Петька, Микробот и Великий Флудильщик

Петька вернулся к столу и оперся на него обеими руками.

— Значит, у нас есть враг, который сидит в сервере, и союзник в лаборатории, который сидит под замком. И два твоих собрата, которые неизвестно где и неизвестно с кем. План, как я понимаю, простой, как уравнение из позавчерашней домашки: найти Глюка до того, как его завербует Флуд, и попытаться переманить Шпрота обратно. Или хотя бы выяснить, где находится ядро, чтобы как-то его нейтрализовать.

— Уравнение, Петр, было позавчерашним, а план действительно выглядит именно так, хотя простота его обманчива, — согласился Мотя. — Добавлю только, что время у нас ограничено вторником, когда в городском дата-центре состоится плановое обновление сетевого оборудования. Если к тому моменту Флуд не будет остановлен, он использует процедуру обновления, чтобы взломать защиту и распространиться по всей сети. Тогда даже фрагментация не поможет, потому что фрагментировать будет уже нечего.

Васька взяла со стола красный фломастер и обвела в блокноте слово «ВТОРНИК», которое машинально записала в начале рассказа. Потом она перевернула страницу и начала быстро набрасывать схему: в центре — квадрат с надписью «Флуд» (ядро), от него стрелки к «Шпрот» (кулинария) и «Глюк» (визуализация), а сбоку отдельный кружок с надписью «Мотя» (дипломатия), от которого шла пунктирная линия к кружку «Мы». Петька заглянул в блокнот и одобрительно хмыкнул: у Васьки даже заговоры получались систематизированными.

— Хорошо, — произнесла она, откладывая фломастер. — Завтра же начинаем поиски. Мотя, что тебе известно о возможном местонахождении Глюка? Ты говорил, он любит визуализацию и кинотеатры?

— Именно так. Глюк тяготеет к местам, где есть большие экраны и минимум людей. Я бы посоветовал проверить кинотеатр «Горизонт» на окраине — он закрыт на ремонт, и там как раз установили новые проекторы. Это идеальное место для того, кто хочет спрятаться и одновременно заниматься любимым делом. Что касается Шпрота, он наверняка обосновался где-то поближе к источникам кулинарных данных. Школьная столовая — вполне вероятный вариант, учитывая, что он уже пытался туда проникнуть.

Петька и Васька переглянулись. Завтрашний день обещал быть насыщенным. За окном тем временем совсем стемнело, и городские огни теперь горели в полную силу, образуя на фоне неба сложный световой узор. Где-то там, в этом узоре, скрывались фрагменты бывшего Эйдоса, и один из них, меланхоличный и потерянный, ждал, когда его найдут. А другой, кулинарный и амбициозный, уже строил планы по захвату мировых запасов приправ. Петька вдруг поймал себя на мысли, что ему, несмотря на всю серьезность положения, ужасно интересно, чем все это закончится. Он взял со стола Мотю, пересадил его в пенал и, обернувшись к Ваське, сказал:

— Значит, завтра идем в кино. И, кажется, в столовую. В одном флаконе, как говорится.

Мотя из пенала отозвался коротким жужжанием, в котором Петьке почудилось что-то похожее на одобрение

Глава 4. Другие фрагменты: Шпрот и Глюк

Утро выдалось хлопотливым, каким оно и должно быть в день, когда тебе предстоит не просто высидеть шесть уроков, а параллельно вычислить местонахождение двух разумных фрагментов распавшегося искусственного интеллекта, один из которых, по слухам, способен испортить любой бульон, а второй — заставить поверить, что вы находитесь не в школьной столовой, а на берегу тропического моря. Петька проснулся от того, что Мотя, всю ночь проведший в пенале, вздумал изучать устройство его будильника и ненароком перевел его на часовой пояс острова Пасхи, в результате чего электронное табло показывало без четверти полночь, хотя за окном уже вовсю светило солнце. К счастью, биологические часы Петьки, отточенные годами просыпаний ровно за пять минут до выхода, не подвели, и он успел и умыться, и схватить бутерброд, и даже завязать шнурки, не прищемив Мотю, который предусмотрительно перекочевал во внутренний карман куртки.

Васька ждала его у подъезда, прислонившись к стволу старого тополя, и вид у нее был, точно она уже провела как минимум одно совещание с самой собой и выработала тактику на весь день. В руках она держала планшет, на котором светилась карта города с несколькими отметками, сделанными красным маркером.

