Финансист

- Какой?

- «Кредитной конторы «Полтавский».

- Как? – удивление и возмущение Игорь испытал вместе, не знал, чего было больше. – Это же моя фирма. И что ты сказал?

- Я сказал, что подумаю. Что мне трудно каждый день ездить на работу из Малаховки. – Федосеев говорил так, будто все было в порядке вещей. – Игорь почувствовал острую неприязнь, но сдержался.

- А Лиза с Виктором что? Они в курсе?

- В курсе. Виктор еще несколько дней назад говорил, что вас снимут. Что ему отец сказал. Что главным будет Липский.

- А что Лиза?

- Сказала, что ей все равно. Ее же Виктор трахнул. У них любовь.

- Интересно, когда он успел?

- Успел.

- Но как они могут? – спросил Игорь. – Фирма же моя. Они ведь никто.

- Не знаю, - сказал Федосеев. – Они же не дураки. Значит были основания.

- Выходит, дураки. Я завтра же выгоню Липского. Хван уже его выгнал.

- Как хотите, - примирительно сказал Федосеев. – Игорь Григорьевич, я вот о чем хотел вас спросить. Мне в самом деле трудно каждый день ездить на работу. Я ведь в Малаховке. Можно, я буду работать через день?

- То есть как, то ты думаешь, не стать ли тебе директором вместо меня, то просишь, чтобы я разрешил тебе работать на полставки.

- Да.

- Нет. Нельзя.

- Тогда я уйду.

- Уходи.

На следующий день, когда Игорь приехал на работу, дверь офиса оказалась заперта. Объявление гласило: «Кредитная контора «Полтавский» временно не работает.

- «Хорошо хоть, что деньги догадался забрать», - подумал Игорь. За несколько дней работы набралось почти полтора миллиона рублей. В сейфе оставалась только сумка с деньгами Липского.

Несмотря на объявление, в коридоре продолжали толпиться несколько вкладчиков, самые упорные, которые все еще надеялись, что все как-нибудь образуется и фирма сейчас откроется, что кто-нибудь придет и возьмет их деньги. От фирмы они ждали спасения, хотя инфляция давно перевалила за сто процентов. Но – надежда умирает последней. На бирже проценты были намного ниже.

- Фирма сегодня работать не будет, - торопливо объявил Игорь. – Мы переезжаем. Откроем недели через две-три, обязательно, в другом месте. Где, пока не знаю. Следите по газете «Из рук в руки».

- А вы директор? – спросил один из вкладчиков, невысокий пожилой мужчина с бородкой. Вы уже держитесь. Не поддавайтесь этому государству. Оно всегда что-нибудь придумает, всегда обманет. Как пить дать. Сталинские облигации лежали чуть ли не до этих пор. А павловская реформа68? Вот сукин сын. Прямо по телевизору было видно: жулик и негодяй. А сейчас эти… Реформаторы… Тоже жулье… Как посмотрю по телевизору, плакать хочется. Депутаты… Да откуда они все взялись? Цены во сколько раз выросли… У нас в Егорьевске не подступиться. За что же такая напасть? Только на вас и надежда. Всю жизнь копил…

- Постараюсь. Спасибо, - растроганно пообещал Игорь и пожал протянутую руку. Рука была мозолистая, крепкая – простой мужик, подмосковный. «Народ, - подумал Игорь, - народ. Теперь они верят. А недавно еще, на выборах, голосовали за КэГэБэшника. Да он, Игорь, и не знал, о чем с ними говорить. И Клейн не знает. Народ – не «Московская трибуна». А кэгэбэшник с мегафоном ходил по подъездам и обещал посадить цветы и покрасить скамейки. Много ли народу надо?

Свобода, демократия, многопартийность- для них слишком абстрактные слова. Говорить нужно было о чем-нибудь более конкретном». Но о чем, Игорь не знал.

Через минуту коридор был почти пуст. Игорь хотел уйти, но его перехватил молодой человек лет тридцати с небольшим, коренастый, уверенный, назвавшийся Виктором.

- Я вчера случайно подслушал разговор. Ваш парень, кассир наверное, велел девчонке забрать деньги из сейфа. Говорил, что завтра они поменяют директора, то есть вас, наверное?

- Нет, это я их поменяю. С деньгами все в порядке, - резко сказал Игорь- У меня есть хороший офис на Семеновской недалеко от метро. Там, если знаете тот район, Госкомитет. Они сами переехали в новое здание, а старое сдают. Прямо могу вас свести с Ольгой Петровной. Это ее площадь.

