоило её обитателю сомкнуть веки, как вся реальность, томившаяся в плену сознания, ожила, появились странные картины, образы, а над всем господствовал голос: «Тэа таримор, к тебе Тэа таримор!». Голос был двигателем всего происходящего.

Дэлн оказался невольным зрителем видения чужого города. Первым делом перед мысленным взором возник дом с игольчатой крышей, куда Дэлн падал сверху. Без всякого страха оказаться проткнутым острыми шипами он опускался, словно заранее знал, что штыри не нанесут ему вреда. Иглы приближались вплотную, Дэлн сохранял спокойствие, ожидая исхода своего полёта. Когда тело слегка коснулось острых вершин, оно начало вращаться спиралью, набирая скорость подобно снаряду в стволе винтовки. Быстро набрав бешеный темп вращения, Дэлн вдруг увидел, как его тело теряет форму сливаясь с бурлящей вокруг энергией. Он устремился навстречу океану, который ожидал где–то далеко среди звёзд, погружаясь в бесконечное пространство, ощущая одновременно чуждые и родные отзвуки проникающих сквозь незримые стены амнезии.

«Тэа таримор! К тебе Тэа таримор, Дэлн! Как же я рад тебя снова увидеть, мой дорогой друг и я счастлив сообщить, что ты скоро проснёшься. Меня зовут Элват, ты же помнишь? Наверное, пока нет, магистр правой руки Дэлькорн просил пока не будить тебя. Ведь ещё не время. Спи, а я подготовлю твоё сознание к правде о том, кто ты есть. Знаешь ли, правда о себе самом часто бывает такой… мучительной, бесконечно мучительной. А я не хочу, чтобы ты страдал. сё начинается где-то, Дэллон. Даже истории, которым на первый взгляд нет конца, подчиняются этому закону. И вот один из витков этой бесконечности отметил рождение нашего мира, а точнее — его осколка, некогда бывшего частью одной большой твердыни…

Мы живём или существуем в Замкнутой круговерти, на самом дальнем и диком рубеже космоса. Наше захолустье полно легенд и мифов, верить которым или считать вымыслом — каждый решает сам. Сейчас у нас принято говорить, что мы обитаем не в целом мире, а лишь в одном из осколков некогда величественного Маргелоса.

Правил им когда-то Виатор — высшее создание, какое только могло появиться во всех пределах Замкнутой круговерти. Он был влюблён в звезду Клансорию, что согревала Маргелос своим светом. Да, она была особенной тем, что могла мыслить, чувствовать и говорить. Звезда, обладающая сознанием… Говорят, даже для самого Виатора оставалось тайной её происхождение.

Клансория ответила взаимностью на любовь величественного правителя. Вскоре их союз позволили родиться на свет чадам, каких Маргелос ещё не видывал. Они унаследовали безграничную силу родителей, но оказались скудны умом. Не смог разглядеть этого Виатор, слепо веря, что его потомки станут такими же славными правителями Маргелоса, как и он сам.

Пятеро детей Виатора и Клансории затеяли междоусобицу. Содрогнулись тогда небеса и твердыни под гнётом Пустой войны. Маргелос стал трещать по швам. Клансория, светившая ему долгие века, не вынесла безумия собственных детей. Погибнув, звезда пала с небес на землю и все реки залились её кровью, а от удара раскололся Маргелос на пять частей, которые разнесло по разным уголкам галактики.

Разгневался Виатор на своё неразумное потомство и сделал каждый из осколков Маргелоса миром-тюрьмой для своих чад.

Дочери Арколии досталась мир-тюрьма, или третий осколок Маргелоса – самый прекрасный, но тёмный из всех. Он был слепцом по среди драгоценностей, имея их в собственности, но не обладая возможностью созерцать. Вместо серой твердыни Арколия устлана алмазами и кристаллами, даже воду там именуют хрустальной. Но у этого мира нет собственного небесного светила, ему предрешено блуждать, не имея орбиты. Только кристаллы дарят этому миру слабое свечение и скудное тепло, необходимое для жизни среди алмазов и прочих драгоценных камней, достойных короны любого короля. Правда без небесного светила, они не могут являть всей своей красоты.