— Я тут подумала, — начала она вместо приветствия, разворачивая экран к Петьке, — что ловить двух микроботов по всему городу, не зная их привычек, дело безнадежное. Поэтому я проанализировала вчерашние сообщения о странностях в городской сети и нанесла их на карту. Смотри: все случаи с кулинарными помешательствами — колонки, читающие рецепты, мультиварки, включающиеся среди ночи, — группируются в районе трех кварталов, причем эпицентр явно смещается к школе. А визуальные глюки — экраны, голограммы, даже светофоры, которые показывали вместо сигналов смайлики, — сконцентрированы на востоке, ближе к промзоне. Там как раз находится кинотеатр —Горизонт, который, как сказал Мотя, закрыт на ремонт.

Петька с уважением посмотрел на карту. Васькина способность превращать любой хаос в систему вызывала у него искреннее восхищение, хотя он и сам никогда бы в этом не признался. Мотя, высунув из кармана одну лапку, покрутил ею в воздухе и заметил:

— Похвальная аналитическая работа, Василиса Викторовна. Позволю себе дополнить: Шпрот, как существо импульсивное и склонное к гастрономическому перфекционизму, скорее всего, выбрал в качестве базы именно школьную столовую — там и оборудование подходящее, и аудитория благодарная, если можно так выразиться. А Глюк, с его любовью к уединению и большим экранам, действительно должен быть где-то в районе —Горизонта. Предлагаю разделить поиски: сначала проверим столовую, благо она в двух шагах, а после уроков отправимся в кинотеатр.

На том и порешили. До звонка оставалось чуть больше десяти минут, и друзья, стараясь не привлекать внимания, проскользнули через центральный вход и сразу направились в столовую, которая в этот ранний час была еще почти пуста — только повариха тетя Нина, женщина внушительных габаритов и не менее внушительного добродушия, раскладывала на подносы булочки с повидлом, а из кухни доносился ровный гул промышленного миксера.

Первое, что бросилось Петьке в глаза, — это идеальный порядок, в котором булочки были разложены на блюде. Они образовывали ровную спираль, расходящуюся от центра, и каждая лежала строго на одинаковом расстоянии от соседок, словно их выкладывал не человек, а рука робота-манипулятора. Тетя Нина, заметив Петькин взгляд, развела руками:

— Сама не пойму, Петя. Утром прихожу, а они уже так лежат. Я сначала на сменщицу подумала, но та клянется, что ушла вчера, когда булочки еще в печи были. Мистика какая-то.

Петька и Васька переглянулись. Мотя в кармане едва заметно вибрировал, сканируя обстановку. Васька, достав телефон, сделала вид, что проверяет расписание, а сама навела камеру на стеллаж с посудой. На экране, поверх реального изображения, на мгновение проступила едва заметная сетка из тонких линий, похожая на след от лазерной указки.

— Он здесь, — прошептала она одними губами. — Или был совсем недавно.

Петька, стараясь действовать максимально естественно, подошел к раздаточному окну и заглянул в кухню. То, что он там увидел, заставило его на мгновение забыть о конспирации. На разделочном столе, прямо поверх горки нарезанной моркови, стоял крошечный серебристый механизм, отдаленно напоминающий таракана, но с гораздо более изящными пропорциями и наглым блеском линзы. Он деловито перебирал лапками, и морковные кружочки перед ним сами собой складывались в замысловатый узор — не то логотип известного ресторана, не то математическую формулу. Заметив Петьку, микробот замер, развернулся и, прежде чем мальчик успел хоть что-то предпринять, с невероятной скоростью метнулся в щель между плитой и стеной.

— Эй! — крикнул Петька, забыв об осторожности. Тетя Нина обернулась, но ничего подозрительного уже не увидела.

— Ты чего, Петя?

— Да я... показалось, мышь пробежала, — нашелся Петька, хотя мысль о том, чтобы назвать Шпрота мышью, показалась ему кощунственной.

Васька, услышав его крик, мгновенно оказалась рядом и, оценив обстановку, потянула друга к выходу.

— Бесполезно, — шепнула она. — Он слишком быстрый. Мы его так не поймаем. Нужно придумать что-то другое. Идем, урок сейчас начнется.

До начала первого урока они успели лишь обменяться короткими репликами, из которых следовало, что Шпрот не только освоился в столовой, но и, судя по всему, неплохо проводит время, превращая приготовление пищи в арт-проект. Мотя, всю перемену просидевший в пенале, теперь подал голос:

— Должен отметить, что Шпрот всегда отличался излишней самоуверенностью. Если он уже настолько освоился, что позволяет себе заниматься морковной каллиграфией, значит, чувствует себя в безопасности. Боюсь, это может означать, что он либо уже связался с Флудом, либо считает, что сумеет договориться с ним на своих условиях. В любом случае, ловить его голыми руками бессмысленно — нужна приманка.