- Да, это то, что нужно, - обрадовался Игорь. Все решалось самой собой. Виктор оказался ценным малым. Кроме офиса, у него имелся склад в Сокольниках, а сам Виктор собирался заняться торговлей. Товары находились там же, на складе, принадлежавшем фирме «Дизель», их можно было перепродавать, там были все знакомые Виктора, а жена его заведовала складом.

Игорь еще разговаривал, когда заметил, что его дожидается секретарша. У нее для Игоря оказалась повестка из милиции. Так что, едва простившись с Виктором, пришлось нежданно-негаданно отправиться в отделение. В милиции Игоря тотчас провели к оперу. Тот был в штатском, усталый, маленький человек, с красными глазами, от которого сильно пахло табаком, он сидел за заваленным бумагами старым столом.

- Игорь Григорьевич? – спросил опер без всяких эмоций. На вас поступило заявление от гражданина Бориса Львовича Липского, - опер поискал на столе заявление. – Пишет, что вы похитили у него миллион рублей. – Он снова посмотрел в листок. – Девятьсот восемьдесят пять тысяч.

- Он может все, что угодно писать, но вы ему не верьте. Он привез из Королева сумку с деньгами, хотя, возможно, не из Королева, и поставил в мой сейф. Отказался отвечать, откуда у него деньги и предъявить документы. У меня подозрение, что он сделал дубликат с моей печати и действовал от имени моей фирмы. На контакт он не идет. И сколько у него там денег, я не знаю.

- Если вы не отдадите ему деньги, мы вынуждены будем завести уголовное дело. Вам это надо? Это его деньги, а украл, не украл, это время покажет. Нужно будет, расследуем.

- Вот и расследуйте.

- Знаете, что, - рассердился опер, - разбирайтесь между собой сами. У меня тут два убийства за сутки, перестрелка, грабеж… А вы не можете между собой договориться. Мне все равно, откуда у него деньги, если нет заявления. Скажите спасибо, что он честно написал девятьсот восемьдесят пять тысяч. Ведь мог написать и пять миллионов. У него есть свидетели, эти ваши засранцы-кассиры, где вы их только нашли? Пришли, голубки прямо. Вы очень хотите, чтобы я открыл уголовное дело? Открыть легко, закрыть трудно, вы не знаете еще, во сколько это вам встанет.

Он сейчас подойдет, верните ему его сумку, а он заберет заявление.

Игорь почувствовал, что нет у него сил сопротивляться этому усталому, с воспаленными глазами человеку, да и н станет тот разбираться и, самое главное, он сам по неопытности все сделал не так – нужно было создать комиссию, пригласить того же Хвана, пересчитать деньги и составить официальный акт, но – ничего этого сделано не было и Липский, если захочет, в самом деле напишет, что оставил в сейфе пять миллионов. Неясно было только, зачем Липский вообще оставил деньги?

Липский появился почти сразу, будто сидел и ждал звонка. Он и живет где-то рядом. Он, возможно, давно знает этого опера.

- Полтавский вам сейчас вернет деньги из сейфа. Потом вернетесь сюда и заберете заявление, - сказал опер.

- Нет, я не верну деньтги без расписки, я ему не доверяю, - Игорь решил твердо стоять на своем. От Липского в самом деле можно было ждать любого подвоха.

- Хорошо, он напишет расписку, - согласился опер.

Теперь, однако, заупрямился Липский.

- Пусть гражданин Полтавский при вас принесет мне извинение. Меня из-за него уволили с биржи.

- Да пошел ты, - не выдержал Игорь.

Глава 5

Квартиру у Александра Игорь снимал месяца три, на этом его работа с недвижимостью на время закончилась. Рынок только начинался, сделки случались исключительно редко, всего несколько в день на огромную Москву, на Зеленом проспекте, где располагался первый и единственный центр оформления недвижимости – «Мосприватизация» - было почти пусто, лишь появлялись первые фирмы – Игорь до конца жизни запомнил названия: «Юридическая помощь», «Московская биржа недвижимости», вскоре превратившаяся в «Буржу69», «Российская биржа недвижимости». Дя, еше биржа, еще как следует не разобрались. «Юридическая помощь» через год-два исчезла, где уж было серьезным законникам-юристам угнаться за прыткими, ловкими риэлторами или черными маклерами, зато «Российская биржа» каким-то боком оказалась связана с МИБ, а потому Игорь посещал ее вместе с Вадимом Петренко. Их, естественно, больше всего интересовала картотека, которую обещали предоставлять акционерам. Но то – на словах.

