Попаданка в брошенную жену Багрового дракона

Павел Лимонов

Попаданка в брошенную жену Багрового дракона

Пролог. Чужая жена

Если в журнале доступа стоит имя человека, это еще не значит, что именно он открыл файл. За десять лет работы я повторяла эту фразу столько раз, что могла бы вышить ее на подушке и подарить каждому руководителю, который хотел получить виновного раньше, чем закончится расследование. В тот вечер мне пришлось сказать ее снова.

— Вера, мы не можем тянуть до понедельника, — произнес Андрей Петрович и сдвинул к центру стола распечатку. — У нас здесь черным по белому: учетная запись Мельниковой, ее пароль, ее рабочий компьютер. Что тебе еще нужно?

Я посмотрела на лист. На бумаге все действительно выглядело красиво. В пятницу в 19:43 из закрытой папки финансового директора скачали два документа. Один содержал условия еще не объявленного поглощения небольшой компании. Второй — предварительный расчет стоимости сделки.

В понедельник утром информация появилась у конкурентов. В понедельник днем компания, с которой мы вели переговоры, подняла цену. Во вторник началось внутреннее расследование. А к четвергу начальство уже решило, кто виноват. Марина Мельникова, тридцать семь лет, заместитель руководителя финансового контроля. Доступ к папке имела. В журнале стояла ее учетная запись. Компьютер был ее.

Почти идеальная история. Я закрыла распечатку ладонью.

— Мне нужен ответ на вопрос, находилась ли Мельникова за этим компьютером в 19:43.

— Она утверждает, что нет. Но отсутствие на камерах еще ничего не доказывает.

— Зато камеры показывают, как она уходит в восемнадцать двадцать две.

Андрей Петрович раздраженно выдохнул.

— Она могла вернуться через служебный вход вместе с кем-нибудь, не пользуясь своей картой. Ты это исключила?

Я повернула ноутбук к нему.

— Вход по карте Мельниковой после восемнадцати двадцати двух не зарегистрирован.

— А проход без карты?

— Проверяем. Пока у нас версия, Андрей Петрович. Подписывать ее как доказанный факт я не буду.

Он посмотрел на меня так, будто именно из-за моей любви к словам компании и теряли деньги. За стеклянной стеной переговорной уже погасла половина офисных ламп. Было почти десять вечера. На столе стояли два стакана давно холодного кофе, бутылка воды и коробка с пиццей, к которой никто не притрагивался последние три часа.

Мы оба устали. Андрей Петрович уже был готов принять самое простое объяснение; мне мешал неподтвержденный вход в здание.

— Давай еще раз, — попросил он. — Простыми словами.

Я открыла фотографию системного блока с рабочего места Мельниковой.

— В понедельник утром наш техник обнаружил в заднем разъеме неизвестный адаптер.

— Флешку.

— Не флешку. Маленький аппаратный перехватчик. Он может считывать ввод с клавиатуры.

Андрей Петрович нахмурился.

— Пароли?

— В том числе.

— Почему мне об этом не доложили вчера?

— Потому что его сначала приняли за переходник от старой клавиатуры. Сегодня я попросила поднять фотографии рабочего места за прошлый месяц. Тогда его не было.

Я открыла следующую фотографию. На снимке стол Мельниковой выглядел так же, как любой стол человека, проводившего в офисе больше времени, чем дома: два монитора, стопка документов, кружка, зарядный кабель, пачка салфеток. За системным блоком ничего лишнего.

— Теперь фотография после технических работ в прошлую среду.

Еще один снимок. Адаптер появился. Андрей Петрович наклонился ближе.

— Кто проводил работы?

— Подрядчик.

— Имя?

— Вот это мы сейчас и устанавливаем. По заявке должен был прийти один специалист. На проходной зарегистрирован другой.

— Почему?

— Потому что первый заболел. Так объяснил подрядчик.

— Ты им веришь?

— Это не имеет значения.

Он откинулся на спинку кресла.

