Путешествие из Екатеринбурга в Иркутск

— У вас есть фамилия?

— Есть.

— Дореволюционная?

— Ну, фамилия-то точно дореволюционная.

— Ну так можно доказать, что вы дворянин.

Гриша задумался.

— А что это даёт?

Юрист слегка пожал плечами.

— Репутацию.

— Перед кем?

— Перед людьми.

— Какими?

— Ну, перед людьми, которым это важно.

Гриша посмотрел на гербы.

— А мне зачем?

— Это зависит от ваших целей.

— Но ведь сейчас это не дает никаких привилегий.

Юрист рассмеялся.

— Однако это престижно.

— То есть я могу получить справку, что мой предок был дворянином?

— Разумеется.

— А если не был?

Юрист посмотрел на него внимательно.

— Иногда можно найти боковую линию.

— Какую?

— Через женскую.

— А если и там ничего нет?

— Тогда можно исследовать более дальние ветви.

Гриша подумал.

— А совсем дальние?

— Вопрос цены.

Гриша засмеялся, а потом спросил:

— А герб можно?

— Можно.

— Настоящий?

— Разумеется.

— То есть мне его изготовят?

— Разработают на основании исторических данных.

— А если исторических данных нет?

Юрист снова улыбнулся.

— Тогда разработаем символический.

Гриша посмотрел на герб, похожий на логотип банка.

— А сколько стоит стать символическим дворянином?

Юрист назвал сумму. Гриша присвистнул.

— За эти деньги я могу три месяца не работать.

Юрист улыбнулся.

— Вы не очень серьёзно относитесь к происхождению.

— А к чему тут серьёзно относиться?

— Для многих людей это важно.

Гриша уже собирался уходить, но вдруг обратил внимание, что стол завален папками.

— А часто к вам приходят?

— Постоянно.

— И что, реально находите дворян?

— Иногда.

— А остальные?

— Тоже довольны.

Гриша посмотрел на него.

— То есть?

— Людям иногда важен не результат исследования.

— А что?

— Само ощущение.

Вот теперь Гриша понял. Он вспомнил вчерашних золотых кошек. Кошкам было ненужно ощущение. Они просто сидели. Человеку же иногда требовалось получить бумагу, герб, печать и красивую фамилию, чтобы почувствовать, что он сидит не просто так.

Гриша встал.

— Спасибо.

— Подумайте.

— Я подумаю.

Он вышел на улицу.

И тут же рассмеялся. Сто лет прошло с тех пор, как исчезли сословия. Люди давно научились жить без них. Работают, учатся, открывают бизнес, устраиваются на заводы, пишут программы, лечат людей, водят автобусы. А кому-то всё-таки захотелось снова узнать, какой у него был титул. Не потому, что это давало какие-нибудь права, просто хотелось быть выше. Гриша подумал, что это, наверное, и есть самая странная форма ностальгии. Ностальгия по тому, чего человек никогда не видел.

До Тобольска он решил ехать электричкой. После вчерашнего такси это казалось почти революционным. Просто билет, вагон и дорога. В вагоне было людно. Гриша сел у окна. Напротив сидела женщина с хозяйственной сумкой. Рядом молодой парень в рабочей одежде спал, прислонившись к стеклу. Через проход двое мужчин обсуждали какую-то работу. Кто-то смотрел видео в телефоне. Кто-то ел. Кто-то просто смотрел в окно.

Гриша оглядел вагон. Вот он, народ. Без гербов и родословных. Никто не спрашивал, кто чей прадед. У одного руки были в мозолях. У другой — медицинская сумка. Парень в рабочей одежде, вероятно, ехал со смены. Какая-то женщина листала документы. Кто-то был беднее, кто-то богаче, с образованием и без него: все ехали в одном вагоне.

Гриша усмехнулся. И подумал, что это гораздо честнее любой родословной. Человек здесь занимал место не по тому, кем был его прапрадед, а по тому, сколько он заплатил за билет. А если заплатил одинаково — сидели рядом.

Он посмотрел на женщину с сумкой. Она поймала его взгляд.

— До Тобольска?

— Да.

— Первый раз?

— Да.

— Там кремль посмотрите.

— Обязательно.

Женщина кивнула и снова посмотрела в окно.

