Ханнин

От одного вида мертвых тел Хидео потянуло обратно в дом – туда, где было безопасно. Он сделал шаг назад.

Хруст.

Парень зажмурил глаза. Проклятая сухая ветка предательски затрещала под ногой, и этот звук наверняка привлек внимание. Он боялся открыть глаза. Шепча про себя заученную молитву, он чувствовал, как десятки мертвых глаз сверлили его, изучали, сравнивали. Но музыка продолжалась, и вместе с ней – «мертвая тишина».

Хидео пересилил себя, открыл глаза и вздохнул – мертвецы были все еще заворожены музыкой. У него оставался шанс вернуться в дом и рассказать обо всем. Они: Акира и Рэйка – должны помочь составить план спасения, пожертвовав всего одной жертвой. Тиба был уже вычеркнут из списка. Оставалось только найти лазейку, чтобы не вычеркнуть еще одно имя.

Шаг за шагом он двинулся обратно к дому. Ему казалось, что каждый его шаг – похоронный звон, который неминуемо привлечет мертвецов. Или они уже крадутся, ожидая, когда он обернется? И Хидео не сдержался, обернулся. Он оборачивался каждый раз, когда мысль закрадывалась в голову, и каждый раз сталкивался с темнотой.

Добравшись до входа, парень поднял с земли рубашку и наспех накинул ее на плечи. Шесть встревоженных глаз все так же смотрели на него. Наверное, они так и не зашли в дом. Это успокаивало. В этом кошмаре хоть кто-то ждал его возвращения.

— Ну, что там? — прошептал Акира. Он меланхолично поднялся с татами и вернулся к столу, выискивая алкоголь уже в пустых кувшинах.

— Тиба был неправ. Это не легенда о Бэнтен. Это что-то другое.

Его перебила музыка из шкатулки, выплюнув письмо. Все снова замолчали, и Хидео по-настоящему испугался, что и ему запретят рассказывать об увиденном.

К столу подбежала Рэйка. Она небрежно вытащила письмо и зачитала в слух:

«Правила игры: не рассказывать об увиденном выбранному игроку».

— Что это значит? — пропела Есико.

— То, что мы ничего не должны рассказывать Джуничи.

Акира, сложив руки на груди, застыл рядом с седзи, вдыхая воздух. Его слова практически утонули в прохладной темноте ночи, и лишь обрывки оказались в комнате.

Хидео тяжело дышал, но старался придать своему лицо выражение смирения и спокойствия. Все ожидали от него правды, и он, нехотя рассказал все медленно, в деталях. Есико на слове «мертвецы» вскрикнула и посмотрела на улицу, явно выискивая в саду разложившиеся тела. Глаза Рэйки не моргали. Она смотрела на Хидео с неприкрытой надеждой, что в конце рассказа он добавит: «Но все будет хорошо», но парень уже закончил говорить несколько минут назад, и продолжил стоять в «мертвой тишине».

— Кажется, я поняла, — Рэйка решила испортить тишину и опустила голову. — Все сходится: музыкант, слепота и мертвецы. Это легенда про Миминаси-Хоити. Он исполнял сказ про битву Данноура.

— Тише, — зашипел Акира.

Рэйка обернулась на вход и заметила в саду Джуничи, снимавшего повязку с глаз. Пошатываясь, он зашел в комнату и тут же подошел к столу, бегая глазами по полупустым тарелкам. В конце концов он остановил свой выбор на рисе.

А в комнате возникла пустая тишина. Есико с опаской смотрела на остальных, пытаясь взглядом наказать всем молчать. Хидео же не отводил взгляда от Акиры – он не повернулся к Джуничи лицом, так и продолжив смотреть в сад.

— Чего вы такие тихие?

Рэйка прищурила глаза — парень ни разу не спросил про Тибу. Да, он был озадачен кровью на крыльце, но не спросил откуда она взялась. Его и так болезненная кожа теперь отдавала синевой, и девушка представила, как она переливалась под огнями ониби. Интересно, догадывался ли сам Джуничи о том, что происходило на самом деле?

— Пытаемся тебя, дурака, спасти.

— И как успехи?

И тут все, даже Акира, посмотрели на Рэйку, с тревогой. Никто не хотел, чтобы она нарушила правила и рассказала Джуничи о том, что видел Хидео. Но Рэйка молчала.

— Скажи, что-то изменилось ночью? Например, голоса, запахи или звуки?

На секунду Джуничи задумался, но тут же качнул головой. Для него, как и для них, нынешняя легенда была простой, но мучительной в своем однообразии. Он не знал, что будет дальше и как закончится игра, но вопрос: было ли ему не все равно – уже другой, и никто не знал ответа.

Остальное время они пробыли в полной тишине. Есико, хватаясь за волосы, совсем растрепала прическу, а от постоянного сминания платья, ткань превратилась в уродливые заломы. Она бродила от стены до стены, меря шагами татами, и старалась найти хоть что-то, что могло бы ее успокоить.

Рэйка же, сгрызая ногти, пыталась припомнить детали легенды. От Хидео ждать ответов не было смысла – он сам сказал, что прожил большую часть жизни в Австралии, а потому не был слишком знаком с японским фольклором. Акира не расскажет. Зная правду, он не пытался поделиться ею, но, когда Рэйка рассказывала легенду о слепом певце, он еда заметно кивнул. От Есико ждать помощи тоже не стоило – она могла помочь только в отсчете времени до начала ночи, так как каждый подход к восточной стене означал, что прошло тридцать секунд.

Музыка из шкатулки добавила напряжения. Джуничи, вытерев рукавом рот, зачитал письмо:

«Правила игры: игроки не могут покинуть дом до рассвета».

— Опять? — крикнула Есико. — Я уже так не могу. Это же пятая ночь.