— Иногда мне кажется, что ты вообще никому не веришь.

— Я верю документам, когда понимаю, как они появились.

— Звучит невесело.

— Зато полезно.

Угол его рта дернулся. Мы работали вместе достаточно долго, чтобы он знал: если я зацепилась за несоответствие, заставить меня подписать красивую, но недоказанную версию не получится. Он взял распечатку и снова посмотрел на время скачивания.

— Допустим, пароль получили через этот адаптер. Но вход был с компьютера Мельниковой.

— Кто-то мог подключиться удаленно и работать под ее учетной записью. Нужны журналы подключений, одного отчета о скачивании мало.

— И имя в отчете осталось бы ее?

— Да.

Несколько секунд Андрей Петрович молчал. Потом положил бумагу на стол.

— Получается, мы пока не знаем, виновна ли Мельникова.

— Не знаем. Поэтому я и прошу время.

— Ненавижу твои расследования.

— Поэтому за них мне и платят.

Он посмотрел на часы.

— Хорошо. До понедельника.

— До завтра.

— Завтра суббота.

— У подрядчика офис работает до двух.

Андрей Петрович прикрыл глаза.

— Вера.

— Что?

— Тебе тридцать четыре.

— Я в курсе.

— В пятницу вечером нормальные люди идут домой.

— Я тоже собираюсь.

— А завтра?

— Завтра я собираюсь выяснить, кто именно ставил оборудование на рабочий компьютер Мельниковой.

— Именно поэтому у тебя нет личной жизни.

— Нет. Личной жизни у меня нет по множеству гораздо более интересных причин.

Он рассмеялся. Я наконец закрыла ноутбук. Через двадцать минут я вышла из здания, спустилась на парковку и села в машину. Шел дождь. Не сильный, но неприятный: мелкие капли быстро покрывали лобовое стекло, отражая красные огни соседних машин.

Я положила телефон в держатель, включила навигатор и выехала с парковки. Последнее, о чем я думала в своей жизни, было расследование. Точнее, адаптер за системным блоком Мельниковой. Мне казалось, что я почти вижу цепочку. Подрядчик.

Чужая карта доступа. Устройство. Пароль. Удаленное подключение. Потом кто-то получает нужный файл, а система оставляет аккуратную запись с именем человека, которого удобно обвинить.

Я остановилась на светофоре. Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Андрея Петровича.

«Мельникову до понедельника не трогаем. Довольна?»

Я усмехнулась и не стала отвечать. Загорелся зеленый. Я тронулась. Слева ударил свет фар. Раздался гудок. Я повернула голову — и больше ничего не помню.

* * *

Первым вернулось ощущение холода. Я лежала на чем-то твердом, прижавшись щекой к камню. Пальцы не слушались. Во рту был металлический привкус. Я попыталась вдохнуть глубже и тут же закашлялась.

Пахло горелым, с резкой лекарственной примесью. Я открыла глаза. Перед лицом лежали осколки темно-красного стекла. Несколько секунд я просто смотрела на них, пытаясь понять, почему разбитое автомобильное стекло стало красным. Потом заметила свечи. Много свечей. Они стояли на полу вокруг меня.

За свечами тянулись нарисованные на полу темные линии. Они пересекались, уходили под мое тело и соединялись с металлическими пластинами. Рядом возвышалась кровать с тяжелыми занавесями, напротив стоял старинный шкаф. В огромном окне было темно. Я медленно поднялась на локтях. Боль прошла через грудь так резко, что пришлось снова лечь.

— Черт...

Голос был не мой. Я прислушалась к собственному голосу и попробовала еще раз.

— Что...

Женский. Ниже моего обычного, чуть хриплый. Я подняла руку. На запястье шел ожог. Узкий, багровый, похожий на замкнутую линию.

Но рука тоже была не моей. Пальцы длиннее. Кожа светлее. На среднем пальце кольцо с темным камнем. Я несколько секунд смотрела на собственную, совершенно чужую ладонь.