Командовал биржей бывший чин из КГБ, еще недавно следивший за творческой интеллигенцией. Известный конспиратор и бизнесмен, в недалеком будущем обернувшийся девелопером. Но это все – суды. Тяжбы, митинги, уголовные дела, голодовки обманутых дольщиков – все было еще впереди. Впрочем, может и сейчас – имелись какие-то тайные объекты, в стране вовсю шла распродажа: оказавшиеся ненужными военные городки, неизвестные полигоны, дома офицеров, общежития, - все за бесценок шло с молотка. Игорь с Вадимом могли только догадываться. Да, были неясные намеки. Однако откуда у него деньги, с кем работал, кто и кого крышевал, что отмывал, как вообще устроена была биржа. Бог весть, загадка, обернутая в тайну, ни одного продавца или покупателя Игорь с Вадимом так и не встретили. Зато секретность невероятная. Посмотреть картотеку квартир требовалось специальное разрешение. Писать заявление следовало на имя главного хранителя «архива» - картотека так и называлась : «архив» - тот, хранитель, бывший стукач с лейтенантскими погонами, маленький злой человек, в течение двух суток обязан был отнести заявление на подпись к «самому». Полковник из бывшего пятого отдела «рассматривал» и только потом можно было получить адрес и короткую выписку. Естественно, под расписку.

Все устроено было так нелепо, во всем – такое бюрократическое безумие, что Игорь с Вадимом вскоре ретировались.

- Это все, где нас гоняли, похоже на прикрытие, - предположил адим, а сами делают совсем другие дела.

- Какие?

- А вы не заметили во дворе БТРы, штук пять или шесть? Вот ими, скорее всего, и торгуют. Как «АНТ»70.

Да, «АНТ», скандал был не шуточный. «Плачущий большевик71». Продавали танки с Уралвагонзавода. Но и из Западной группы войск тоже. Впрочем, танки только маленькая деталька. Трамплин для Полозкова72, удар по кооперативам. И по Горбачеву? По перестройке? На самом деле через государственно-кооперативное объединение происходило безлицензионный эксперт металлов, сырья, на доллары закупали товары народного потребления и оргтехнику73, - прибыль достигала многих сотен и тысяч процентов. Так, через коррупцию и связи на самом верху, начинала формироваться новая крупная буржуазия. Советская еще, доельцинского призыва.

Торговал ли, нет ли БТРами бывший борец с интеллигенцией Сухоцкий – хотя, как известно, бывших чекистов не бывает – Игорь был уверен, что странная биржа должна была вскоре исчезнуть – разориться или кануть в Лету, как множество фирм-однодневок, декорации менялись чуть ли не еженедельно, но… Каково же было его удивление, когда лет через пятнадцать он увидел вывеску со знакомым названием. Правда, совсем в другом месте. Первая располагалась в гостиничном комплексе в районе ВДНХ, вторая – в офисном комплексе на Таганке. На бирже было по-прежнему пусто, лишь несколько молодых людей стучали по клавишам компьютеров.

В девяносто втором совсем другие открывались перспективы. Игорь забрал с собой гутмановские стулья и сейфы, столы пришлось бросить – Александр с ребятами их разломал и выбросил на помойку. В Госкомстате были другие столы, казенные, с некрепко прибитыми бирками.

За три месяца ни одной сделки. Рынок начал оживать только осенью, однако к тому времени Игорь уже закрыл «богадельню». Но ему повезло – он успел купить квартиру для Аси и Артурика. Один из самых первых. Почти случайно. Это была его первая сделка: «первый блин». К тому же особенная: в рублях. Степная хотела только рубли. В последующие годы у Игоря было много сделок. Ему еще предстояло стать риэлтором. Но в рублях ни одной сделки больше неп было. Деревянный в девяностые надолго вышел из доверия.

В тот день Игорь ближе к вечеру пришел в офис и почти сразу раздался звонок.

- Хотим сдать квартиру. Мы уезжаем в Тульскую область собираемся заняться фермерством, - Степная выпалила все сразу, будто за ней гнались, и голос, показалось Игорю, неуверенный, сомневающийся. Лет на сорок-пятьдесят.

- Мы квартиры не сдаем, - он был разочарован: еще один пустой звонок. И спросил на всякий случай. – А продать вы не хотите?