Джуничи ничего не ответил. Он спокойно взял биву с лентой, и скрылся за дверями седзи.

— Итак, есть план? — Хидео дождался, когда седзи полностью закроются, чтобы выслушать предложения остальных, но надежду он возлагал на слова Рэйки.

— В последнюю ночь мертвецы захотят оставить Джуничи, поэтому, они должны убить его. Кажется, настоятель храма в легенде исписал его тело сутрами. Точно! Он забыл нанести краску на уши, а потому екаи оторвали их, так как сутры их не скрывали.

— Подожди, — Есико сделала шаг вперед. — Но, как нам предугадать правила игры? Может, нам и не следует спасать Джуничи? Может, выбраться отсюда мы сможем только после его смерти?

— Не думаю, — Хидео поправил очки. — В легенде он остался жив? — и посмотрел на Рэйку. Та кивнула. — Нам нужно сделать все, чтобы он остался жив.

— А, если он умрет? — Есико не могла успокоиться и снова принялась сжимать ткань платья.

На этот вопрос у Хидео не было ответа. Он посмотрел на Рэйку.

— Кто-нибудь знает сутры?

— Только молитвы, — ответил Хидео.

Рэйка осмотрела остальных в надежде, что кто-нибудь из них знает некоторые сутры наизусть, но в ответ послужила лишь тишина.

— Наверное, сойдет.

Хидео подошел к столу и поднял в руки несколько конвертов.

— И, чем же нам их нанести?

Рэйка огляделась по сторонам – следующий «день» был последним, и у них должно быть что-то, что могло спасти жизнь Джуничи за тридцать минут, но ничего подходящего не было: ни кистей, ни краски. Они не появились волшебным образом на столе, как еда и напитки. Был лишь кайкэн, спрятанный в кармане. Рэйка даже похлопала себя по брюкам – все на месте. Но, стоило ли доставать его? Стоило показывать остальным, ведь, мир за пределами легенды, был безоружным? Но, ответ Хидео был внушающим – главный герой легенды выжил, когда его тело было исписано сутрами. Сейчас же – выбор очевиден.

Она достал из кармана кайкэн, и первой реакцией послужил свист Акиры.

— Оружие в святом месте, — он хмыкнул. — Золотце, а ты хороша.

Девушка замерла, продолжая держать оружие в руке. Она смотрела на Хидео, ожидая одобрения, но тот не решался взять на себя инициативу. Он все еще поглядывал на Акиру, явно догадавшись, что тот узнал обо всем ранее.

— Хорошо. Получается, нам нужно убедить Джуничи в необходимости вырезать на нем молитву.

— Подождите, но что делать, если в правилах будет запрещено рассказывать Джуничи о чем-либо.

— Вряд ли, — Рэйка протянула кайкэн, и Хидео без особой охоты взял его. — Нужно ведь действовать строго по легенде.

Она с надеждой посмотрела на Хидео — он должен все знать. Рэйка уверена, что он догадается, но все же решила посмотреть на самодовольного Акиру.

— Считаешь себя самым умным? — вырвалось у нее, хотя она так старалась не задавать этот вопрос при всех.

— Я и есть самый умный, — он почесал ладони, а затем спрятал их в карман брюк. Ему, стало быть, не по себе без никотина, а сигареты «волшебный стол» не предоставил. — Когда будете приводить план в действие, возьмите на заметку, что Джуничи может не адекватно отреагировать на парня с ножом, — Акира подмигнул Хидео. — Вы же заметили какой он.

— «Будете»? — перебила Рэйка. — Что значит «будете приводить»? Ты не собираешься участвовать?

Акира пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно.

— Есть кое-что важное, что требует моего внимания, — уклончиво ответил он, избегая прямого взгляда. — Считай, что я направляю вас издалека. Мои глаза и уши будут с вами.

— И что это за «более важное», раз ты решил отсидеться в кустах?

Рэйка не собиралась отступать. Она не видела в Акире ни врага, ни союзника, но то, как он вел себя на играх, наводило на мысль, что он объявил войну всему пустующему Токио, и убить остальных людей в городе – его цель, жизненная цель. Словно он и хотел остаться один. Буквально.

Но стоял вопрос о жизни Рэйке. Сейчас она не хотела умирать, а Акира, догадавшись обо всем раннее, к этому подводил. Девушка хотела домой. Хотела в отпуск, пить маргариту с видом на океан. Хотела видеть людей в купальниках, хотела играть в волейбол на бархатном пляже, а не играть в игры на выживание. Она хотела домой, а Акира этому препятствовал.

Девушка сжала кулак – хотела успокоиться, перевести дух, но рука сама собой потянула тело. Рэйка редко дралась, но этот удар был самым сильным из всех. Акира, пошатнувшись, схватился за щеку и сделал несколько шагов назад.

— Хватит. Мы все сейчас на взводе, — Хидео схватил девушку за плечо, останавливая.

— Ты либо с нами, либо против нас, — Рэйка стряхнула руку Хидео, как надоевшую пыль, и развернулась к столу, чтобы перевести дыхание. — Лишь победители получают выигрыш. Нам будет на пользу, если ты умрешь, Акира, поэтому, либо помогаешь, либо я убиваю тебя прямо сейчас.

От услышанного, Хидео спрятал кайкэн за спину, и выставил руку вперед, приговаривая: «Нам всем сейчас нужно успокоиться». Есико оставалась в углу комнаты и в ужасе переводила взгляд с Акиры на Рэйку. Она считала, что девушкам запрещено так себя вести, а потому боялась Рэйку с того момента, как она достала оружие. Узнав, что Акира догадался, как спастись из игры, она медленно подошла к нему и взяла его лицо в свои холодные, предназначенные только для любви, руки.