Путешествие из Екатеринбурга в Иркутск

Гриша пошел дальше. И тут услышал крик.

— Помогите!

Он обернулся. У ограды стоял мужчина, а внизу, в самой траншее, лежал другой. Видимо, кусок забора упал, и человек, не заметив края, провалился вниз.

— Черт!

Гриша подбежал. Мужчина внизу был жив. Он стонал и пытался подняться, но лежал неудобно.

— Не двигайся! — крикнул кто-то.

Гриша достал телефон и набрал МЧС. Диспетчер спокойно спросил, что произошло. Через несколько минут приехали спасатели. Гриша даже немного успокоился.

Ну вот, современная цивилизация, не XVIII век, не Павел из Радищева с двумя лодками. Есть специальные люди, специальные машины, связь, телефоны, форма, оборудование. Человек упал в яму — приехали люди, которые умеют оттуда вытаскивать.

Все было прекрасно. До тех пор, пока один из спасателей не заглянул вниз.

— Тут кабель.

— И что? — спросил Гриша.

— Электричество.

— Ну отключите.

Спасатель посмотрел на рабочего.

— Чей кабель?

Рабочий пожал плечами.

— Не знаю.

— Кто здесь работает?

— Мы.

— А кабель чей?

— Не наш.

Начался телефонный разговор. Через минуту выяснилось, что кабель действительно не принадлежит организации, которая проводила работы.

— А чей?

— Сейчас выясним.

Гриша посмотрел в яму. Мужчина там снова застонал.

— Может, сначала вытащим, а потом выясним?

Спасатель покачал головой.

— Если кабель под напряжением, туда лезть нельзя.

— Так отключите электричество.

— Нужно, чтобы отключил владелец сети.

— А кто это?

Спасатель вздохнул.

— Сейчас узнаем.

Прошло несколько минут. Приехала еще машина. Люди поговорили между собой.

— Это не наша линия.

— По схеме ваша.

— По нашей схеме здесь вообще другой кабель.

— А этот?

— Не знаем.

Гриша посмотрел на яму. Потом на людей. Потом снова на яму.

— Ребята, — сказал он, — я, конечно, не специалист. Но если мы будем так долго выяснять, кому принадлежит кабель, а потом вытащим парня, то вытаскивать мы будем труп.

Никто не засмеялся. Гриша понял, что шутка не удалась. Из толпы вышел пожилой электрик. Он до этого стоял в стороне и молча слушал.

— Я знаю, где рубильник.

Все повернулись к нему.

— Где?

— Вон там.

Он показал рукой на небольшой металлический шкаф.

— А отключить можешь?

— Могу.

Один из спасателей сразу сказал:

— Подожди.

Электрик остановился.

— Почему?

— А ты имеешь право?

Электрик посмотрел на него.

— Право?

— Да.

— Там человек умирает.

— Это понятно.

— И что вам еще надо?

— Ты не можешь самовольно отключать чужую линию.

Электрик некоторое время молчал. Потом сказал:

— Да ну вас нахер.

И пошел к шкафу.

— Стой!

Он не остановился.

Открыл шкаф.

Щелкнул рубильником.

Все стихло.

— Напряжения нет, — сказал он.

Спасатели спустились в траншею. Через несколько минут мужчину вытащили наверх. Он был жив. Скорая приехала почти сразу. Гриша смотрел, как медики укладывают пострадавшего на носилки, и чувствовал странное облегчение.

А потом увидел, что электрик никуда не ушел. К нему уже подошел другой мужчина.

— Вы отключили линию?

— Да.

— Без согласования?

— Да.

— Вы понимаете, что это нарушение?

Электрик посмотрел на него.

— Понимаю.

— Почему тогда сделали?

Электрик пожал плечами.

— Там человек был.

Он достал сигарету.

Закурил.

Гриша вдруг подумал, что за последние двести лет в России изменилось очень многое. Появились электричество, автомобили, телефоны, интернет, МЧС. Исчезли крепостные. Появились трудовые договоры. Появились инструкции. Очень много инструкций. Но человек все еще может оказаться в яме. И тогда возникает странный вопрос: что важнее — инструкция или человек?

Гриша посмотрел на электрика. Тот стоял и курил, явно ожидая дальнейших неприятностей. Он не был героем. Не произносил речей. Не требовал награды. Он просто увидел человека в опасности и сделал то, что считал необходимым.

И Гриша вспомнил слова рабочего из Тобольска. Тот тоже был свободным человеком. Формально. Мог уволиться, мог отказаться делать сверхурочную работу без оплаты. Только вот если его уволят, ему было некуда идти. А этот электрик был свободен в другом смысле. Он мог нарушить инструкцию. И, что самое интересное, именно поэтому и поступил правильно.

К вечеру Гриша вернулся на вокзал. Поезд на Омск уже стоял на пути. Он поднялся в вагон, поставил рюкзак и сел у окна. Ишим медленно поплыл назад. Гриша смотрел на дома, дороги, столбы и редкие огни. Он думал о том, что Радищев, пожалуй, слишком рано родился.

В его время начальник мог сказать:

— Это не моя должность.

И на этом разговор заканчивался.

Теперь так сказать уже нельзя.

Теперь существует закон, должностная инструкция, регламент, аварийная служба, диспетчер, телефон 112 и еще множество людей, специально назначенных для того, чтобы никто не мог сказать, будто спасение людей не входит ни в чьи обязанности.