Гриша тоже отвернулся. Он вдруг подумал, что все эти разговоры о происхождении вообще довольно забавны. Через сто лет никто в этом вагоне не будет помнить, кто из них был дворянином. Скорее всего, никто не будет помнить даже фамилий. Зато останутся какие-нибудь дома, дороги, больницы, книги, фотографии. Может быть, кто-нибудь вспомнит человека, который хорошо работал. Или кому-нибудь помог. А может, вообще никто ничего не вспомнит. Ну и ладно. Гриша не видел в этом трагедии.

Человеку не обязательно существовать вечно, чтобы прожить нормальную жизнь. Да и дворянство, если подумать, тоже не помогло своим обладателям избежать смерти. Гриша посмотрел на спящего рабочего. Тот проснулся, потёр лицо и снова заснул. Гриша улыбнулся. Вот это был настоящий человек. Просто мужик, который устал после работы и хотел поспать до Тобольска. И Грише он нравился гораздо больше всех гербов в офисе юриста.

Электричка шла на север. За окном постепенно менялся пейзаж. Тюмень оставалась позади. Впереди был Тобольск.

Гриша посмотрел на телефон. Новых сообщений от заказчиков пока не было. Он решил, что это хороший знак. Через минуту телефон завибрировал.

«Гриш, привет! Тут буквально один маленький вопрос...»

Гриша закрыл глаза.

— Господи, — сказал он.

Женщина с сумкой посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

Гриша убрал телефон.

Электричка продолжала ехать.

А он решил, что ответит заказчику уже после Тобольска.

Если, конечно, заказчик к тому времени не найдёт другого фрилансера. Гриша на это надеялся. Но почти не верил.

Глава четвёртая. Тобольск

Когда электричка остановилась в Тобольске, Гриша вышел на платформу с тем особенным чувством, которое испытывает человек, впервые попавший в город, о котором он знает слишком много из книг и слишком мало из жизни.

Он знал, что Тобольск — старый город. Настолько старый, что по сравнению с ним даже Екатеринбург выглядел почти юношей, а Тюмень — человеком, который только что окончил университет и ещё не решил, чем будет заниматься.

Но одно дело знать это из Википедии и совсем другое — самому идти по городу, который существовал тогда, когда многие современные государства ещё не существовали вовсе. Гриша поправил рюкзак и отправился в сторону центра. Вскоре он увидел Тобольский кремль. Гриша поднялся наверх и оглядел город.

Когда-то отсюда управляли огромными пространствами Сибири. Сюда приезжали чиновники, купцы, военные, священники. Здесь решались вопросы, от которых зависели судьбы людей, живших за сотни и тысячи вёрст.

Гриша посмотрел вниз. Теперь там ездили автомобили. Прогресс, подумал Гриша. Правда, чиновники никуда не делись. Просто теперь у них были компьютеры.

Гриша прошёл по территории кремля. История была вокруг него в таком количестве, что он ему было неловко. Обычно человек приходит в музей, чтобы посмотреть на историю. А здесь история сама стояла вокруг и смотрела на него.

Он вспомнил предыдущий день в Тюмени. Там ему попадались купеческие дома. Здесь всё было ещё серьёзнее. Перед ним стояла уже не просто старая торговая Сибирь, а целая административная столица. Гриша посмотрел на дворец наместника.

— Вот здесь жили люди, которые управляли Сибирью, — сказал он самому себе.

Потом оглядел собственный рюкзак.

— А я управляю только своими файлами.

Причём не всегда успешно. Он улыбнулся. Разница между ними была очевидна. Наместник мог послать куда-нибудь тысячу человек. Гриша мог послать только заказчика. И то обычно не решался.

Потом Гриша пошёл вниз по Прямскому взвозу. Спуск оказался таким крутым, что через некоторое время он перестал думать об истории и начал думать исключительно о коленях. В Тобольске всё было устроено очень наглядно, в точности как в обществе. Есть верх. Есть низ. Между ними крутой спуск.