Потом села. Комната качнулась. Пришлось схватиться за край кровати. На мне была длинная светлая рубашка, испачканная кровью у ворота. Волосы падали вперед тяжелой волной.

Я никогда не носила волосы ниже плеч. Эти доходили почти до талии. Сердце застучало быстрее.

— Нет.

Я повторила это еще раз, надеясь окончательно проснуться. В противоположной стене стояло большое зеркало. Я поднялась. Колени задрожали. До зеркала было всего несколько шагов, но я дошла не сразу.

В зеркале отражалась незнакомая женщина лет тридцати: светлая кожа, серые глаза, высокие скулы. Темные волосы прилипли к шее, на нижней губе засохла кровь. Я подняла руку и провела пальцами по щеке. Отражение повторило движение.

— Это невозможно.

Голос снова оказался чужим. За дверью послышались шаги. Я развернулась. Дверь открылась так резко, что ударилась о стену. В комнату вбежала молодая женщина в длинном темно-синем платье.

Она остановилась на пороге. Увидела меня. Перевела взгляд на разбитый круг. Побледнела.

— Госпожа.

Я инстинктивно оглянулась. Кроме меня в комнате никого не было.

— Госпожа Аделина?

Она бросилась ко мне. Я отступила.

— Не подходите.

Женщина остановилась. В ее лице появилось что-то такое, от чего мне стало еще хуже. Не страх. Узнавание, смешанное с ужасом.

— Что вы сделали?

— Я ничего не делала.

— Круг...

Она посмотрела на пол.

— Вы обещали, что больше не будете пытаться.

— Пытаться что?

Теперь уже она смотрела на меня так, будто я спросила, зачем человеку нужны ноги.

— Разорвать печать.

Я опустила взгляд на ожог на запястье.

— Какую печать?

Женщина молчала. Я почувствовала приближение паники и заставила себя сосредоточиться на ней. Имя. Нужно начать с имени. С места.

С даты. С простых вопросов.

— Как вас зовут?

Она медленно выпрямилась.

— Лиора Сен.

— Где мы?

Ее губы разомкнулись, но ответила она только через несколько секунд.

— В доме Рейвен.

— Где это? В какой стране?

Она совсем побледнела. Я сделала вдох.

— Хорошо. Какое сегодня число?

Лиора уставилась на меня.

— Госпожа...

— Ответьте.

— Двадцать шестой день месяца Сайр.

Я закрыла глаза. Это ничего не значило.

— Год?

Она назвала число. Оно тоже ничего мне не сказало. Я подошла к кровати и села. Мне хотелось смеяться. Или кричать.

Вместо этого я спросила:

— Кто такая Аделина?

Лиора отшатнулась от меня. Потом она очень тихо произнесла:

— Вы.

Я посмотрела на зеркало. Женщина в отражении сидела на краю кровати и выглядела так, будто могла потерять сознание в любой момент.

— Нет.

— Госпожа...

— Меня зовут Вера.

Лиора не ответила.

— Вера Соколова.

Молчание.

— Я живу...

Я остановилась. Жила. Если я действительно погибла. Если свет фар был последним, что случилось. Я сжала чужими пальцами край покрывала.

Нет. Так не бывает. Люди не умирают в Москве, чтобы проснуться в чужом теле в комнате со свечами. В зеркале по-прежнему отражалась незнакомая женщина. Лиора осторожно приблизилась.

— Вам нужен лекарь.

— Мне нужен телефон.

— Что?

— Телефон.

Она смотрела непонимающе. Я уже знала ответ. И все равно спросила:

— Машина?

— Экипаж готов, если...

— Электричество?

Теперь на ее лице не осталось ничего, кроме растерянности. Я потерла лоб. Пальцы дрожали.

— Хорошо. Лекаря.

Лиора почти выбежала из комнаты. Я осталась одна. Сначала хотелось проверить все. Окно. Дверь.