- Продать? - она колебалась с минуту. – Да. я забыла, мы в самом деле думали продать. Все не можем решить. Сдать – это раньше. Хотели насовсем уехать из Москвы. У нас и родственники все в Тульской области. Мы совсем недолго живем в Москве. Я Москву не люблю. Люди здесь нехорошие, недобрые…

- Так вы будете продавать?

- Да, наверно, - сказала она неуверенно. – Если сын согласится. Мы собирались фермерствовать. И притом, армия…

- Как вас зовут? Меня – Игорь Григорьевич.

- А я – Надежда Сергеевна Степная. Если я не перезвоню, вы сами позвоните через два дня.

Игорь перезвонил. Они – Степная и сын, Травкин – к тому времени окончательно решили продать квартиру и стать фермерами, выращивать овощи, а заодно кроликов, кур и свиней. Не только сами, подключить к делу множество родственников, целый кибуц. Так и сказала: кибуц. Недаром Руцкой недавно ездил в Израиль, смотрел и был в полнейшем восторге, ну а мы-то что, русаки, мы ведь не хуже работать умеем, из крестьян, а заодно купить трактор. Нужно, мол, поднимать родную деревню. Родители живут недалеко, в Плавске, а родственники, два с сыновьями, и сестры двоюродные – в Диктатуре. И свояки тоже.

- Где, где? – переспросил Игорь.

- В Диктатуре. То ли поселок такой, то ли село. Там и земли полно. Вся сорняками поросла. Колхоз был, разбежался. Нас давно зовут из Москвы. На свое хозяйство. Мужики там все пьют, сидят без работы. А земля плачет. Как объявил Горбачев антиалкогольную компанию, человек пять потравилось. С церквей как посбрасывали кресты, нечистая сила стала гулять. До полной порухи.

Цену, однако, она просила рыночную, но – нормальную, не завышенную, да и выбирать было не из чего. Зеленый проспект74 открылся только несколько месяцев назад, приватизация жилья только начиналась. Нужно было покупать, но – Степная просила два миллиона шестьсот тысяч, цены день ото дня росли, а у Игоря был только один миллион шестьсот тысяч. Приходилось облизнуться и искать покупателя, чтобы что-то заработать.

Покупателя Игорь нашел в первой же газете: Владимир Александрович готов был купить любую квартиру, даже после пожара, в любом состоянии. Показывать Игорь пошел сам. ему было интересно. К тому же почти рядом он снимал квартиру для Аси.

Так впервые увидел Игорь сразу – и Степную,, и Хвоинского, он потом много намучился с каждым из них. Но то – потом…

Степная сразу показалась Игорю странной: в платочке - богомолка, что ли? С неестественно прямой, деревянной спиной и пугливым, прячущимся взглядом выцветших светлых глаз. «Будто выплаканных», - подумал Игорь, - глаза она постоянно отводила. Ну, что еще: коса была русая, из-под платочка, руки с тонкими, нервными пальцами. Игорь не придал бы значения, но Хвоинский – тот сразу определил, тот был психолог: гадалка или скорее знахарка, ведунья, обнаружил в ней что-то колдовское.

- С чего вы взяли, Владимир Александрович?

- Так. Увидите. Показалось. Интуиция. Ошибаюсь редко, - говорил весомо. Может, травки какие заметил приворотные? Да, лежали какие-то в пакетиках, много, Игорь не придал значения. Он не верил во всю эту хиромантию. Это все сразу вылезло в конце перестройки или чуть позже, вместе с боженькой: президент со свечкой в руке и всякие заговоры, знахари, ведуны, привороты, повезло сквозь распоротую ткань прежней скучной, «правильной» жизни. Да, полезло наружу все, не остановить.

Это уже позже узнал Игорь от соседей, даже не он, а Ася – Степная и в самом деле была ведунья, знахарка. Но – дурная. Она не то, чтобы свихнулась, нет, но всегда была странная, а еще больше после мужа, и сторонилась соседей. А тот, бугай, супруг ее или сожитель – о том история умалчивает, - но фамилию носил другую, Травкин, был милиционер – хам, злобный, пил и бил ее с сыном, и на работе свирепствовал тоже. Так вошел во вкус, что стал насиловать в отделении малолетних преступниц. Те, по большей части, были проститутки, молчали, пока он досмерти не замучил одну, и тут уж вс сразу закрутилось – его посадили, а вскоре нашли в петле. Признали самоубийством, хотя, подозревали, могли следы заметать, не он один замешан был в этом деле, но могли и уголовники свести счеты с ментом. В общей камере сидел. Но то – потом узнал Игорь. Да и не имело это прямого отношения к Степной. Хотя, соседи говорили: прокаженная квартира. Вроде кто-то еще до Степных умер, тоже наложил на себя руки.