Хотя в Арколии и нет собственной звезды, жизнь там не прекратилась благодаря особым поющим деревьям. Их безлистные белоснежные ветви повторяя причудливые узоры тянутся к небу, словно верят, что когда–нибудь оттуда прольется свет настоящей звезды – их звезды.

Самому пылкому сыну Виатора по имени Горгонат, как главному зачинщику Пустой войны достался первый и самый опасный осколок Маргелоса. Миру Горгоната вместе со своей звездой досталось место рядом с огромной черной дырой, каждую секунду желающей поглотить его целиком.

Дни в мире Горгоната очень тусклы, несмотря на яркость звезды, ибо часть её света забирает черная дыра, и в любое время суток её сущность видна в небе.

Хватит ли сил первому сыну Виатора удержать свой мир-тюрьму и тусклую звезду над бездной? Остается неясным, что раньше кончится у Горгоната – терпение или силы. В конце концов, первый сын Виатора мог выбрать себе иную судьбу помимо отцовского наказания и самостоятельно прыгнуть в черную дыру, наплевав на то, что ждет его внутри – жизнь, смерть или вечные мучения.

Второму сыну Виатора Равэнасу достался осколок Маргелоса, или мир–тюрьма прямо у подножия гигантской звезды. Все миры в её власти могли быть только раскаленными твердынями, где вместо рек и морей текут потоки лавы. Однако Равэнас, известный своей несгибаемой волей и глубокой верой в отца, воспринял подобное наказание скорее как испытание, бросаясь навстречу безграничному жару небесного гиганта со всей страстностью и азартом. Впрочем именно так когда-то Равэнас и ослушался отца развязав войну со своими братьями и сёстрами.

Четвертый осколок Маргелоса, ставший тюрьмой для младшего сына Виатора, носил имя Мактол. Судьба забросила его меж двух звёзд близнецов. Это место еще именуют искаженным пятном, некоторые склонны считать так из–за множества мелких черных дыр, часто блуждающих поблизости. Иногда Мактол ещё называют: миром абсолютного непостоянства и сломанной реальности. Пространство там удивительное, почти не постижимое даже для разума самого Виатора. Твердыни в Мактоле очень мало, зато энергии - не сметные широты, от того пространство ломается в своём привычном облике. Здесь, можно наблюдать дождь из камней, идущий вверх к небу, а после падающий обратно и разбивающийся подобно воде, причём оставаясь камнем. Впрочем, в Замкнутой круговерти нередко возникают и другие странные миры.

О необъяснимых явлениях четвертого осколка Маргелоса можно рассказывать бесконечно, чего нельзя сказать о последнем, пятом фрагменте этого некогда величественного мира.

У Виатора есть безымянная дочь, отправленная отцом в Закрытый мир. Мы называем его так, поскольку проникнуть туда невозможно, да и название неизвестно никому.

Сколько еще осколки Маргелоса вместе со своими узниками и малыми обитателями вроде нас смогут просуществовать, балансируя на тонком канате жизни, дабы не упасть в объятия смерти? Вероятно, не ведает даже Виатор. А сам он уже много тысячелетий восседает одиноко на своем престоле во дворце из света и мглы, прибывая в вечном горе по своей возлюбленной Клансории.

Дэлн очнулся от странного сна, в котором он мысленно совершил путешествие к далёким краям то ли вымышленной, то ли реальной вселенной. Но осмысливать всё увиденное пока не было сил, поэтому с уст сорвалось лишь:

– Какого чёрта, это всё было? Что за мифология далёких миров?

***

Несколько дней прибывания в чужом городе осталось позади…

Дэлн вновь проснулся в своей комнате. Какое время сейчас текло за окном: раннее утро или позднее? Его пока не волновал этот вопрос. Первая пришедшая в голову мысль была о том, что всё произошедшее за последние дни, это лишь несуразный сон. Странный, нелепый, как мозаика, в которой отсутствовала добрая половина деталей. И не было смысла пытаться собрать её воедино.