Предметы. Себя. Найти хоть одно рациональное объяснение. Потом я увидела кровь на полу. Не много.

Несколько капель внутри круга. У кровати лежал тонкий нож с темным лезвием. На тумбе стояла чаша. В ней тоже была кровь. Аделина попыталась провести какой-то ритуал.

Разорвать какую-то печать. А я проснулась сразу после этого. Я посмотрела на ожог. Он шел вокруг запястья, затем тонкой линией поднимался выше и исчезал под рукавом. Я расстегнула ворот рубашки.

Линия продолжалась по ключице. К центру груди. Там кожа была красной, будто под ней недавно прошел горячий металл. Я не успела рассмотреть дальше. В коридоре раздался шум.

Голоса. Тяжелые шаги. Лиора что-то быстро объясняла. Мужской голос ответил ей. Я не разобрала слов.

Но Лиора сразу замолчала. Дверь открылась. В комнату вошел мужчина. Первое, что я заметила, — он был очень высокий. Не карикатурно огромный, но достаточно, чтобы пространство вокруг него показалось теснее.

На нем была темная дорожная одежда. Плащ он, видимо, снял внизу, потому что на плечах остались капли воды. Черные волосы были влажными. Лицо усталым. Красивым, если вообще подходило это слово для мужчины, от одного взгляда которого хотелось проверить, не заблокирован ли выход.

Он остановился на пороге. Посмотрел на круг. На нож. На кровь. Потом на меня.

И в его глазах что-то изменилось. Они были темными. Через секунду в глубине радужки проступил багровый оттенок. Я невольно напряглась. Мужчина это заметил.

— На этот раз ты решила закончить дело сама?

Голос у него был спокойный. Это почему-то пугало больше крика. Я посмотрела на Лиору. Она стояла за его спиной, сжав руки.

— Кто это?

Лиора дернулась. Мужчина не обернулся. Несколько секунд он просто смотрел на меня.

— Хватит.

— Простите?

Он шагнул в комнату.

— Я почувствовал разрыв печати в Ларене.

Я опустила взгляд на свое запястье.

— Это вы про это?

Он остановился.

— Аделина.

Имя прозвучало предупреждением.

— Я уже сказала ей, что меня зовут Вера.

Мужчина посмотрел на Лиору. Та очень тихо сказала:

— Она не помнит вас, милорд.

— Разумеется.

Я услышала в этих двух словах столько усталости, что на мгновение растерялась. Он подошел ближе. Я встала. Не потому, что собиралась нападать. Мне просто не хотелось сидеть, пока незнакомец возвышался надо мной.

Он заметил движение. Его взгляд прошел по моему лицу, волосам, окровавленному вороту. Слишком внимательно. Слишком знакомо.

— Что произошло? — спросил он.

— Я надеялась, что вы мне объясните.

— Я?

— Да. Все остальные здесь почему-то уверены, что я должна понимать происходящее.

— И ты не понимаешь.

— Нет.

— Ничего?

— Почти.

— Удобно.

Я медленно выдохнула.

— Послушайте. Я не знаю, какую игру вы здесь видите, но я очнулась на полу. Я не знаю эту комнату. Не знаю этот дом. Не знаю женщину в зеркале. И точно не знаю вас.

Он молчал.

— Поэтому либо вы можете рассказать мне, что происходит, либо продолжайте стоять и подозрительно смотреть. Второй вариант мне поможет меньше.

Лиора прикрыла рот рукой. Мужчина перевел на нее взгляд.

— Оставь нас.

— Милорд...

— Лиора.

Она посмотрела на меня. Мне хотелось попросить ее остаться. Но я промолчала. Дверь закрылась. Мы остались вдвоем.

Мужчина подошел к столу и взял нож. Осмотрел лезвие.

— Кровь твоя.

— Очень содержательно.

Он посмотрел на меня. Я уже поняла, что с иронией сейчас лучше не увлекаться. Но усталость, страх и полное отсутствие понимания делали свое дело.