Вот тогда и познакомился Игорь с Владимиром Александровичем. Покупать квартиру тот не стал, но телефон оставил. Узнал, что Игорь Полтавский занимается квартирами, да еще при кредитной конторе и через некоторое время позвонил сам. Оказалось, не простой фрукт.

После этого просмотра и решил Игорь купить квартиру. Степная, вопреки тому, что говорил Хвоинский, Игорю понравилась: скромна вроде, боязлива, крест носит75, с такой можно договориться. И предложил: миллион шестьсот – сейчас, а еще миллион – вложить на год под сто процентов годовых в финансовую компанию «Кредитная контора Полтавского». В тот момент он как раз переезжал а Кирпичную улицу.

Сделка состоялась дней через десять. Нотариус была Игорева знакомая Светлана Александровна Крюкова, веселая, общительная, от той самой дамочки-бухгалтера, которую всякий раз увозили на «Волге» и которая посоветовала Игорю Наталью Ивановну. Крюкова второй день находилась в декрете и на работу идти не захотела, а потому договор принесла прямо в скверик, там, на скамеечке и поставили свои подписи Игорь и Надежда Сергеевна, за себя и за своего несовершеннолетнего сына Травкина. Тот находился здесь же, при ней. Два месяца назад Сергею исполнилось семнадцать и мать спешила его увезти подальше от московских военкоматов и от распадающейся, голодающей армии, которой они боялись панически. Степная рассказывала Игорю, что недавно в воздушно-десантном полку в Германии убили ее любимого племянника. Он мог не идти, в Плавске у них родственник бывший военный, ему ничего не стоило договориться за магарыч, но Юра сам захотел, мечтал выбиться в люди, другого пути у него не было – и вот, забили прямо в казарме.

Все в тот день прошло хорошо. На Зеленом было пусто, договор зарегистрировали часа через два, затем поехали на Чертановскую, где Игорь выложил перед Степной портфель с деньгами. На столе к тому времени ожидала закуска: помидорчики, огурчики, грибы, картофель в мундире, салат, водка. Закуску приготовила гостившая у Степной родственница. Она была уже слегка навеселе и радовалась договору очень бурно…

…За день до того Игорь с Виктором и Вадимом ездил на Фрунзенскую обменивать доллары на рубли. Ребятам, видно, что-то перепало, во всяком случае они охотно откликнулись на Игореву просьбу. Валютчик у них был свой, проверенный, с давних пор, когда еще за валюту светила статья.

- Он, Данил, один из последних сидел за валюту, - весело тараторил Виктор, крутя баранку. – Даже после того, как статью декриминализировали.

Я ведь тоже – бегунком бегал по молодости. Все больше по Тверской с иностранцами, еще помню, в университете Лумумбы, там хорошие ребята были у меня, пока не загремел в армию. А вернулся, афганец, комсомолец, при медалях, там пошли совсем другие дела. Центра НТТМ76, небось слышали?

Вы не знали наверняка, я вижу: человек серьезный, правильный, а в Союзе такая шла фарцовка, и валютные дела тоже, больше всего царские золотые монеты возили из Польши, часы швейцарские, записи иностранные, типа «Абба» или Битлз», джинсу, тряпки – больше всего через Одессу. На Привозе все можно было достать. Вокруг «Березок» толпились, в Киеве они «Каштанами» назывались. Чеки, грины77, жоржики78. За доллар официально давали пятьдесят копеек, а на рынке – в десять раз больше. Опять же, проститутки, молоденькие девчонки, студентки, им всем гринами платили. У меня тоже была одна, хоть в комсомоле…

- Да, я знал немного, - прервал его Игорь. – У меня сын знаменитого композитора Глиэра, покойного, лечился. Он платил чеками, которые получал за отца. «Березка» была на Таганке. Так он, знаете, чем гордился, не раз рассказывал? Что его мать, тоже известная пианистка, не побоялась подать руку Шостаковичу, когда того травили, якобы за формализм. Другие ближе, чем на десять метров не подходили. Зал был полный, сесть негде, а вокруг Шостаковича пустые места.