В нижнем городе всё стало гораздо прозаичнее. Машины. Магазины. Аптеки. Люди. Кто-то спешил. Две женщины разговаривали возле подъезда. Мужчина разгружал коробки. Подростки сидели на лавке и смотрели в телефоны. Гриша вдруг подумал, что именно здесь и находится настоящий город. Не в кремле, а вот здесь — среди людей, которым нужно сегодня купить продукты, заплатить за квартиру, выйти на работу и каким-то образом прожить ещё один день.

Гриша пошёл дальше и вскоре оказался возле Тобольского тюремного замка. Он остановился. Тюрьма производила впечатление даже теперь. Мрачное здание стояло среди современного города совершенно спокойно, словно никуда не торопилось. Гриша вспомнил, сколько людей прошло через это место: ссыльные, каторжане, политические и уголовные преступники. Люди, которых государство отправляло за тысячи километров от дома, в Сибирь. И среди них — Радищев. Гриша усмехнулся.

— Вот мы и встретились.

Разница, правда, была существенная. Радищев приехал в Сибирь по распоряжению императора. Гриша приехал сам. Причём ещё и заплатил за билет. Он посмотрел на тюремные стены.

— Всё-таки прогресс.

От тюрьмы Гриша пошёл дальше. Ему попался сквер декабристов. Люди, которые когда-то решили, что государство устроено неправильно, и попытались это изменить. Гриша подумал о том, что Тобольск вообще какой-то подозрительно политический город. Здесь достаточно было просто пройтись по улице, чтобы встретить человека, который когда-то не согласился с властью.

Он посмотрел на памятник. Декабристы смотрели на него с каменным выражением лиц. Гриша решил, что спорить с ними не стоит.

Неподалёку он вспомнил ещё об одном знаменитом человеке, связанном с Тобольском. Менделеев.Вот ведь любопытная штука. Человек может прославиться тем, что сделал что-то действительно полезное. Не потому, что он родился в правильной семье, а потому, что после него осталось что-то сделанное им самим.

Гриша вспомнил вчерашнего специалиста по дворянским родословным. Тот предлагал людям выяснить, кем были их предки. Менделеев, насколько Гриша помнил, такого желания не испытывал. Он просто занимался своим делом. И в результате о нём помнили через сто лет.

— Вот это, пожалуй, нормальная родословная, — подумал Гриша. — Когда твой предок оставляет тебе не герб, а таблицу химических элементов.

Он пошёл дальше.

В нижнем городе Гриша познакомился с рабочим. Тот стоял возле строительного вагончика и курил, глядя куда-то на дорогу с таким выражением лица, какое бывает у человека, который уже закончил работать, но ещё не закончил рабочий день.

— Далеко до центра? — спросил Гриша.

— Минут двадцать пешком.

— Спасибо.

Гриша уже собирался идти, но почему-то задержался.

— Вы здесь работаете?

— Работаем.

— Давно?

— Полгода.

Рабочего звали Рустамом. Он был примерно ровесником Гриши, может быть, немного старше. Приехал из Узбекистана. В России работал уже несколько лет.

Гриша спросил, нравится ли ему работа. Рустам пожал плечами.

— Работа как работа.

Это был универсальный ответ человека, которому работа не нравится, но и обсуждать это особенно не хочется.

— Зарплата хоть нормальная?

— Нормальная.

— Платят вовремя?

Рустам посмотрел на него.

— Обычно.

Гриша уже хотел спросить что-нибудь ещё, но Рустам сам продолжил:

— Иногда задерживают.

— Надолго?

— Неделя. Две.

— И ничего?

— А что?

Гриша пожал плечами. Действительно: а что? Он почему-то вспомнил крестьянина Радищева. Тот тоже наверняка не начинал свой рассказ словами: «Позвольте сообщить вам о беспределе помещика». Он просто рассказывал, как живёт.

— А рабочий день у вас какой? — спросил Гриша.

— С восьми до шести.

— Каждый день?

— Да.

— А суббота?

— Работаем.

— Воскресенье?

Рустам затушил сигарету.

— Тоже иногда.

Гриша посмотрел на него.

— А выходной когда?

— Когда работы нет.

Гриша почувствовал, что этот разговор становится слишком знакомым. Очень давно он уже читал похожие слова. Только тогда речь шла о барщине.

— А за воскресенье платят?

— Нет.

— Почему?

— Зарплата же есть.

— Но это дополнительный день.