— Что вы хотите от меня услышать?

— Почему ты пыталась уничтожить брачную печать.

Я не сразу уловила последнее слово.

— Брачную?

Он положил нож.

— Да.

— То есть это связано с браком?

— Ты серьезно?

— К сожалению.

Мужчина отвернулся. На несколько секунд мне показалось, что он сейчас ударит кулаком по столу. Не ударил. Провел ладонью по лицу. Когда повернулся обратно, выражение стало еще холоднее.

— Хорошо. Сыграем.

— Я ничего не играю.

— Тебя зовут Аделина Вейр.

— Нет.

— Тебе тридцать один год.

Я промолчала.

— Ты находишься в доме Рейвен, принадлежащем роду Вейр. Живешь здесь четырнадцать месяцев.

— Почему?

В его лице впервые появилось настоящее удивление.

— Ты спрашиваешь почему?

— Да.

Он медленно подошел ближе. Между нами осталось около двух шагов. Теперь я заметила тонкий шрам у его подбородка. Еще один уходил под ворот рубашки. Его лицо не было лицом человека, который спал последние сутки.

Или последние несколько лет.

— Потому что я отправил тебя сюда.

— Вы?

— Я.

— За что?

На этот раз он все-таки потерял часть спокойствия. Не голос. Глаза. Багровый цвет стал заметнее.

— Прекрати.

— Что именно?

— Это.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Четырнадцать месяцев назад из моего кровного хранилища был украден маршрут дипломатического конвоя.

Слова ничего не объясняли, но тон изменился. Я перестала задавать быстрые вопросы.

— Хорошо.

— Через двое суток на конвой напали.

Он расстегнул две верхние застежки рубашки и оттянул ткань. На груди шел длинный неровный шрам. Бледный по краям, с неровным утолщением в середине.

— Погибли семь человек.

Я смотрела на шрам.

— Вы были там.

— Да.

Я подняла глаза.

— И вы считаете, что это сделала... Аделина.

— Я не считаю.

Он произнес это очень тихо.

— Я знаю.

— Почему?

— Потому что хранилище открылось ее брачной печатью.

Я посмотрела на свою руку.

— Этой?

— Твоей.

— И больше никто не мог ей воспользоваться?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым. Я автоматически зацепилась за него.

— Почему вы так уверены?

Мужчина будто не ожидал вопроса.

— Потому что так работает кровный доступ.

— Это не ответ.

— Для тебя, видимо, теперь нет ответов.

— Мне сказали, что я должна быть женщиной, которую никогда не видела. Теперь вы говорите, что она украла секрет, из-за которого погибли люди. Простите, если я не готова принимать устройство вашего мира на веру.

Он смотрел на меня долго. Я чувствовала, что злю его. Но что-то еще в его взгляде изменилось. Будто привычная сцена внезапно пошла не по известному ему сценарию.

— След был твоим, — сказал он. — Только твоим.

— След чего?

— Доступа.

— Он подтверждает, кто именно открыл дверь?

— Нет.

— Тогда что именно он подтверждает?

Мужчина замолчал. В этот момент я почти услышала собственный голос из вчерашней переговорной. Журнал показывает учетную запись. Не человека. Странное совпадение было настолько нелепым, что мне стало холодно.

— Что произошло после нападения? — спросила я.

— Я приехал к тебе.

— И?

— Потребовал объяснений.

— Она призналась?

— Нет.

— Отрицала?

Мужчина сжал челюсть.

— Тоже нет.

— Что сказала?

Он ответил не сразу.

— Что однажды я узнаю, зачем она это сделала.

Я нахмурилась.

— И вы отправили ее сюда.

— Да.

— Почему не в тюрьму?

— Потому что я не передал дело государственному суду.

— Почему?

— Потому что тебя казнили бы.

Мне стало трудно дышать. Не от печати. От самой простоты фразы. Казнили бы. Эта женщина жила здесь четырнадцать месяцев после обвинения в преступлении, за которое ее могли убить.