- Всякое бывало, - важно сказал Вадим. – Я знал одного воротилу, вернее, так, отцов родной брат, дядька мой. Отец у меня с матерью в разводе. «Купец», на ихнем языке. Это, значит, самый главный. Миллионами ворочал. Позже в Штаты уехал, сделал документы, будто еврей. У него крыша была на самом верху. Только недавно вернулся. На бирже теперь, скупает ценные бумаги. Металлами занимается. У них общак в Бруклине. Меня не раз приглашал. Только у них тут каждый день трупы. Он с охраной ходит, спереди, сзади, а все равно боится.

- Да, - засмеялся Виктор. – Данил этот тоже был немаленький человек. Мы, можно сказать, вместе начинали. Потом он шефом стал. Человек тридцать на него работало. А у купца, что над ним, родня была в милиции. Вобщем, крутились. А теперь доллары везут через Будапешт. Прямо из Америки. Купец тот, что над ним, сейчас банк открывает, а за безопасность у него отвечает тот самый жмур, что когда-то Данила посадил. Мелочевка теперь больше не нужна, все эти студенты арабские, офицеры… Воевать так и не научились, суки, зато в торговле сильны. А Данил сильно отстал за эти два года. теперь в машине сидит, по мелочи, а другие, кто вровень с ним были, уже на бирже купили места, фирмы пооткрывали, из Китая шмотье возят, из Турции…

На Фрунзенской площади вплотную друг к другу, стояли машин шестьдесят: «Жигули», «Волги», но встречались и «Мерседесы», и «Вольво», и «БМВ». Между машинами расхаживали ребята с горами мускулов.

- Их милиция крышует, - весело сообщил Виктор.

- Вместе с бандитами. Ашота Меграбяна не слышали? Он много чего держит. Ярмарку в Коньково на паях, ярмарку в Сокольниках. Палатки на Арбате и на Кутузовском проспекте. С самим Чичковым дружит. Тот ему и сдал все палатки в аренду. К обедне вместе ходят, общаются.

- А кто это, Чичков? – заинтересовался Игорь.

- Большой человек. Префектура контролирует. Правая рука у Лужкова. Похожа на самого, говорят, как две капли воды.

- Двойник, что ли?

- Да бог их знает. Двойник, родственник, холуй. Они мне все на одно лицо. Все – суки, все – воруют. Время теперь такое, чтобы воровать.

Слышь, Виктор. – Вадим деланно засмеялся, - у меня вчера пацаны фирменный знак свинтили от «Мерседеса».

Данил, валютчик со стажем, о котором рассказывал Виктор, оказался совершенно неприметным, как и положено было при его прежней профессии – через полчаса Игорь ничего о нем не мог вспомнить, кроме быстрых и ловких рук. Они словно действовали сами: пересчитали доллары, записали цифры в блокнот, выдали рубли, которые через день Игорь передал Степной.

Надобность съездить к Данилу появилась у Игоря только месяцев через восемь. Игорь позвонил Виктору, но на сей раз тот разговаривал неохотно: сообщил, что Данил недавно уехал в Венгрию, в Москве у него возникли какие-то проблемы, а Вадима ограбили и убили. Но милиция не стала искать. Возбудили висяк, а через месяц-другой закрыли. Не российский, мол, гражданин, пусть эстонцы и ищут.

- У них что, самообслуживание теперь? – спросил Игорь.

- Еще какое самообслуживание, - мрачно подтвердил Виктор.

… Они, видно, очень боялись, Степная и Травкин, хотя и старались не показывать, но – лезло… Травкин даже намекал несколько раз про бандитов довольно несвязно, а тут сразу стали улыбаться и Степная тотчас поделилась, что купит всем беспутным родственникам подарки и сделает шикарный ремонт в Диктатуре – там стоит еще дедов дом, раскулаченный, дед у Степной не был богатеем, но – культурный хозяин, закончил агрономические курсы, читал много и дослужился до унтер-офицеров, - в доме много лет был то сельсовет, то изба-читальна, пока не сожгли. Сгорела, однако, только часть дома, на другую «пожар не пошел», залили ведрами, да засыпали лопатами, теперь хотят отдать все почти за бесценок. Да, все почти погорело в Диктатуре: храм, что давно стоял без креста и лет десять служил конюшней, колокольня и даже фельдшерский пункт – без Бога разгулялся народ, все порушил, даже кладбище, одно время даже плиты стали исчезать по ночам; да сейчас там и не осталось никого, только пни вокруг торчат вместо бывшей барской рощи. А им, то есть Степной с сыном, и не нужен никто – лучше куры да свиньи, чем люди, те не пьют.