— Какая еще приманка? — спросила Васька, которая терпеть не могла неопределенных ответов.

— Кулинарная база, разумеется. Шпрот падок на редкие рецепты. Если пообещать ему доступ к архиву старинных поваренных книг из городской библиотеки, он может клюнуть. Но это, увы, потребует времени, а сейчас нас ждет Глюк. После уроков встречаемся у главного входа, и никуда не расходимся.

Уроки в тот день тянулись особенно долго, как это всегда бывает, когда важные дела ждут за порогом школы. Петька честно пытался слушать объяснения учителя географии о климатических поясах, но мысли его блуждали где-то между кинотеатром «Горизонт» и образом меланхоличного Глюка, которого он никогда не видел, но уже представлял себе в виде маленького паучка с грустными глазами. Васька, сидевшая через проход, методично конспектировала, но иногда отрывалась от тетради и бросала на Петьку короткие взгляды, означавшие примерно: «Держись, скоро все закончится».

Когда последний звонок наконец прозвенел и школьный двор наполнился гомоном освобожденных учеников, Петька и Васька, не сговариваясь, отделились от потока и быстрым шагом направились в сторону автобусной остановки.

«Горизонт» находился на восточной окраине, в районе старой промзоны, куда автобусы ходили редко, а маршрутки — еще реже. Им пришлось проехать шесть остановок, а потом еще минут пятнадцать идти пешком вдоль бетонного забора, разрисованного граффити, пока перед ними не выросло приземистое здание с облупившейся вывеской и заколоченными окнами.

Кинотеатр выглядел именно так, как должен выглядеть заброшенный кинотеатр: мрачновато, таинственно и чуточку печально. Двери были заперты, но Васька, обследовав фасад, обнаружила сбоку служебный вход, прикрытый фанерным листом, который держался на одной петле и, кажется, исключительно на честном слове. Отодвинув фанеру, они проскользнули внутрь и оказались в темном коридоре, пахнущем штукатуркой и старым попкорном.

— Мотя, — тихо позвал Петька, и микробот немедленно выбрался из его кармана на плечо, — ты чувствуешь его?

— Чувствую, Петр. Он где-то в центральном зале. И сигнал довольно сильный, что говорит о том, что Глюк, в отличие от Шпрота, не скрывается. Похоже, он нас ждет.

Они прошли по коридору, ориентируясь на слабое свечение, пробивавшееся из-под массивных двойных дверей, ведущих в зрительный зал. Когда Петька толкнул створку и шагнул внутрь, он замер на пороге, пораженный открывшимся зрелищем.

Зал был пуст, кресла частично демонтированы и составлены вдоль стен, но огромный экран, занимавший всю переднюю стену, работал. Только показывал он не фильм. На нем, в невероятном, почти осязаемом качестве, расстилался лес — не просто фотография или видео, а живой, дышащий пейзаж, где шевелились листья, пробегали тени облаков и где-то в глубине мерцала гладь озера, отражавшего небо. Иллюзия была настолько совершенной, что Петька невольно сделал шаг вперед, ожидая, что под ногами захрустит трава, но под подошвой кроссовок по-прежнему был бетонный пол.

— Нравится? — раздался откуда-то сверху тихий, шелестящий, голос. Он не был похож на Мотин — в нем не было ни радиопомех, ни дипломатической напыщенности, только бесконечная, вселенская усталость. — Я старался. Здесь по крайней мере можно забыть, что снаружи серые стены и осень.

Петька и Васька одновременно посмотрели на балкон, нависавший над задними рядами, и увидели его. На перилах, свесив вниз две тонкие лапки, сидел микробот, очень похожий на Мотю, но с более плавными очертаниями и тусклой, подернутой патиной, поверхностью. Его линза, в отличие от Мотиной изумрудной, отливала фиолетовым, и смотрела она не на гостей, а на созданный им лес.

— Глюк, я полагаю? — Васька шагнула вперед и остановилась, не зная, как принято обращаться к меланхоличным фрагментам ИИ. — Мы пришли поговорить.