И мужчина передо мной был тем, кто не позволил этого сделать. Но также тем, кто держал ее здесь под охраной.

— Вы ее любили? — спросила я.

Вопрос вырвался раньше, чем я успела решить, имею ли право его задавать. Он застыл.

— Какая теперь разница?

— Для меня большая.

— Почему?

— Потому что я проснулась в ее теле.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто впервые услышал не очередную уловку, а что-то, чего не мог быстро объяснить. Я продолжила:

— У нее был муж. Дом. Жизнь. Преступление, в котором ее обвиняли. Возможно, человек, которого она любила. Мне нужно понимать, куда я попала.

Он отвернулся.

— Ты всегда умела выбирать слова.

— Я не она.

Он закрыл глаза. Совсем ненадолго.

— Конечно.

— Как вас зовут?

Он открыл глаза.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь даже этого.

— Именно это я и говорю с момента, как вы вошли.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Хотя очень хотелось.

— Кайрен Вейр.

Я повторила имя про себя. Кайрен.

— И кем вы приходитесь Аделине?

Он смотрел прямо мне в глаза. Ответ почему-то задержался. Может быть, потому что считал вопрос очередным издевательством. Может быть, потому что произносить это после четырнадцати месяцев молчания оказалось сложнее, чем он ожидал. Наконец Кайрен сказал:

— Я ее муж.

Я посмотрела на незнакомого мужчину перед собой. Потом на чужое кольцо на своей руке. На багровую линию брачной печати. И только тогда окончательно поняла масштаб того, что со мной произошло. Я умерла.

Проснулась в другом мире. В теле женщины, которую обвиняли в государственной измене. А мужчина, стоявший напротив, был моим мужем. Четырнадцать месяцев назад он отправил ее в этот дом. Теперь я должна была отвечать за ее поступки.

Глава 1. Муж, который меня бросил

Я села на край кровати: от слабости дрожали колени. Объяснения Кайрена только добавили вопросов, а сил стоять перед ним уже не оставалось. Кайрен остался стоять напротив. Теперь, когда я знала, кто он, смотреть на него стало еще сложнее. Муж.

Не мой. Муж женщины, в чьем теле я проснулась. Они делили дом и постель, носили одну фамилию. Их брачную печать Аделина несколько часов назад пыталась уничтожить. Я посмотрела на кольцо. Темный камень в серебристой оправе ничем не напоминал обручальное кольцо из моего мира. По краю шла тонкая багровая прожилка. Раньше я решила, что это часть рисунка.

Теперь сомневалась.

— И как давно вы женаты? — спросила я.

Кайрен медленно перевел взгляд на мое лицо.

— Четыре года.

— А четырнадцать месяцев живете отдельно.

— Да.

— И за все это время вы ни разу сюда не приезжали?

— Нет.

Ответ прозвучал без попытки оправдаться. Я почему-то именно этого и ожидала.

— Деньги?

Он нахмурился.

— Что?

— Вы ее содержали?

— Дом принадлежит Вейрам. У Аделины оставался личный счет. Расходы дома оплачивались полностью.

— Охрана?

— Была.

— Чтобы защищать или чтобы не выпустить?

В его взгляде снова появился холод.

— И то и другое.

Я кивнула. По крайней мере, ответ был честным.

— Письма?

— Что письма?

— Вы ей писали?

— Нет.

— Она вам?

Пауза оказалась чуть длиннее.

— Несколько раз.

— Вы отвечали?

— Нет.

Мне стало жаль Аделину, хотя я почти ничего о ней не знала. Я ее не знала. Возможно, она действительно предала мужа и погубила семь человек. Возможно, письма были очередной попыткой манипулировать им. Но четырнадцать месяцев в доме, куда тебя отправил человек, с которым ты прожила несколько лет, и ни одного ответа...

Я посмотрела на разбитый магический круг. А потом снова на Кайрена.