— Начальник говорит, надо закончить работу все равно. А то уволит.

Гриша подумал, что рабство отменили, но воспользоваться свободой хотя бы в воскресенье Рустаму нельзя.

— А сверхурочные?

— Какие сверхурочные?

— Ну, если после шести работаете.

— Иногда остаёмся.

— Платят?

— Нет.

— А почему?

Рустам пожал плечами.

— Начальник говорит, что надо помочь.

Гриша кивнул.

Потом разговор зашёл о штрафах. Гриша спросил, можно ли у них опоздать.

— Можно.

— И что будет?

— Штраф.

— За сколько?

— За опоздание.

— А если на пять минут?

— Всё равно.

— А если автобус задержался?

— Автобус никого не интересует.

— А если заболел?

— Если справка есть — нормально.

— А если нет?

Рустам усмехнулся.

— Тогда тоже штраф.

Гриша подумал, что ведь это ужасно, когда начальник всегда прав. Если рабочий опоздал — виноват рабочий. Если автобус опоздал — тоже виноват рабочий. Если заболел без справки — значит, недостаточно убедительно заболел.

Гриша спросил:

— А ещё за что штрафуют?

Рустам начал загибать пальцы.

— Опоздание. Потерял инструмент. Если что-то сломал. Если спецовка испорчена.

— А если дождь?

— Что дождь?

— Ну, спецовка испортилась от дождя.

— Тогда сушить надо.

Потом Гриша спросил, где Рустам живёт.

— Здесь.

— В вагончике?

— Нет. В квартире.

— Сам снимаешь?

Рустам помолчал.

— От работы.

— В смысле?

— Начальник снимает квартиру. Мы там живём.

— А если уволишься?

— Тогда надо съезжать.

— Сразу?

— Ну, когда зарплату получу.

Гриша замолчал. Теперь всё стало понятно. Формально Рустам мог уволиться в любой момент. Никто не держал его за руки, не называл крепостным или рабом. Он мог сказать начальнику: «Я ухожу». Только после этого ему пришлось бы одновременно искать новую работу и новое жильё. А если зарплату задержали, то ещё и деньги.

Гриша посмотрел на строительный вагончик. Там не было цепей, кандалов и надсмотрщика с бичом. Только зарплата, от которой зависела квартира. И квартира, которая зависела от работы. И работа, от которой зависело всё остальное.

— А начальник сам здесь бывает? — спросил Гриша.

— Конечно.

— Нормальный?

Рустам подумал.

— Иногда.

— А когда ненормальный?

— Когда злой.

— А что делает?

— Кричит.

— На вас?

— На всех.

— Матом?

— Конечно.

— А вы что?

— Ничего.

— Почему?

Рустам посмотрел на Гришу так, словно вопрос был совершенно непонятным.

— Он начальник.

Больше объяснять было нечего. Гриша понял, что в этом вся суть. Он начальник. Не помещик. Не дворянин. Не рабовладелец. Не князь. А просто начальник. И этого уже достаточно.

Гриша посмотрел на Рустама и вдруг вспомнил фразу Радищева.

Он произнёс её почти шёпотом:

— «Страшись, помещик жестокосердый, на челе каждого из твоих крестьян вижу твоё осуждение».

Рустам ничего не сказал. Он, скорее всего, вообще не знал, кто такой Радищев.

Гриша тоже некоторое время молчал. Потом подумал, что Радищев ошибся. Не в главном. Помещик действительно исчез. Но человек, который распоряжается чужим временем, деньгами и возможностью иметь крышу над головой, никуда не исчез. Просто теперь он по-другому называется.

Гриша попрощался с Рустамом и пошёл к станции.

По дороге ему позвонил заказчик.

— Гриш, привет.

— Привет.

— Тут небольшая проблема.

— Какая?

— Надо сегодня поправить.

Гриша остановился.

— Я в Тобольске.

— Ну и что?

— Я отдыхаю.

— Ты же фрилансер.

Гриша посмотрел на телефон.

Вот оно.

Он ведь действительно свободен. Никто не может заставить его работать. Он сам себе хозяин. Он может сказать «нет».

И всё-таки он прекрасно понимал, что если будет говорить «нет» слишком часто, то однажды обнаружит, что денег у него стало заметно меньше.