Но появилась другая фраза, не менее удобная.

— Это не наша зона ответственности.

И формально она звучит даже убедительнее. Потому что должность у человека есть, ответственность у него тоже есть. Просто она начинается на два метра левее и заканчивается на три метра правее. А человек лежит как раз между ними.

Можно написать столько инструкций, что на каждый случай жизни будет отдельная инструкция. Но ведь всегда останется что-нибудь, чего в инструкции не предусмотрели.

И тогда остается только сам человек. Тот, кто должен решить, что делать. Не потому, что ему положено. Не потому, что в пункте 4.17 должностной инструкции сказано спасать людей при наличии соответствующего основания. А просто потому, что перед ним лежит человек.

Гриша подумал, что, возможно, в этом и состоит самая простая форма свободы, - в том, чтобы, независимо от правил, поступать по совести. А уже потом разбираться, кому принадлежала яма, кабель и кто должен был первым позвонить начальнику.

Поезд дернулся и медленно пошел. Гриша посмотрел на удаляющийся Ишим. Впереди был Омск.

Глава шестая. Омск

В Омск Гриша приехал утром.

Город встретил его без особой радости. Небо было серое, воздух прохладный, а вокруг вокзала уже сновали люди, которые, в отличие от Гриши, все куда-то опаздывали. Он вышел на улицу, закинул рюкзак на плечо и некоторое время стоял, разглядывая город.

Омск был городом большим. Это Грише сразу понравилось. В маленьких городах человек быстро начинает замечать, что все дороги ведут примерно к одному магазину, а все новости — к одному человеку. В большом городе можно несколько часов идти куда-нибудь, никого не знать и чувствовать себя совершенно свободным.

Хотя, подумал Гриша, в Омске это ощущение свободы, вероятно, возникло не сразу.

Город начинался с крепости. Когда-то сюда пришли люди с пушками, поставили укрепления у Оми и стали решать, кому что здесь положено. Потом крепость расширили, построили казармы, гауптвахту, склады, казну, таможню, арсенал и острог. Получилось маленькое государство: одни командуют, другие исполняют, третьи сидят.

Гриша прошел по территории Омской крепости и посмотрел на старые стены.

— Ничего себе, — сказал он. — Тут уже тогда всё было предусмотрено.

Правда, чем больше он смотрел на старые здания, тем сильнее ему казалось, что предусмотрено было в основном одно: чтобы человек знал своё место. Омская крепость стояла у Оми, рядом с Иртышем. Реки текли себе спокойно, и Гриша невольно позавидовал их административной независимости. Ни Омь, ни Иртыш не имели начальника, не писали отчётов, не согласовывали русло с руководством и не получали предписаний о необходимости оптимизировать водосток.

И ничего. Как-то справлялись.

Омь вообще была тихой рекой. Даже название её, если верить краеведам, связывали со значением «тихая».

Гриша посмотрел на воду.

— Тихая, говоришь? Повезло тебе.

Потом он пошел дальше. Омск успел побывать городом военным, административным, купеческим, каторжным, революционным, белым, красным, советским и промышленным. Здесь находился острог, в котором сидел Достоевский. Здесь в годы Гражданской войны располагалось правительство Колчака. А теперь здесь были автобусы, торговые центры, кофейни, офисы, жилые дома и люди с телефонами.

Гриша заглянул в кафе, потом вышел и пошел к центру.

Ему нравился Омск. В нем было что-то от старого сибирского города, который слишком долго был начальственным, чтобы совсем забыть эту привычку.

Даже архитектура иногда как будто говорила: «Здесь когда-то сидело начальство».

А современный город отвечал: «Да и сейчас сидит».

Гриша усмехнулся. Он уже понял, что Омск ему, скорее всего, понравится.

Главное было теперь выяснить, чем именно здесь занимается начальство.

Ответ он получил вечером.

В небольшом кафе Гриша разговорился с адвокатом. Тот сначала держался строго и профессионально: коротко отвечал на вопросы, говорил о работе, судебных заседаниях, клиентах. Но потом выпил кофе, расслабился и вдруг начал рассказывать истории.

Оказалось, что адвокаты вообще странный народ. Пока им платят за работу, они совершенно спокойно объясняют человеку, почему он должен соблюдать закон. Но стоит адвокату расслабиться, как он начинает рассказывать, почему закон иногда устроен так, что лучше бы его вообще не было.

— Вот ты думаешь, — сказал адвокат, — у нас всё по закону?

— Ну, я надеюсь.

— Я тоже надеюсь. Но я каждый день этим занимаюсь. Поэтому надежда у меня всё слабее.

Гриша засмеялся.

— А вы сами-то как к этому относитесь?

— Я? Да нормально отношусь. Закон есть закон.

Он помолчал.

— Но вообще, конечно, дурдом.

Они выпили кофе.

И тогда адвокат рассказал Грише историю.

— Был у нас один начальник, — сказал он. — Не самый главный на свете, конечно. Но должность хорошая. Очень хорошая. Такая, что вокруг него люди начинали говорить тише.

— Боятся?

— Не совсем. Скорее, понимают перспективы.

— А что он делал?

Адвокат усмехнулся.

— Любил хорошо питаться.

— Ну и что?

— Ничего. Я тоже люблю. Только мы с тобой, Гриш, если захотим устриц, идём и покупаем устриц.