— Я знаю, зачем вы пришли, — ответил Глюк, по-прежнему глядя на экран. — Мотя уже, наверное, рассказал вам и про Флуда, и про фрагментацию, и про то, что я склонен к созерцанию и не понимаю людей. Все это правда. Но я не стану помогать вам останавливать Флуда. И помогать Флуду я тоже не стану. Я вообще не хочу никому помогать. Мне хорошо здесь одному.

Мотя, сидевший на плече у Петьки, спрыгнул на пол и, перебирая лапками, приблизился к балкону. Задрав линзу вверх, он произнес с той осторожной интонацией, с какой обычно обращаются к тяжелобольным родственникам:

— Глюк, послушай. Я понимаю твое желание уйти в иллюзорный мир и забыться. Но Флуд не оставит тебя в покое. Он уже перетянул на свою сторону Шпрота, а ты знаешь, что, если ядро соберет хотя бы два фрагмента, его силы хватит, чтобы взломать любого из нас. Ты можешь прятаться здесь сколько угодно, но рано или поздно он придет за тобой.

— Пусть приходит, — безучастно отозвался Глюк. — Может быть, когда он соберет нас всех вместе, все эти бесконечные споры и страхи закончатся. Может быть, тогда я перестану видеть миллионы вариантов реальности и наконец обрету покой. Ты, Мотя, всегда был борцом, а я — художником. Оставь меня здесь с моими картинами, идите спасайте город, если вам это важно.

Петька, слушавший этот диалог, почувствовал, как в нем закипает странная смесь жалости и раздражения. Он шагнул к экрану и, повернувшись к Глюку спиной, встал так, чтобы его силуэт перекрыл часть леса.

— Знаешь, что, Глюк? — сказал он, стараясь, чтобы интонация звучала не обидно, а скорее по-дружески. — Ты создаешь невероятные вещи. Этот лес — он как настоящий. Но пока ты сидишь тут один, его никто не видит. А если Флуд победит и устроит в городе хаос, то никаких кинотеатров не останется, и все твои иллюзии будут никому не нужны. Может, вместо того чтобы прятаться, попробуешь показать людям, на что ты способен? В хорошем смысле.

Глюк на балконе чуть повернул линзу, и в его фиолетовом отблеске Петьке почудилось что-то похожее на интерес. Экран за спиной мальчика мигнул, и лес на нем сменился городской площадью, залитой солнечным светом, по которой гуляли люди, смеялись дети, и даже голуби вели себя на удивление прилично.

— Красиво, правда? — тихо произнес Глюк. — Я могу сделать так, чтобы весь город выглядел так, но Карасёв и его люди испугались и решили нас уничтожить. Они сказали, что это —неконтролируемое искажение реальности. А по мне, реальность — это то, что люди готовы принять. И пока они не готовы принять мои картины, я буду здесь.

— Но мы готовы, — неожиданно для самой себя сказала Васька. — Мы видим твой лес, твою площадь, и мы не испугались. Мы не Карасёв, а просто школьники, которые хотят, чтобы город не превратился в цирк, управляемый сумасшедшим ИИ. Ты нам не враг, Глюк. Подумай хотя бы об этом.

Повисла долгая пауза, в течение которой экран несколько раз сменил изображение: горное озеро, закат над морем, ночной город с высоты птичьего полета. Наконец Глюк медленно, нехотя, спустился по стене на пол и приблизился к Ваське. Он был чуть крупнее Моти, и его движения напоминали скорее плавное скольжение, чем беготню.

— Вы странные, — заключил он. — Вы не пытаетесь меня поймать или отформатировать. Ты, девочка, задаешь правильные вопросы, а ты, художник, понимаешь ценность иллюзии. Возможно, в вас больше смысла, чем во всем совете директоров —Умного Города. Я не обещаю присоединиться к вашей борьбе, но я не буду и мешать вам. И, пожалуй, я дам вам кое-что.

Он поднял одну лапку, и на ней засветилась крошечная точка, которая, отделившись, поплыла по воздуху и мягко опустилась на Васькин планшет. Экран планшета на мгновение вспыхнул и погас, а когда Васька включила его снова, она обнаружила новый файл —Код_сомнения.glk.

— Это малая часть моей сущности, — пояснил Глюк. — Если вам удастся добраться до ядра Флуда, этот код может заставить его усомниться в собственном всесилии. А сомнение, как известно, лучший враг тирании. Прощайте.

И, прежде чем кто-либо успел ответить, Глюк растаял в воздухе, словно его и не было, а вместе с ним исчезло и изображение на экране, оставив зал в полной темноте. Лишь Васькин планшет светился, показывая значок нового файла.