Разница между ним и Рустамом была огромная. Гриша мог позволить себе отказаться. Рустам — практически не мог. Но ситуация была примерно та же.

Гриша вздохнул.

— Ладно. Скидывай.

— Отлично!

Звонок закончился.

Гриша посмотрел на телефон.

— Вот и приехал отдыхать.

До Ишима он ехал уже в вагоне поезда. За окном медленно темнела сибирская равнина. Гриша смотрел в окно и думал о том, что за двести с лишним лет человечество всё-таки чему-то научилось. Крепостное право отменили. Сословия отменили. Закон объявил людей свободными и равными. Теперь человек мог выбирать профессию, место жительства и работодателя.

Но почему-то свобода одного человека всё равно часто зависела от того, сколько денег у другого. Раньше крестьянин говорил:

«Он помещик».

Теперь рабочий говорил:

«Он начальник».

Поезд шёл на восток.

Гриша подумал, что, возможно, настоящая свобода начинается не с того момента, когда тебе разрешили сказать «нет». А с того момента, когда после этого «нет» тебе есть куда идти.

Он посмотрел на темнеющее окно. Потом достал телефон. Сообщение от заказчика уже пришло.

«Там ещё одна маленькая правка».

Гриша закрыл глаза.

— Страшись, помещик, — пробормотал он. — Я сейчас как начну править...

И засмеялся.

Поезд продолжал идти на Ишим.

Глава пятая. Ишим

В Ишим Гриша приехал ближе к полудню.

Город встретил его без особого желания производить впечатление. Никаких гор, никаких кремлей, никаких величественных рек с набережными, на которых человек должен был немедленно почувствовать себя ничтожной песчинкой перед лицом истории. Просто город. Улица, дома, машины, магазины, люди, которые куда-то шли по своим делам и совершенно не интересовались тем, что по ней идет Гриша.

Грише это понравилось.

После Тобольска, где сама земля как будто требовала от приезжего уважительно снять шапку перед каждым кирпичом, здесь можно было наконец спокойно идти по улице и не чувствовать себя экскурсантом в музее.

Хотя история, как выяснилось, никуда не делась.

Ишим когда-то вырос на торговле. Здесь проходили ярмарки, сюда приезжали купцы, отсюда товары расходились по всей Сибири. Теперь вместо обозов по улицам ходили автомобили, вместо контор с приказчиками стояли банки и торговые центры, а вместо купца с кошельком в руке какой-нибудь молодой человек в спортивных штанах расплачивался телефоном.

Гриша подумал, что прогресс в торговле за последние двести лет оказался довольно странным. Раньше купцу требовались лошадь, телега, товар, деньги и несколько недель дороги. Теперь требовался телефон. И пароль от банка. И чтобы приложение не решило, что вы подозрительный человек. И чтобы интернет не решил, что вы подозрительный человек. И чтобы государство не решило, что ваш покупатель подозрительный человек. А в остальном торговля стала проще.

Гриша остановился возле старого здания и посмотрел на него.

Старые купцы, подумал он, были людьми удивительно практичными. Им было совершенно все равно, считался ли их бизнес исторически правильным. Они просто хотели заработать денег, купить еще товара, построить еще один дом и, если дело пойдет совсем хорошо, поставить на нем каменный фасад, чтобы потомки знали: здесь когда-то жил человек, который не зря торговал.

Современному предпринимателю для этого полагалось сначала придумать личный бренд, потом заказать логотип, потом открыть телеграм-канал, потом рассказать всем о своей миссии, а потом разбираться с налоговой и недовольными его миссией блогерами.

Гриша пошел дальше.

В Ишиме ему то и дело попадались напоминания о Петре Ершове. Гриша остановился возле статуи Конька-Горбунка и некоторое время его рассматривал. Конёк был маленький, горбатый и совершенно не соответствовал никаким современным представлениям об успешном руководителе. Но зато работал. Причем, судя по сказке, работал очень эффективно, хотя не писал об этом никаких отчетов. Гриша даже подумал, что Конёк-Горбунок был, вероятно, самым эффективным предпринимателем русской литературы.

Правда, у него было одно существенное преимущество перед современными организациями. Он точно знал, куда лететь. Гриша пошел дальше и вдруг вспомнил, что в этой сказке Иван вообще-то выполнял царские поручения. То есть даже в сказочном государстве существовала проблема начальства. Просто тогда начальник ездил на коне, а теперь сидел в кабинете. И если Ивану требовалось что-нибудь сделать, он хотя бы мог прямо спросить:

— А что делать?

Теперь же ему, скорее всего, сначала выдали бы должностную инструкцию. А потом еще одну — на случай, если первая окажется недостаточно подробной.

До здания бывшей городской управы Гриша дошел уже после обеда. Он остановился перед старым домом и прочитал, что когда-то здесь размещались городская управа и дума, общественный банк, библиотека, разные городские учреждения, а также пожарная команда.

Гриша перечитал еще раз.

— Вот это удобно, — сказал он вслух.

Когда-то в одном месте находились люди, которые управляли городом, занимались его хозяйством, распоряжались деньгами, решали разные общественные вопросы. И где-то здесь же находились люди, которые могли приехать, если загорится дом.

Конечно, система была далека от идеала. В ней были начальники, подчиненные, сословия, приказчики и прочая человеческая радость. Но при всей своей древности она обладала одним достоинством: было хотя бы понятно, где искать того, кто должен что-нибудь сделать.

Гриша подумал, что современная цивилизация пошла гораздо дальше. Теперь власть стала настолько сложной, что для решения простого вопроса иногда сначала требовалось определить, какой именно орган власти имеет право его решать. И только после этого начиналось решение. Если, конечно, выяснение полномочий не занимало все доступное время.

Гриша представил себе древнего пожарного.

— Горит!

— Где?

— Вон там!

— Понял.

И представил современного:

— Горит!

— А объект чей?

Пауза.

— Дом.

— Я понимаю, что дом. Я спрашиваю, кто балансодержатель.

Гриша усмехнулся.

Смешно было ровно до тех пор, пока ты сам не оказывался внутри такой системы.

Он зашел пообедать в небольшую столовую. За соседним столом двое мужчин спорили о какой-то яме на дороге. Гриша сначала не обращал внимания, но потом понял, что спор идет уже минут десять.

— Я тебе говорю, это город должен делать.

— Какой город? Это возле дома.

— А дом тут причем?

— А кто должен за территорию отвечать?

— Управляющая.

— Да при чем тут управляющая? Дорога городская.

Наконец один из мужчин махнул рукой:

— Да хрен с ней. Сам засыплю.

— Сам?

— А что делать?

— А если потом скажут, что нельзя?

— Так пусть сначала придут и сделают.

Гриша поднял глаза. Вот это ему понравилось. В человеке, который собирался самостоятельно засыпать яму, было что-то очень старомодное. Не в смысле одежды или убеждений. Просто человек видел проблему и собирался ее решить без совещаний и комиссий.

Гриша подумал, что, может быть, именно на этом и держится настоящий порядок, мать которого - самоуправление. Не на тех, кто составляет инструкции. А на тех, кто, увидев сломанное, говорит:

— Ладно, сейчас починим.

Он допил чай, расплатился и вышел на улицу.

До вечера было еще далеко. Гриша решил немного погулять.

Он еще не знал, что сегодня ему предстоит увидеть человека, который эту простую мысль — «если что-то нужно сделать, надо делать» — проверит на практике.

Гриша свернул с центральной улицы и пошел куда глаза глядят.

Город постепенно становился тише. Туристы, если они вообще сюда добирались, оставались где-то в районе достопримечательностей, а местные занимались своими делами. Кто-то тащил из магазина пакет, кто-то сидел в машине, кто-то курил возле подъезда и смотрел на происходящее с тем выражением лица, которое бывает у человека, давно понявшего, что ничего хорошего от происходящего ждать не следует.

На одной из улиц шли какие-то ремонтные работы.

У тротуара стоял трактор, рядом лежали трубы, доски и мотки кабеля. Участок был огорожен, но ограждение выглядело так, словно его поставили не столько для безопасности, сколько для того, чтобы в случае чего можно было сказать: «Мы же огородили».

Гриша остановился. Из траншеи торчали трубы. Рядом рабочие что-то делали, разговаривали и время от времени ругались.